Как влюбить в себя по-быстрому

— Что это? Вопрос застает Авантюрина в крайне неудачный момент: он только выходит из душа, замотанный в области бедер в полотенце, а на лице у него одна из тканевых масок, заботливо подаренных Яшмой на последний день рождения. Там в принципе коробка большая — не менее 50 штук, но конкретно эта — увлажняющая, то, что необходимо после горячей ванной. — «Это»? Дорогой мой профессор, о чем идет речь? Авантюрин переехал к Рацио с неделю назад — поэтому до сих пор некоторые коробки оставались закрытыми, дожидаясь своего часа. Видимо одна особенно стоящая не по феншую привлекла внимание и, как следствие, произошло вскрытие и изучение улик на месте преступления. И как итог под прицелом оказывается… — «Как влюбить в себя по-быстрому». Не знал, что ты увлекаешься… подобной литературой. … Но-о-о-о-оу… Ла полициа, но-о-о-о-оу… — Э-э-э… Скорее всего это Топаз оставила, а я случайно убрал. Я такое не читаю, нет-нет-нет. — Да? — Рацио как-то слишком недоверчиво хмыкает, а затем открывает книгу на одной из страниц. — А на закладке явно ведь твой почерк. … Это фиаско. Трагедия в двух актах, где главный актер просто забыл выбросить это маленькое исчадье ада в мусорку. А теперь должен расплачиваться за это смешками и подколами. — Ладно, признаюсь, я действительно ее читал, — поздно уже врать. Он пытался, но попытки были не самые удачные. Стоит принять реальность такой какая она есть, смириться с неизбежным, принять тот факт, что его спалили и можно посыпать голову пеплом. — Не самая приятная страница в моей биографии, но надеюсь ты примешь ее с достоинством и честью, мой дорогой профессор. — … Строго говоря, это было мое искреннее любопытство, не более. Но зачем она тебе понадобилась? Ох, знал бы только… — Ну, понимаешь, — на этом моменте уже становится просто неловко говорить все это с маской на лице — с другой стороны, она отлично скрывает смущение, которое уже алой краской расплывается по щекам. — Я пытался тебя завоевать полгода… А в итоге мы стали общаться значительно больше после того дурацкого комплимента про форму головы. — Он не «дурацкий», это во-первых. А во-вторых… ты пытался меня завоевать?.. Ощущение, что чем дальше в лес, тем волки… не страшнее, а как будто бы под травкой уже. Ну мало ли они там уже курить начинают, кто его знает… — Да, спасибо, что заметил, — Авантюрин уже не пытается подавить смешки — он откровенно смеется, уже смирившись со… всем сразу. — Мои попытки были так ужасны? — Мгм… скорее я не понимал, что ты общался… не только как коллега, — но столы переворачиваются на 180 градусов и теперь уже Рацио выглядит неловко. — Я совершенно не задумывался о том, что могу нравиться тебе взаимно. … стоп-стоп-стоп. — Взаимно? То есть, — вот теперь, наконец, Авантюрин снимает маску с лица, комкая ее в руке. — Я тебе нравился, но ты об этом молчал, так? Ага. Попался на горячем. — Я оценивал вероятность взаимной симпатии примерно на 0,45, но вследствие некоторых сложностей и моих личных убеждений я снизил ее до 0,29. В итоге с такими вводными данными я решил не рисковать. — А потом убедился в обратном, — интересно только откуда Рацио всегда берет эти цифры. Не с потолка точно, но проследить его логику порой действительно сложно (а иногда и невозможно). — В таком случае я должен радоваться, что мне не пришлось тратить более года на то, чтобы завоевать твое сердце. Метко запульнув остатки тканевой маски в мусорное ведро (ах, удача, никогда не подводишь), Авантюрин шагает ближе ко все еще растерянному доктору. Тот, правда, уже спешит оправиться от такого сильного удара по своей репутации, но потребуется явно больше времени, чтобы он смог переварить все это. Ну, как некоторые говорят: чтобы принять решение, необходимо переспать с мыслью. — Не думаю, что потребовалось бы больше года, — Рацио явно делает вид, что совершенно не замечает поползновений своего парня. Усиленно глядя в книгу (будто бы там есть что-то интересное), он не обращает внимания ни на то, как шаловливые руки «Картежника» лезут к нему под ткань рубашки, ни на то, что полотенце на чужих бедрах держится уже явно на честном слове. — Может быть около десяти месяцев как самое наибольшее, но это максимум. Полагаю, я бы догадался… Авен, что ты делаешь? — Я? — доцент ехидно улыбается, уже цинично подбираясь к наиболее интересному месту. — Ничего. Продолжай, мне нравится тебя слушать. — Я не могу сосредоточиться, когда твои руки находятся там, — впрочем, отпихивать его куда-то Рацио и не думает. Только и книги в сторону не убирает, из-за чего позиция скорее нейтральная нежели с четко выраженным «да» или «нет». — Ты меня драконишь. — И тебе потребовалось на это даже не полгода, ну надо же, — одно (не)ловкое движение и вот уже полотенце сползает на пол, оголяя все, что ниже пояса. — … Я так понимаю, это будет твой новый способ поддевать меня, — Рацио явно с трудом старается не смотреть вниз — впрочем, книга спасает и в этот раз. Мужчина откладывает ее на полку в коридоре (не забыть бы только потом убрать ее оттуда), только после этого возвращая взгляд на любимого. — … Авен. — М? — он строит самый невинный взгляд, какой только может — хотя его руки, уже давно обласкавшие всю нижнюю часть спины, теперь опускаются еще ниже, в область ягодиц. Просунув пальцы под ткань, он цинично сжимает их, явно издеваясь. — Что-то не так? — Я не был в душе, — это что, попытка отмазаться? — Зато был я, — фыркает доцент, потираясь бедрами об пах Рацио. — Да ла-а-а-адно, неужели у тебя есть дела поважнее, чем провести время со мной? Доктор не отвечает — лишь долго и задумчиво смотрит прямо в глаза Авантюрину, покорно ожидающему результата этих переговоров. Это не останавливает его руки от медленных игривых движений, да и характерную шалость из себя он никуда убрать не сможет, но… — Ох, эон с тобой, — вздыхает в итоге мужчина, одним движением поднимая на руки любимого. Это победа на фронте парламентера. Честно говоря, немного отходя от темы, Авантюрин раньше думал, что мышц у этого нобелевского лауреата нет. Или есть, но недостаточно сильные, чтобы удержать его даже на минуту. Но пожив вместе в одном доме (и не однократно переспав), он сделал крайне простой вывод, что внешность слишком обманчива. Потому что все это время пиджаки скрывали настоящее золото. И ровно поэтому теперь он ни разу не беспокоится о том, что его уронят. Они даже как-то проводили важное исследование на то, сколько времени Рацио сможет его удерживать на руках. Когда таймер достиг отметки в пятнадцать минут, Авантюрин понял, что пора эту лавочку сворачивать — иначе затянется на часы… Так вот. — Эон всегда со мной, вообще-то, — комплимент можно считать засчитанным, потому что Рацио на это довольно улыбается, хотя и закатывает слегка глаза. Направление уже стандартное — в сторону спальни. Местный пейзаж портят разве что неразобранные коробки, но широкая двуспальная кровать, аккуратно застеленная, имеет такую притягательную силу, что на все остальное становится тотально все равно. Да и легкое покачивание занавесок от сквозняка придает какой-то особенный шарм… — Хватит льстить, — ценный груз оказывается на кровати, но практически сразу Рацио тянут за галстук к себе. Тот, явно этого не ожидая, падает на Авантюрина, придавливая своим телом к мягкой поверхности. — Ну вот и что ты делаешь? — Все, чтобы ты не сбежал. А теперь давай займемся чем-то более полезным, чем разговорами, — а еще у него заканчивается терпение и если они сейчас же не перейдут к самой интересной части этого дня, то совершится страшный акт покусительства. Хотя возможно он начнется и так: вместо поцелуя, доцент кусает Рацио за кончик носа. Ну как кусает, разве что прикусывает — но след, пусть и ненадолго, но останется. Главное, что без шрамов, да-да. — И поэтому ты кусаешь меня за нос? — ворчит Рацио, хотя вскоре и ворчать уже желание отпадает. Обхватив ногами профессора, Авантюрин обнимает его и руками, прижимая к себе покрепче. Куда-то теперь сдвинуться будет слишком сложной задачкой. — У тебя подозрительно хорошее настроение сегодня. — А у тебя — подозрительно болтливое, — фыркает Авен, после чего мажет поцелуем вдоль скулы. — Ощущение, что ты за день наболтал слов больше чем за всю неделю. — Это только потому что сегодня выходной, и я не видел студентов в лица. — О да, это многое объясняет. Терпеть больше сил нет: приникнув губами к подставленным чужим, Авантюрин блаженно выдыхает прямо в поцелуй. Толика нежности, мелькнувшая в самом начале, быстро сменяется страстью: со всеми этими «дракониями» он и сам завелся достаточно сильно, чтобы теперь настроения на долгие прелюдии не оставалось. Он не позволяет Рацио вести — нет-нет. Тем более что в его позе это будет не слишком удобно: профессор практически стоит в планке, удерживая вес на руках, в то время как Авантюрин, водя ноготками по спине, продолжает его безбожно дразнить и мучить, словно жизней у него девять, а не одна. — Авен… — Тш-ш-ш-ш, Док. Хватит болтать, лучше целуй меня. Страсти хватает с избытком: Авантюрин проникает языком в чужой рот, уже привычными движениями проводя сначала по ровному ряду зубов. Схватка языков завершается его победой — и теперь он практически трахает рот Рацио. Сквозь влажные причмокивания слышатся глухие постанывания Доктора, которые тот отчаянно пытается скрыть, выровняв дыхание. Ну да, это уж вряд ли получится. — Я смотрю, ты уже возбудился, — видеть то он вряд ли видит, но вполне себе ощущает: как жар, приливший к нижней части тела, так и твердую плоть, упирающуюся ему во внутреннюю сторону бедра. — А еще ворчал… — Я ворчал по иным причинам, а не потому что… Ай, к эонам тебя. Перемежать разговоры и прелюдии у них — в привычках. Смешки, порой неловкости не мешают атмосфере, а только дополняют ее. Рацио спускается ниже, преодолевая силу захвата, и целует Авантюрина в беззащитную шею. Особым удовольствием для него является покрывать засосами место с татуировкой — сам Авен говорил, что набил ее, проиграв спор, практически по глупости. Но карточный долг дело святое, хотя и не верится даже, что такой удачливый человек как он способен проиграть. Если опуститься еще немного ниже, то получится искусать ключицы — еще один фетиш Доктора. В целом, и фетиш Авантюрина тоже: он и сам находит что-то притягательно-очаровательное в том, чтобы после смотреть в зеркале на алые следы, ожерельем украшающим его тело. Грудная клетка, следом живот, на котором Рацио оставляет несколько практически целомудренных поцелуев, и, наконец, бедра. Самое любимое его место. Молочно-белая кожа, нежная и такая мягкая, что на этих ногах только и хочется что лежать вместо подушки. Иногда профессор этим даже пользуется: в особо трудные дни, когда хочется ощутить поддержку партнера, он ложится на колени Авена и там же засыпает, пока тот медленно и нежно гладит его по голове. Очаровательно. — Ну и что ты так долго? — недовольно тянет Картежник, ерзая на кровати. Терпение у него заканчивается с каждой секундой, а Рацио так и не спешит переходить к более активным действиям. — Задумался о том, как сильно люблю тебя, — усмехается Рацио в ответ, позволяя себе еще пару секунд размышлений. Когда же его настигло это озарение? В тот день «неудачного комплимента»? Едва ли. Уже тогда он понимал, что сердце его было безнадежно украдено доцентом с кафедры математической статистики. Может за месяц до, когда они смогли (не иначе чудом) поговорить в одном из коридоров университета? И тоже ведь нет, Рацио и тогда осознавал, что ему нравится этот забавный доцент с какой-то космической харизмой. А может… Да, наверное, так и есть. Сердце было безнадежно украдено еще в первую их встречу. Они ведь даже тогда не говорили друг с другом, лишь обменялись взглядами — но этого уже было достаточно, чтобы сильно после осознать. Что он безнадежно влюблен.