Голод

      Рабочий день Райана заканчивается в шесть вечера. Он должен заканчиваться в шесть вечера. Это написано в трудовом договоре, это подтверждено начальством и это неоднократно обсуждалось между коллегами. Тем не менее, часы на тусклом экране практически в ноль севшего телефона показывают половину двенадцатого, и Райан только идёт домой.       Идёт — слишком громкое слово, чтобы описать его способ передвижения. Райан плетётся. Нервный, голодный и еле живой после полной рабочей смены с ощутимой переработкой. Выходить из здания офиса самым последним для него не в новинку. Будучи системным администратором его задача перед окончанием рабочего дня — проверить исправность каждого звена устройства и убедиться, что все остальные работники его богом забытой конторы не натворили бед перед долгожданным уходом из тесного, душного помещения с кучей компьютеров, неудобных стульев и грязных кружек с кофейной гущей на дне.       Зачастую бедокурят они знатно, и Райану приходится тратить драгоценное время, чтобы исправить за ними даже самые незначительные оплошности. Райан ненавидит программистов. Ленивых, наглых и высокомерных. Тех самых, которые пропадают на обеде по два с лишним часа, чешут языками на весь офис вместо того, чтобы заниматься своим делом, и бросают всё, срываясь с рабочего места, едва часы пробьют шесть. И Райан каждый раз с тяжёлым вздохом и нарастающей болью в пояснице идёт проверять, что же они приготовили ему на этот раз. Порой это важное обновление, маячащее на весь экран и непонятно как оставленное без внимания, порой это несчастная, перегруженная информацией база данных, для которой забыли сохранить резервную копию, а порой это многочисленные ошибки в работе системы, ведущие к полному её краху.       Сегодня нерадивые коллеги Райана побили все рекорды свинства и оставили ему целый букет неисправностей. Обычно его работа скучная и монотонная, ведь приходится иметь дело с одними и теми же ошибками. Никакого креатива, никакого альтернативного подхода, никакого всестороннего анализа, лишь нудные, однообразные недочёты, приправленные рутинным порядком действий, от которых рано или поздно даже у самых стойких умов может атрофироваться мозг. Сегодня же Райану пришлось знатно поломать голову над тем, как исправить всё в короткие сроки, и чтобы при этом поломка не возобновилась на следующий же рабочий день с ворохом неожиданных сюрпризов.       Ближе к восьми вечера у Райана возникло желание плюнуть в кофе каждому причастному к его вспухшим мозгам. К девяти ему захотелось насыпать острых канцелярских кнопок на все стулья в офисе, исключая свой. А к десяти он уже был готов звонить Заку и просить его явиться в офис в начале следующей рабочей недели, чтобы тот покрыл всех его коллег ветвистым, трёхэтажным матом.       Райан останавливается перед перекрёстком, бросив обиженный взгляд на красные трёхзначные числа светофора, и заваливается набок, опираясь о пыльный фонарный столб у края дороги. Одежду потом придётся стирать, но Райана это сейчас волнует гораздо меньше, чем острая боль в спине и ногах, десятикратно усиливающаяся под нескончаемыми спазмами мышц.       Соприкосновение с холодным металлом посылает по телу очередную волну крупных колких мурашек. Температура на улице падает не по дням, а по часам. Райан успел пожалеть о выборе крайне лёгкой одежды для такой погоды, едва его нога переступила порог офисного здания. Он промёрз до костей за считанные секунды пребывания на холодном ветру, а скапливающиеся на небе густые, тёмные тучи не вызвали в нём ничего, кроме отчаяния и смиренного разочарования в себе, в климате и в жизни в целом.       Что ещё он ожидал от конца осени? Райану очень хочется ответить, что лёгкие облака, прогретый под тёплыми солнечными лучами асфальт и приятный коже ветерок. Эта мысль кажется ему настолько бредовой, что парень хочет засмеяться в голос. Ещё смешнее Райану становится, когда он бегло осматривает себя и приходит к тому, что одежду он выбрал под стать своим абсурдным умозаключениям: футболка, наспех накинутая сверху толстовка, пускай и уплотнённая, лёгкие летние брюки и потрёпанные кеды, изнывающие от старости. В свою защиту Райан может лишь вспомнить, что с утра температура была значительно выше, чем сейчас, и такой выбор одежды даже не казался чем-то из ряда вон (однако в ней всё равно было ощутимо прохладно). Если бы только он додумался хотя бы одним глазком посмотреть прогноз погоды…       Райан обнимает себя в районе худых, хрупких плеч, на которых толстовка размера XL, не меньше, висит словно мешок, и жмётся ближе к столбу, словно надеясь силой мысли превратить его в работающий обогреватель. В такие моменты парень как никогда чувствует себя недалёким, абсолютно неприспособленным к жизни идиотом. Кончика носа касается что-то маленькое и мокрое, и Райан с великой неохотой поднимает голову, чтобы подтвердить свои худшие опасения.       Снег. Крупные белые хлопья, похожие на те, что Эндрю так любит есть на завтрак. Жаль только, что в этих нет ни приятной сладости, ни кукурузного привкуса, ни хрустящей на зубах оболочки. Райан натягивает на голову капюшон толстовки и щурится в попытке разглядеть, сколько секунд осталось на счётчике светофора. Сил не хватает даже на то, чтобы как-то отреагировать на ухудшение погоды. Райан хмурит брови, представляя, как бледнеет от мороза его лицо, а под глазами пролегают тёмные круги от усталости, накопившейся за сутки без еды и сна.

***

      Когда Райан добирается домой, на улице уже бушует настоящая метель. Он забегает в подъезд и спешит захлопнуть за собой дверь, укрываясь от ледяного ветра и беспощадной пурги. Парень с гулким стуком прислоняется спиной к промёрзлой стене и прячет непослушные руки в карман толстовки. Он весь мокрый, тяжело дышащий и окоченевший с ног до головы. С одежды стекают капли растаявшего снега. Райана шатает, он чувствует, что ещё совсем чуть-чуть, и он упадёт навзничь прямо на холодный, грязный пол подъезда, провонявший краской и спиртом.       Парень хватается за волосы и с силой сжимает, возвращая себе ясность зрения. Картинка перед глазами на какое-то время перестаёт плавать, очертания предметов медленно возвращаются на свои места. Райан заставляет себя оторваться от спасительной стены и доковылять до лифта. Каждый шаг даётся с исполинским трудом, парня трясёт, колотит, ведёт от бесконечных спазмов в каждой клетке его покрывшегося ледяной корочкой тела. Райан сжимает челюсти так, что на мгновение в мыслях мелькает страх раздробленных в мелкую крошку зубов. Мышцы неистово напрягаются, что не приносит ничего, кроме дьявольской боли. Райан жмёт кнопку вызова лифта и чуть ли не плачет от счастья, когда двери расходятся перед ним в ту же секунду.       Парень вспоминает их с Оззи разговор несколько часов назад. Друг и по совместительству сосед поднял тревогу ещё в восемь часов вечера, когда вернулся из студии и не обнаружил хозяина квартиры дома. Говорили они недолго, юноша сразу понял, что Райана лучше не тревожить без причины, судя по его озверевшему тону и проскакивающим между делом комментариям о его коллегах по цеху пеше-эротического содержания. Оззи упоминал, что оставил дверь открытой, и сейчас, глядя на собственные руки, напрочь отказывающиеся двигаться по нужной траектории, Райан был готов его расцеловать, а может и что похуже.       Он заваливается в квартиру, толкнув входную дверь всем телом, и чуть не летит на пол кубарем. Райан шипит сквозь зубы и который раз в мыслях материт сегодняшний день. Будь проклята эта тяжеленная как валун дверь, эта мерзкая погода и эти бестолочи-программисты! Райан выпрямляется, поправляет мокрые волосы с застрявшими в них редкими снежинками и скидывает сумку с документами прямо на пол, освобождая забитое, скованное спазмами плечо. В поле его зрения за считанные секунды вырастает Оззи с кружкой чего-то ароматного в руке и совершенно озадаченным выражением лица.       — Ты живой?       — А по мне не видно? — Райан смотрит на друга тяжёлым, омрачённым взглядом. В нём больше усталости и бессилия, нежели раздражения. Оззи растерянно моргает, бегло оценивает обстановку, склонив голову вбок, и не находит ничего лучше, чем аккуратно обогнуть Райана и запереть входную дверь, решив воздержаться от лишних вопросов. Тот сейчас явно не в настроении для бесцельной болтовни.       Задвижка с характерным щелчком проталкивает металлический замок в прорезь, и Оззи пару раз дёргает за ручку, больше по привычке, чем из соображений безопасности. Он поворачивается к Райану; долго смотрит на его сгорбленную под тяжестью истощения и навалившихся обязанностей спину, на его щуплую, заморенную бесконечными переработками фигурку, на его трясущиеся от холода и утомления конечности. Оззи слышит его тяжёлое, рваное дыхание. Райан хаотичными движениями растирает свои плечи в безуспешной попытке сгенерировать хотя бы толику тепла, его пальцы точно окаменели, замерли в одном положении. Оззи смотрит на их белый словно мел цвет с опасным фиолетовым отливом на дрожащих кончиках и невольно вспоминает каждую стадию обморожения по очереди. Голова Райана опущена, ноги едва заметно подкосились под тяжестью одежды, впитавшей в себя воды на половину собственного веса; он выглядит таким несчастным, разбитым и маленьким, что у Оззи больно ёкает где-то под сердцем. Так не должно быть.       — РайФо… — Оззи медленно подходит к нему со спины. Тёплые руки бережно обвиваются вокруг трясущихся плеч и тянут на себя. Оззи утыкается носом во влажные волосы на затылке, жмётся грудью к острым лопаткам, прорезающим силуэт даже через одежду, сжимает друга в своих объятиях словно мягкую игрушку. Райан начинает дрожать пуще прежнего. Он весь напряжён, натянут подобно гитарной струне. Оззи чувствует его чудовищные спазмы, его изнуряющий тремор в теле. Это не просто неприятно, это кошмарно больно.       — Извини, я не хотел, чтобы это прозвучало резко.       — Ты же совсем замёрз… — заключает Оззи. В его голосе теперь прослеживается ощутимое беспокойство, руки настойчивее прижимают спину Райана к груди. Парень никогда прежде не задумывался о том, что Оззи, должно быть, очень сильный. Он ведь танцор с многолетним стажем и каждодневной программой в виде интенсивных тренировок. Райан смотрит на едва различимые очертания крепких мышц под мягкой, румяной кожей, и в нём просыпается странное желание бросить всё и повиснуть на его руках, раствориться в уютных объятиях. Кружка Оззи оказывается у него прямо перед носом, и он улавливает сладкий, густой запах шоколада с нотками чего-то пряного. Клубы ароматного пара мажут теплом по кончику замёрзшего носа. Рот мгновенно наполняется слюной; как же невыносимо Райан хочет есть.       — Ну да, одет я немного не по погоде, — парень пытается отшутиться, но даже здесь терпит фиаско. Он злится на свои предательски стучащие друг о друга зубы и решает не открывать рот без надобности, а сосредоточиться на тепле, которое дарит ему Оззи. В самом деле, он будто только из сауны вылез, почему он такой тёплый? А ещё мягкий и удобный, но это его обычные свойства. Здесь у Райана лишних вопросов не возникает.       — Пойдём, я приготовлю тебе ванну. Горячую. С пеной и уточками.       — Ну раз с пеной и уточками, то пойдём, — голос Райана теплеет, и он не может спрятать мягкую улыбку, которая в ту же секунду расцветает на его лице. Парень решает умолчать, что в его квартире Оззи с нулевой вероятностью найдёт уточек, хоть иногда у Райана и возникает практически непреодолимое желание впасть в детство и закупиться десятком смешных резиновых птичек, всех как одна жёлтых, с рыжими клювиками и маленькими торчащими вверх хвостиками.       Оззи отпихивает ногой сумку Райана в сторону и легонько подталкивает его вперёд. Тот проходит на кухню на негнущихся от мороза ногах и с величайшим облегчением приземляется на стул. Райан рвано выдыхает и оборачивается, ища взглядом силуэт Оззи, который уже скрылся за дверью ванной судя по звуку включившейся воды. Какой же он шустрый. Райан никогда за ним не поспевает, они живут в совершенно разных темпах и словно в совершенно разных вселенных. Если Оззи вскакивает ни свет ни заря, носится по всей квартире, успевая переделать невообразимое для Райана количество дел, и в извечно хорошем настроении убегает на работу на час раньше положенного, то парень просыпается ближе к обеду, ещё полтора часа пытается заставить себя встать с кровати, а весь остаток дня неизменно шипит на слово «продуктивность», которое так любят произносить его коллеги по цеху. Вот и очередной повод их искренне ненавидеть.       Райан сверлит пустым взглядом электрический чайник, в котором на самом дне поблескивает ещё теплая вода. В голове путается столько нелепых и ненужных мыслей, что в них даже не хочется вникать. Где-то в закромах сознания плещется нарастающими порывами тревога. Рабочий день Райана официально закончился почти шесть часов назад, а он всё никак не может перестать думать о тех многочисленных ошибках в системе, которые наверняка повторно заявят о себе в понедельник и с нескрываемой наглостью и издёвкой лишат его премии. Снова. Ошибки неживые и никакой наглости у них быть не может, но они каждый месяц всплывают в настолько неподходящие моменты, что Райан невольно начинает задумываться о том, что всё это специально.       Парень роняет тяжёлую голову на ладони и трёт холодными пальцами уставшие, вспухшие от раздражения веки. Проблемы снова появились как-то внезапно, возникли из ниоткуда всей вереницей, одна за другой вырастая прямо перед лицом Райана и вытягивая на поверхность следующую, более громоздкую и более серьёзную. Так, простая нехватка денег на сладости и банку пива перед сном превратилась во внеплановую голодовку, а мелкие склоки с коллегами на обеденных перерывах — в холодную войну с грубостями и подставами. Райан думает о том, что именно сейчас он хочет оказаться где-то очень далеко, на необитаемом острове или в глубине материка, среди гор, где ему точно не придётся задумываться о том, как дожить до следующей зарплаты, как не свалиться в голодный обморок посреди рабочего дня и как наладить отношения с людьми, чьё поведение противно Райану до приступов тошноты.       С Оззи тоже стало как-то непривычно сложно. Он всё такой же активный, шумный и солнечный, только вот местами он начал вести себя так странно, что Райану порой казалось, будто бы он сам пугается своего поведения. Он мог без предупреждения завалиться в комнату хозяина квартиры, сесть рядом с ним на кровать и прижаться к нему так крепко и тесно, словно это были самые последние объятия в его жизни. Или случайно столкнуться с Райаном в коридоре, задев его ладонь пальцами, и отчего-то чрезмерно смутиться. Или невзначай положить руку на его бедро, пока они вместе сидели на диване в гостиной и смотрели фильм, а потом резко отдёрнуть её словно ошпаренную. И вроде бы всё было как всегда, Оззи и раньше бесцеремонно вторгался в личное пространство Райана, задевал его своими неуклюжими конечностями и трогал его в силу своей бурной, искрящейся тактильности. Только теперь к привычным, обыденным вещам прибавились стыд и неловкость, словно Оззи резко перестал видеть в друге того, кому можно всецело доверять. Сначала Райана это просто напрягало, а теперь уже начало ощутимо беспокоить. Они не говорили об этом, парень не хотел пугать Оззи ещё больше, но оба чувствовали напряжение в воздухе и понимали, что назревает нечто очень нехорошее.       — Ванна готова, — голос друга вырывает Райана из тревожных раздумий. Он смотрит на Оззи: тот стоит в дверном проёме, одной рукой облокотившись о дверную раму; другая всё ещё занята кружкой с уже наверняка остывшим напитком. Его тело спрятано за широкой, растянутой футболкой с частично стёршимся принтом неизвестной Райану рок-группы и мешковатыми штанами на размер больше положенного. Яркие красно-рыжие косички Оззи из искусственного материала наполовину распустились, поэтому происходящее на его голове требовало отдельного описания. Длинные, объёмные пряди были небрежно завязаны маленькими канцелярскими резинками, некоторые у корней, некоторые ближе к кончикам. Среди них проглядывали те косички, которые остались невредимыми, они были чуть короче остальной массы канекалона и тонули в ней словно в огненном омуте. Были и в цветастом месиве свободно болтающиеся локоны, которые Оззи решил оставить без внимания. Они слегка вились у основания и с боков обрамляли его неаккуратную прическу. А над висками путались в волосах многочисленные заколки самых разных форм и размеров, удерживающие передние пряди от настойчивых попыток упасть на лоб. Райан смотрит на катастрофу на его голове чуть дольше обычного, и в его мыслях промелькивает, что есть даже что-то очаровательное в этом густом, нечёсаном и неряшливом беспорядке.       Парень поднимается со стула и покорно направляется в ванную комнату, не проронив ни слова. Оззи пропускает его вперёд и спешит следом, едва не путаясь в собственных ногах и не врезаясь в чужую спину — слишком медленные шаги Райана застают его врасплох. Он испуганно отпрыгивает назад, подальше от хрупкого тела друга.       Райан перешагивает порог, его взгляд тут же цепляется за ровную гладь воды, над которой возвышаются мыльные холмы белой пены. Он непонимающе смотрит на горы пузырьков и начинает лихорадочно вспоминать, дарил ли ему кто-то бомбочку для ванны, ведь сам Райан точно бы пожалел на это деньги. Нет, полный бред, никто бы не додумался подарить ему что-то подобное. Разве что Эндрю, и то в качестве не самой удачной шутки. Но пена же должна была откуда-то появиться?..       — Может, потрудишься мне это объяснить? — Райан кивает на избыток мыльных комков в ванне, перетекающих через край.       — Я не нашёл ничего похожего на бомбочку, поэтому налил гель для душа. Райан с глубоким отчаянием смотрит на маленькую баночку геля для душа с ароматом апельсина и корицы, в которой на самом дне скромно ютятся жалкие остатки. Парень прокручивает в голове нынешние цены на средства для ухода, и его отчаяние по щелчку пальца усиливается раз в десять.       — Оззи, ты… — у Райана на долю секунды мелькает желание схватить Оззи за шкирку и окунуть его в пену, чтобы запах любимого геля въелся ему в подкорку сознания. Он уже поворачивается к юноше, чтобы высказать ему пару ласковых о правилах пользования чужими вещами, в которых первым и единственным пунктом будет «не трогать ни при каких обстоятельствах, даже если владелец умер», но запинается, как только видит огромные, полные невинности глаза, ждущие одобрения. Весь гнев Райана улетучивается в секунду. Дело уже сделано, какая теперь разница?..       — Что-то не так?.. Я думал, тебе понравится, что пена пахнет твоим гелем для душа. Ты же любишь этот запах.       — Всё в порядке, забей. Спасибо, — Райан натягивает вежливую улыбку, решая отбросить мысли о том, как он вскоре обанкротится на новых баночках геля для душа. Он проходит вглубь ванной комнаты; горячий пар от воды поднимается вверх и проникает под кожу, одаривая долгожданным, драгоценным теплом. С губ Райана слетает рваный выдох, а в мыслях загорается настойчивый порыв окунуться в воду прямо так, в одежде.       Он уже подхватывает края толстовки окоченевшими, непослушными пальцами, чтобы стянуть с себя бесформенную вещь, как вдруг замирает, ощущая на себе пристальный взгляд. Оззи ещё здесь и уходить он, судя по всему, не торопится. Райан поворачивается к нему лицом и смеряет озадаченным взглядом. Оззи стоит у дальнего угла и неловко жмётся к стене. Его руки сцеплены в замок, пальцы нервно перебирают тонкие складки на футболке.       — Ты что-то хотел мне сказать?       Оззи словно выныривает из своего крошечного воображаемого мира и колко вздрагивает.       — Н-нет, я… — он опускает смущенный взгляд в пол, на щеках алеет тёплый, стыдливый румянец, — я просто подумал, что, может быть, ты захочешь поделиться со мной, как прошёл твой день?.. — Оззи говорит тихо, в блёклые квадраты холодной плитки. До ванной не долетают сторонние звуки с улицы, но Райану всё равно приходится напрячь слух, чтобы разобрать невнятную речь друга.       — Ты хочешь остаться? — уточняющий вопрос поражает цель в яблочко. Оззи смущается пуще прежнего; он прочищает горло и агрессивно трёт пальцами лоб, пряча рукой раскрасневшееся лицо.       — Можно и так сказать…       Райан глубоко вздыхает и подходит к двери ванной. Краем глаза он замечает, как напрягается тело Оззи, словно он боится, что его сейчас вышвырнут за порог. Райан бы мог, будь в нём чуть больше злости и упрямства. Сейчас его хватает лишь на лёгкое раздражение, а пустой взгляд исподлобья не выражает ничего, кроме безразличия. У Райана нет сил выяснять, что за сценарии Оззи успел нарисовать у себя в голове; он молча захлопывает дверь в ванную, давая понять, что младший может остаться.       — Отвернись ненадолго, я разденусь, — небрежно бросает он в сторону. Райан слышит неуклюжие копошения позади, но проверить, действительно ли Оззи сдвинулся с места, не удосуживается. Даже если и нет, что его может удивить в чужом теле? В хрупком, угловатом и нескладном теле, с острыми очертаниями выпирающих костей и отблесками старых, побелевших шрамов от острых предметов. Да он скорее поспешит отвести взгляд в отвращении, чем продолжит за этим наблюдать. Райан всегда был крайне худым, однако в те времена, когда у него была возможность регулярно и здорово питаться, его фигура даже начинала напоминать что-то, что обычный человек с реалистичными стандартами мог бы назвать красивым. Возможно, и у самого Райана несколько лет назад повернулся бы язык назвать свои пропорции привлекательными, но сейчас, когда его питание частенько сводится к одному приему пищи в день, а тоненькие мышцы намотаны на кости словно рваные лоскуты, собственное тело кажется ему уродливым, сляпанным на коленке, сшитым из заплаток разных форм и размеров.       Райан снимает одежду за рекордно короткое время — не хочет выдерживать затянувшуюся неловкую паузу. Его вещи летят в забитую под завязку корзину для грязного белья, на которую хозяин квартиры не может найти силы уже больше трёх месяцев. Райан уверен — он бы обнаружил внутри столько любимой одежды, объявленной им самим пропавшей без вести, займись он только ненавистной и трижды проклятой стиркой. Вероятно, сделать это он себя заставит лишь в тот момент, когда ему станет не в чем ходить на работу. И даже так, Райан скорее не явится в офис, чем будет сортировать одежду по цветам и материалам, чтобы отнести её в прачечную. У него есть стиральная машина, старенькая, но вполне себе рабочая; и он бы с удовольствием её эксплуатировал, если бы не счета на воду, так больно кусающиеся своими кругленькими цифрами.       Парень залезает в ванну и с тихим, глухим всплеском погружается под воду. Тело окутывает тепло — такое восхитительное и тягучее, словно сладкий, золотистый мёд. Райан стремительно выдыхает, практически стонет от того, насколько блаженно это ощущается. Шершавую, морозную кожу начинает с приятными покалываниями обволакивать горячая вода; Райан точно видел едва различимые облака пара, витающие во влажном воздухе. Холмы из пены лопаются и хрустят под тяжестью забитого напряжением тела; он так хочет запечатлеть в памяти этот беззаботный момент.       — Можешь поворачиваться, — Райан осматривает себя с ног до головы, убеждаясь, что под плотным покровом пены не видно ни одного обнажённого участка кожи. Оззи подходит ближе и садится возле ванны; вздрагивает неровно, ёрзая по холодной, скользкой плитке, и подтягивает ноги к коленям. — Если ты хотел знать, как прошёл мой день, то кроме ругательств и оскорблений идиотов, с которыми я работаю, ты от меня ничего не услышишь.       — Это я уже понял, — Оззи глубоко вздыхает и поднимает осторожный взгляд на друга. Их глаза находятся примерно на одном уровне, что непривычно для обоих, поскольку так уж получилось, что Райан не особо вышел ростом и обычно смотрел на людей вокруг исподлобья, принципиально не поднимая голову. К Оззи он кроме особенных нежных чувств, близких больше к братским, нежели к дружеским, питал ещё и уважение, поэтому частенько его голова находилась в слегка приподнятом положении во время разговора с ним.       Сейчас Райан смотрит вперёд, на противоположную стену. Его взгляд не выражает никаких эмоций, лишь смирение и усталость размером с целую Вселенную.       — Зачем тогда захотел остаться? — парень поворачивает голову и теперь лениво смотрит на Оззи. В глазах на долю секунды мелькает едва заметный интерес, который тут же сменяется знакомым безразличием. Оззи медлит с ответом, робеет за одно мгновение. Лицо Райана впервые оказывается так близко перед его собственным, что даёт возможность внимательно рассмотреть каждую деталь. Он действительно выглядит катастрофически уставшим: под глазами тёмно-синие круги, постепенно уходящие в чёрный, веки тяжёлые и опухшие, уголки губ сомкнуты и едва заметно дрожат, щёки впалые и нездорово бледные — перед Оззи как будто совсем другой человек. Он никогда не видел Райана полностью здоровым и отдохнувшим, но у того определённо были деньки получше.       Оззи находит в этих острых чертах что-то притягивающее, даже несмотря на истощенный вид друга. Его проступающие скулы отлично гармонируют с бледной, тонкой линией губ, чуть опухших и налитых цветом от постоянных укусов и облизываний. Длинные, тонкие брови и аккуратный нос дополняет лисий разрез глаз с приподнятыми уголками век. На молочно-бледной коже при правильном освещении цветёт нежный румянец, подчеркивающий броскую радужку цвета жгучего, тёплого янтаря, которая так правильно контрастирует с длинными, чёрными волосами, отливающими васильковой синевой. Всё это складывается в идеальный пазл, чья картина рушится лишь многочисленными проблемами Райана, отражающимися на его лице в виде тяжёлой, мрачной усталости. Оззи привык видеть его таким, и через не самую приятную оболочку изнеможения начал постепенно рассматривать истинную красоту друга. Лишь фрагментами, выстроенными его собственным воображением, словно грамотная ретушь в любом графическом редакторе. Оззи находил это крайне странным и порой пугался собственных мыслей, но думать о том, насколько у Райана в действительности красивая внешность, приносило ему странное ощущение эстетического наслаждения и щекотливого удовольствия, поэтому он просто не мог остановиться.       — Оззи.       Он понимает, что разглядывал Райана непозволительно долго, судя по его вопросительному взгляду и не самому довольному тону. Оззи стыдливо отворачивается и прячет горящее лицо в руках, делая вид, что трёт зудящую кожу.       — Прости…я не хотел сидеть в одиночестве, вот и всё.       — Ты весь вечер один дома.       — Я… — Оззи трудно описать, как его порой раздражает логический склад ума друга. Из-за него вечно приходится отвечать на самые неловкие вопросы на свете, поскольку Райан страстно желает докопаться до сути, если у него есть настроение вести разговор, — мы можем не говоришь об этом сейчас? Пожалуйста…       — Как скажешь, — Райан лишь пожимает плечами и возвращается в прежнее положение. Он мастерски делает вид, что ситуация не вызывает у него никакого интереса, но беззвучная мольба, читающаяся в глазах Оззи, с грохотом пробивает его невидимую стену невозмутимости. Если он здесь, значит на то нашлись причины, и, похоже, они слишком личные, раз уж Оззи не решается провозглашать их вслух.       Райан вновь списывает его странное поведение на гормоны и подростковый максимализм. Конечно, парень мог бы углубиться в суть проблемы, поскольку реакции Оззи с каждым разом приобретают новые странные обороты. Из раза в раз объяснять все его выходки выбросами адреналина и тестостерона становится просто смешным, поэтому Райан сдался и пустил всё на самотёк. Рано или поздно Оззи созреет до того, чтобы во всём ему признаться, учитывая, сколько сосед болтает и как мало в нём терпения.       В ванной снова воцаряется мучительно неловкая тишина. Райан лежит неподвижно, ощущая приливы тепла в начинающие отходить от обморожения конечности и прислушиваясь к собственному дыханию. Его глаза закрыты, под налившимися свинцом веками рябит усталость. Оззи тоже сидит тихо; так тихо, что Райан на мгновение даже забывает, что он всё ещё здесь. Зачем тот захотел остаться — ему до сих пор непонятно. Как бы он не желал полностью очистить голову от тревожных догадок, вопросы о странном поведении Оззи из раза в раз продолжают посещать его сознание. Райан с нервным смешком допускает даже мысль о том, что он — безнадёжный идиот, а ответ лежит где-то на поверхности. Однако в девяти из десяти случаев подобный расклад событий приходится лишь на одну ситуацию, в которую ему вляпаться уж очень бы не хотелось. Чем дольше Райан об этом думает, тем больше сомнений закрадывается в его голову. Нет, это полная чушь. Оззи не может совершить настолько фатальную ошибку.       — РайФо…ты сильно устал?       — Сильно, — Райан не находит нужным открывать глаза, однако теперь всё его внимание мысленно обращено на Оззи.       — Оу, ладно…я просто…       — Ты что-то хотел? — на юношу всё же приходится посмотреть, иначе Райану не суждено понять его реакцию и неожиданную паузу на середине предложения. Тем не менее, неуверенность в глазах, багровая тень румянца на щеках (он вообще сходил с его лица?) и лёгкая дрожь в тонком голосе не дают ни единого ответа, а лишь вызывают больше вопросов.       Оззи не отвечает. Он отворачивает голову и опускает затравленный взгляд, словно чувствует сильную неловкость. Со стороны он выглядит так, будто вот-вот или заплачет, или провалится сквозь землю от стыда. Райан подмечает, как Оззи с безмолвной агрессией выкручивает пальцы на руках. Он всегда делает это, когда сильно волнуется. Неосознанная реакция на стресс, которая у окружающих вызывает тонну беспокойства, а у самого Оззи непонимание, почему на него все смотрят с удивлением и опаской. Райан уже привык к этому, но до сих пор иногда вздрагивает в страхе, что Оззи вывихнет себе пальцы.       — Оззи, посмотри на меня, — Райан приподнимается на локтях и складывает руки на бортике ванны. Возможно, Оззи почувствует себя чуть более расслабленно при прямом зрительном контакте. Для Райана это предположение звучит как полнейший бред, но он обнаруживает себя в той степени отчаяния, где даже самое сомнительное решение может оказаться самым верным, — что ты хочешь?       — У-уже ничего…это неважно, — Оззи мотает головой, его руки снова тянутся к тёплой коже на лице. Он искренне поражается тому, как иногда сложно произнести лишь одну фразу, задать лишь один вопрос. Преграда так ясно рисуется в воображении, что практически перерастает в физическую, вполне себе реальную и ощутимую. Внутри него страх борется с любопытством, с извечным вопросом «а что будет, если.?». Человеческие взаимоотношения — такая сложная для осознания вещь; никогда не знаешь, в какой момент ты пересечёшь мнимую границу, за пределами которой крепкая, преданная дружба может превратиться во вражду. Райана трудно вынудить враждовать. Он такой мягкий, податливый и спокойный, с ним всегда так здорово и уютно, потому что безопасно. Да, пожалуй, это самое подходящее для него слово. Райан безопасный. Так почему бы не попробовать, не спросить, не сделать шаг вперёд? Оззи слишком страшно; вдруг он отреагирует как-то не так? Вдруг он лишь безразлично пожмёт плечами или, ещё хуже, разочаруется? Нет, исключено. Оззи на такое не пойдёт. Он проглотит свои мысли, подавит свои желания, но не рискнёт ломать то, что и так держится на волоске.       — Ты хочешь поговорить?       Оззи медленно поднимает взгляд, в нём не читается ничего, кроме страха. Райан смотрит на него тяжело, пристально, с тревогой и печалью. Он хочет помочь, хочет исправить ситуацию, и Оззи видит, как он на самом деле переживает. На лице Райана написано смятение, он перебирает в голове возможные способы решения проблемы, но не находит ни одного дельного.       — Не сейчас. Не забивай себе голову, РайФо. Со мной всё в порядке.       Райан молчит. Всматривается в лицо Оззи в поиске подвоха, недомолвки, любого знака, что он врёт и ему нужна помощь. Но тот вновь отворачивает голову и уходит глубоко в свои мысли, оставаясь непоколебимым. Оззи действительно не хочет сейчас говорить, как бы абсурдно это ни звучало.       — Хорошо, — Райан сдаётся. Он тоже возвращается в прежнее положение, погружается в воду по ключицы и закрывает глаза. — Если тебе нужно будет поговорить, я всегда готов тебя выслушать.       — Я помню. Спасибо.       Райану кажется это всё ужасно неправильным, и он хочет выть от своего безысходного положения. Оззи нужна помощь, это настолько же очевидно, насколько то, что трава зелёная, а дважды два — четыре. Один разговор по душам решил бы столько проблем, избавил бы обоих от чувства вины и неуверенности в завтрашнем дне. Райан так хочет ему помочь, потому что не может терпеть непривычную, невыносимую тишину и печаль. Оззи увядает в собственных сомнениях. Если бы он только позволил Райану подобраться ближе и перестал мучить их обоих…возможно, ему и правда нужно чуть больше времени.

***

      Райан смотрит на свою полупустую кружку с чаем обречённо и ненавистно. Горячий напиток кажется ему пресным, гадким и слишком неестественным на вкус. И почему-то бесконечным. Серьёзно, как будто кто-то потихоньку доливает в него тоненькую струйку кипятка, пока Райан не видит. Или на дне кружки мерцает открытый портал в другое измерение, из которого поступает добавочная порция воды.       Оззи сидит напротив и со скучающим выражением лица крутит между пальцев миниатюрную ложку. Другая его рука подпирает тяжёлую голову, уставший взгляд направлен вперёд, но не сфокусирован на конкретном объекте. Он лениво и протяжно зевает, не обременяя себя возможностью прикрыть рот, и переводит уставший взгляд на соседа.       — Может хватит уже сверлить взглядом кружку? Ты не допьёшь чай глазами.       — Какая жалость, — с наигранным придыханием тянет Райан. Несмотря на голод, он еле-еле затолкал в себя остатки еды из Макдональдса, которые несколько дней ждали своего часа в холодильнике. Вредную дрянь уже давно бы уничтожил Оззи, если бы не настоял на том, что оставит её Райану, хочет парень того или нет.       — Я хочу спать.       — Так иди, — Райан с явной неохотой поднимает своё тело со стула и плетётся к кухонной раковине. Если чай не получается допить, всегда есть опция избавиться от него более радикальным способом. Проще говоря — просто вылить, что он и делает.       — Я…я не хочу спать один…       — Хм? — Райан с неприкрытым интересом поворачивает голову в сторону друга; теперь Оззи сидит сгорбленно, его руки сложены в замок под столом, а взгляд прикован к столешнице.       — Мне часто снятся плохие сны в последнее время, а ещё бывает страшно оставаться одному. И я подумал, что, может быть, ты не откажешься пустить меня к себе на ночь? Ну или остаться у меня, тут уж как тебе больше нравится…       Райан теперь смотрит на него с явной растерянностью. То ли от неожиданного вопроса, то ли от осознания, что он совсем не против делить с Оззи кровать. Это так странно. Райан очень трепетно относится к собственной неприкосновенности и драгоценному личному пространству, особенно во время сна, когда он полностью беззащитен. Подпустить кого-то так близко к бессознательному мозгу и неподвижному телу — это что-то, что всегда казалось парню чуждым. А теперь он добровольно соглашается разделить спальное место с другим человеком, хоть и достаточно близким.       — Лучше я останусь у тебя, моя кровать не рассчитана на двух людей.       — Значит, ты не против? — Оззи поднимает голову. Райану кажется, что внутри него кто-то только что зажёг лампочку ослепительно жёлтого цвета.       — Только если ты во сне не пинаешься.       — Не пинаюсь, — он отрицательно мотает головой.       — Тогда пойдём, — Райан аккуратно ставит кружку в ряд к остальным. Оззи оказывается возле него спустя считанные мгновения. Он весь искрится надеждой и предвкушением, нетерпеливо переминается с ноги на ногу и продолжает перебирать пальцы в жесте волнения. Райан смотрит на него с лёгким недоумением, но ничего не говорит.       Ночные процедуры в преддверии сна отнимают ещё немного времени, но вскоре Оззи, переодетый в пижаму и освеживший дыхание чисткой зубов, с упоением тонет в тепле и мягкости постели, распластавшись на ней в позе звезды. Райан выключает верхний свет и аккуратно ложится рядом, его движения неловкие и скованные. Он так давно не спал за пределами своей комнаты. В нынешней ситуации остаться там просто не предоставляется возможным — его кровать слишком маленькая, чтобы уместить обоих. Оззи обосновался в спальне родителей Райана (по крайней мере, она была таковой в прошлом), на двухместной кровати, здесь им пространства хватит за глаза, даже если он решит на всю ночь остаться в той позе, в которой находится сейчас.       Оззи прибирает конечности ближе к телу и ложится на бок, лицом к Райану.       — Я и не думал, что ты вот так просто согласишься остаться со мной…спасибо, — глаза парня ещё не успели привыкнуть к темноте, и он не может в деталях рассмотреть лицо Оззи, но то, каким маленьким и неуклюжим кажется его силуэт, говорит Райану о том, что он снова смущается. Он лишь пожимает плечами и поворачивается на спину.       — Да не за что, — Райан отвлекается на струящиеся очертания теней, разрисовывающие белый потолок. Они кажутся ему непривычными, как и всё в этой комнате. Так странно. Райан словно в лихорадочном сне: всё выглядит очень знакомым, но неправильным. Это ощущение сидит на подкорке его сознания, рябит словно белый шум.       — РайФо…можно задать тебе немного личный вопрос?       — Валяй.       — Ты когда-нибудь влюблялся?       Райан замирает. Он ждал от Оззи чего-то подобного, только вот даже не мог объяснить, почему. Словно всё, что сейчас происходит в этой комнате, идёт по сценарию, не самому выдающемуся и немного наивному.       — Наверное, нет. Разве что симпатию испытывал. Мне трудно влюбиться в человека, если я недостаточно хорошо с ним знаком. Это как кот в мешке: никогда не знаешь, чего ожидать.       — Вот как…       — Зачем ты это спросил?       — Просто интересно.       — Нет, Оззи, тебе не «просто интересно», — Райан поворачивает голову в сторону младшего. Он видит, как напряжение сковывает Оззи, а его напуганный взгляд теперь прожигает дыру в простыне. — Ты никогда не задаёшь вопросы без причины.       — К чему ты клонишь?..       — Ни к чему. Просто констатация факта. Я не требую от тебя объяснений. Ты сам расскажешь, если захочешь, — Райан возвращает голову в прежнее положение и убирает руки под затылок. Тени на потолке немного сместились и незначительно поменяли форму. — Я только хочу знать, почему тебе стало рядом со мной так неуютно? Раньше ты реагировал на меня по-другому. Я чем-то тебя обидел?       — Н-нет, что ты! Вовсе нет! Ты очень хорошо ко мне относишься, я не верю, что ты мог бы намеренно сказать мне что-нибудь обидное, — Оззи садится на кровати, теперь возвышаясь над Райаном. Тот разглядывает его с ног до головы. Оззи в своей оранжевой пижаме с длинной футболкой и штанами в светлую полоску смотрится забавно, даже мило. Очень удачно сочетается с его рыжим месивом вместо волос. Волосы там, конечно, где-то есть, их даже иногда можно рассмотреть, но Райан давно оставил все попытки понять, как выглядит Оззи с его родной причёской. Это всё равно бесполезно. — Просто…у меня сейчас полный бардак в голове, и я пока даже не знаю, что тебе сказать. Мне нужно подумать. Прости, РайФо…       — Всё в порядке, — Райан тоже садится, поравнявшись с юношей. Он двигается ближе и аккуратно, словно боится спугнуть, берёт Оззи за руки. Его пальцы начинают бережно тереть чужие костяшки и разминать нежную кожу между ними. Оззи замирает словно завороженный, в его взгляде мелькает удивление, что не укрывается от Райана. — Ты выглядишь напряжённым, и я подумал, что это поможет тебе немного расслабиться, — поясняет он.       — Спасибо…       Оззи быстро успокаивается благодаря чужим пальцам, разминающим его руки. Райан не может спрятать мягкую улыбку от вида друга, нелепо клюющего носом с полузакрытыми глазами. Ему не хочется отрываться от чужих ладоней — у Оззи мягкая кожа, такая бархатистая и приятная на ощупь. Её хочется касаться снова и снова.       Райан берёт его за плечи — юноша вздрагивает, его тело покрывается мелкими мурашками. Оззи сонно смотрит на парня, пытается прочесть его мотивы. Взгляд Райана ласковый, немного насмешливый, в глазах отражается блеск задорных огоньков. Он смотрит так только на тех, кто ему искренне дорог. Оззи смущает мысль, что он дорог Райану, поэтому он отворачивает голову, на щеках расцветает розовый румянец. Он так устал, очертания предметов начинают расплываться в его глазах. Райан несильно, но крепко сжимает его плечи и давит на них, Оззи поддаётся. Его тело падает на нагретую им же постель, голова касается мягкой подушки. Вокруг становится так тихо. Оззи закрывает глаза. Чужие руки накрывают его тяжёлым одеялом, поправляют косички, гладят горящие от румянца щёки. Он чувствует, как что-то влажное, тёплое и мягкое касается его лба с причмокивающим звуком. От этого становится спокойно и уютно. Оззи улыбается, сам того не замечая.       — Отдыхай, непоседа. Спасибо, что позаботился обо мне.       Голос Райана звучит совсем близко, постепенно затихая. Он нежный и вкрадчивый, Оззи хочется сравнить его с таящим во рту мягким, воздушным зефиром. Он не понимает, как столько хорошего может умещаться в одном человеке; Райан практически идеален. Почему он этого не видит?.. Он заслуживает столько любви, не только от людей вокруг, но и от самого себя. Оззи готов отдать ему всю любовь, что у него есть, лишь бы только Райан её принял.       Он и не замечает, как с сопутствующими приятными мыслями его сознание медленно погружается в сон. Райан здесь, совсем рядом, для Оззи сейчас нет ничего важнее. Он хочет, чтобы Райан всегда был рядом, чтобы всегда дарил ему ощущение надёжности и безопасности, которого порой так не хватает Оззи. Он вслепую нашаривает пальцами чужую ладонь и сжимает его руку. У Оззи в голове проносится мысль, что если всё происходящее сейчас — его фантазия, то он хочет остаться в ней подольше. Он так глубоко погряз в том, чего сам же до смерти боялся. Однако это ощущается так хорошо, что он больше не хочет выбираться, оставив позади все позывы здравого смысла. Есть только здесь и сейчас. Здесь и сейчас, в которых Оззи, похоже, без тени сомнения влюблён в своего лучшего друга.       Оззи переполняет надежда, и он чувствует, что в нём набралось достаточно смелости для признания. Райан должен знать правду, даже если она ему не понравится. Но это произойдёт уже завтра, а пока Оззи крепко засыпает с чужой ладонью в своих пальцах и сладкими мыслями о том, что это может быть один из лучших моментов в его жизни, такой мимолётный, но такой невинный и прекрасный.