Голод

      Оззи трёт уставшие глаза и ещё раз смотрит на высокий силуэт мужчины. На всякий случай, вдруг у него после сегодняшней эмоциональной встряски начались галлюцинации. Но нет, Зак вполне себе живой и настоящий, хмурит брови и скалит зубы на погоду в своей привычной манере. Он останавливается в полуметре от юноши, мрачный взгляд падает на его красные, опухшие веки. Оззи молча смотрит в ответ; в его лицо бьёт ледяной вихрь, кончики ушей, торчащие из цветного месива волос, кусает снежный, морозный иней. Он ёжится, вжимаясь головой в воротник куртки, и убирает руки в карманы.       — Честно тебе скажу, кого-кого, а тебя я точно не ожидал тут увидеть, — Оззи заставляет свой голос звучать чуть менее разбито. В нём даже прорываются приветливые, задорные нотки ровно до первого ответного взгляда, пропитанного ледяной, мрачной серьёзностью. Зак явно приехал не байки с ним травить, и с лица Оззи мгновенно сползает подобие улыбки, стоившее ему исполинских усилий.       — Я объясню тебе, зачем я здесь, как только мы окажемся в тепле, — отвечает мужчина низким, грубоватым голосом, — дуй в машину, пока у тебя уши не отмёрзли.       Будь сегодня обычный, относительно беззаботный день, Оззи бы не смог устоять перед соблазном подразнить Зака и невинно поиздеваться над его суровым, угрожающим имиджем. Он частенько делает это в надежде вызвать хотя бы тень улыбки на чужом хмуром лице, но всегда получает в ответ либо недовольный взгляд, либо грубое требование оставить бармена в покое. Оззи боится, что раздражение мужчины перевалит за рамки безобидных реакций вроде выразительно закатанных глаз или крепко сжатых зубов и перерастёт в нечто более опасное и необратимое, поэтому он быстро тормозит в своих шутливых выпадах, если видит, что Зак начинает злиться по-настоящему.       Сегодня, однако, Оззи не обнаруживает у себя сил даже на то, чтобы по обыкновению отшутиться, поэтому он просто опускает голову, роняя волосы на румяные щёки, и покорно бредёт к машине. Зак удивлённо приподнимает брови в ответ на молчаливое согласие, но решает никак это не комментировать.       Оззи небрежно дёргает на себя тяжелую дверь автомобиля. Разум на долю секунды озаряет опасение: он слишком плохо знает Зака, чтобы всецело ему доверять. Тело само принесло его к чужой машине, а все тревожные мысли остались за закрытой дверью танцевальной студии. Юноша предпочитает не зацикливаться на сомнениях и выбросить их из своей головы. Вряд ли ему есть, что терять.       Если с ним что-то и случится, он это заслужил.       На исцарапанное морозом лицо обрушивается поток горячего воздуха и яркого света. Оззи жмурит сухие от холода глаза и отворачивает голову к тёмной, безлюдной улице. Узор прямоугольников жёлтого света из жилых многоэтажек кажется ему подозрительно знакомым, и на подкорке сознания мерцает ощущение дежавю. Он садится на заднее сидение машины и спешит захлопнуть дверь, ухватившись за тоненькую ниточку того единственного родного, что теплится в его мыслях.       В машине Зака тепло, даже жарко. Замёрзшее тело Оззи под тяжёлыми слоями одежды, пропитанными ледяной влагой, вбирает эту теплоту с удвоенным усердием. Растёртые шершавыми пальцами глаза сушит от разогретого воздуха, и юноша решает прикрыть покрасневшие веки и откинуться на мягкую спинку. Дрожь в теле немного утихает, позволяя Оззи расслабиться. Салон чужой машины удобный и просторный; места хоть отбавляй даже на заднем сидении, поэтому юноша медленно вытягивает ноги, чувствуя, как по тугим икрам разливается тягучая усталость.       Он слышит, как хлопает дверь с другой стороны, и как Зак сквозь зубы бранится на разыгравшуюся непогоду. Оззи не может отказать себе в любопытстве с осторожностью покоситься на мужчину. Тот садится в полуметре от него, небрежно стряхивает с волос колючую снежную крупу, поочередно хлопает по карманам мешковатой куртки и ловко выуживает из одного из них слегка мятую пачку сигарет. Он приоткрывает окно со своей стороны, звонко щёлкает зажигалкой и закуривает в холодную и угрюмую темноту улицы.       Взгляд Оззи оказывается прикован к его сухим, искусанным губам, аккуратно смыкающимся вокруг сигаретного фильтра. Картина выглядит совершенно непримечательной: юноша сотню раз видел, как Зак сначала курит, потом нервно кусает губы, а после мажет их дешёвым бальзамом из ближайшей аптеки, который совершенно ему не помогает. Оззи давно привык видеть бармена с сигаретой во рту, но увиденное по какой-то причине всё равно будоражит его внутренности и вызывает в мозгу секундное короткое замыкание. Он растерянно отводит взгляд и решает списать всё на остатки алкоголя в крови.       — Так…что ты хотел мне сказать? — Оззи нервно ёрзает на одном месте, его белые от холода пальцы немеют, будучи зажатыми между колен. — Зачем ты приехал?..       Зак отвечает не сразу. Он медленно выдыхает густой сигаретный дым в окно; мутное, полупрозрачное облако оседает на тонких нитях паутины из инея, искрящихся в бледно-жёлтом свете уличного фонаря.       — Чтоб ты глупостей не натворил, — мужчина тянется за дорожной пепельницей к полке между сидениями. Он тушит сигарету о ее дно и со звонким щелчком захлопывает тугую крышку. — Ты пьяный в стельку, тебя даже мороз не спасает. Думаешь, раз сбежал из дома, все тут же должны забыть о тебе и закрыть глаза на твои пубертатные фокусы?       — Я не в стельку! Я уже протрезвел вообще-то, — обиженно бубнит Оззи в приподнятый воротник куртки, — на ногах стою, в словах не путаюсь, что тебе ещё надо?       — О да, — язвительно тянет Зак и красноречиво кивает, — и импульсивные решения не принимаю, и на вещи излишне эмоционально не реагирую, и даже опохмелиться чем-нибудь крепким не желаю.       — С чего ты взял, что я собираюсь пить дальше?..       — Потому что все мы одинаковые, Оззи, — юноша вздрагивает от собственного имени, так непринуждённо слетевшего с чужого языка, — я дольше тебя на свете живу, и опыта у меня больше, чем у вчерашнего ребёнка, — хриплый голос мужчины мажет шершавым вельветом по ушам Оззи. — А ещё, если ты не забыл, я работаю в баре. Я таких, как ты, целыми пачками оттуда вывожу. Слушаю вас, слежу за вашими напитками, вызываю вам такси. Сначала вам больно и обидно, вы пьете, вам становится весело, вы устаёте, и вот вам снова больно и обидно. И так по кругу, пока кто-нибудь не вмешается.       — Даже если ты и прав, где мне, по-твоему, достать алкоголь? Я же «вчерашний ребенок», ты сам только что это сказал. Ты всё время глумишься надо мной по поводу моего возраста! — фыркает Оззи и складывает руки на груди. Он слышит сбоку от себя короткий, ядовитый смешок и понимает, что тот не сулит ничего хорошего.       — Ну ты ведь где-то уже достал его, правда? И опьянел ты явно не от водички из-под крана.       — Может, я у Райана взял? Откуда ты знаешь? — продолжает напирать юноша, однако Зак начинает слышать в его тоне неприкрытую, громогласную беспомощность. Мужчина поворачивается к нему всем телом, грубоватые очертания лица смягчаются выражением снисходительной усмешки.       — Дурак ты, Оззи, — бармен медленно качает головой, на его губах мелькает тень усталой улыбки, — думаешь, я никогда подростком не был?       Оззи застывает на месте слово каменное изваяние. Зак смотрит на него лениво и расслабленно, пока брови юноши удивленно ползут вверх, а зрачки безнадёжно расширяются от долгого ответного разглядывания. Бледное лицо мужчины со вчерашней щетиной, обветренной кожей на крыльях носа и спадающей на лоб лохматой чёлкой на долю секунды кажется ему самым правильным и родным среди всех лиц, которые он когда-либо встречал. Зак выглядит устало, немного сонно и небрежно, а его вымученная, но мягкая улыбка одним уголком губ по какой-то причине несмываемыми чернилами отпечатывается у Оззи в сознании. Он чувствует подбирающееся к щекам багровое тепло.       — Я курю с пятнадцати лет, а выпиваю с шестнадцати. У меня нет старших братьев и сестёр, а моя семья — те ещё консервы, особенно обиженный на жизнь отчим. Ты думаешь, я алкоголь и сигареты из воздуха доставал?       — Н-нет… — Оззи нервно сглатывает. Он впервые видит Зака таким спокойным: не нагруженным ни работой, ни проблемами, ни разговорами с людьми, вызывающими в нём лишь отвращение. Бармен в мирном и благостном расположении духа, будничным тоном ворчит на семью и лениво вытягивает слова в едва разборчивые предложения. Оззи должен расслабиться в подобной обстановке, но его мысли всё равно захватывает оживлённый, волнительный трепет.       — Я знаю все места в округе, где можно нелегально достать алкоголь, — черты Зака принимают более пасмурный, угрожающий вид. Мужчина мрачно хмурит брови, внимательно осматривает Оззи с ног до головы и останавливается на его лице, насквозь прожигая пристальным взором глаза в глаза, — и где его достаешь ты, я тоже знаю.       — Что?.. — юноша отшатывается назад на несколько сантиметров. Салон машины внезапно начинает казаться ему тесным, зловещим и кромешно пугающим, — откуда?!       — У меня много связей, — совсем не дружелюбно начинает Зак, — а владельца той богом забытой каморки, в которую ты бегаешь за бухлом, я знаю ещё со своего несовершеннолетия. Молчаливый и непредсказуемый тип с очень мерзкими дружками. Я приглянулся им, когда мне было шестнадцать. Они всё хотели выведать мой адрес, пока я не соврал им, что мой отчим работает в полиции, — мужчина кривит губы в презрении. — В тот день мне просто повезло. Однако тебе не кажется странным, что кучка здоровенных сорокалетних пьяниц вдруг начинает проявлять такой бурный интерес к подростку?       — Ну…я… — Оззи теряется в ответе. Мир вокруг сужается настолько, что начинает душить. От взгляда Зака хочется спрятаться; Оззи чувствует себя безвольной птичкой в одной клетке с ястребом.       — Ко мне иногда захаживают и этот тип, и его друзья. С последними у меня разговор обычно не ладится, и я просто вышвыриваю их из бара, когда они начинают приставать к другим посетителям. А с ним изредка удаётся обсудить последние новости, — Зак переводит взгляд на лобовое стекло. На неровных гранях примёрзшего льда рассеянно танцуют мутные блики. Свет от фонаря, призрачный и блёклый, из последних сил барахтается среди крупных хлопьев метели, пока не оказывается погребён под морозной смертью. За окнами закручиваются в вихри шумные потоки ветра и стучит по стёклам косая вьюга. — Не так давно он рассказал мне, что к нему начал наведываться подросток с очень яркой внешностью. Нетрудно было догадаться, что речь идёт о тебе, особенно с его слов о том, что он как-то видел тебя возле этой студии. Я не хотел лезть не в своё дело, поэтому решил не задавать лишних вопросов, только попросил его приглядеть за тобой, если ты решишь зайти снова.       — Ты что…беспокоился обо мне?.. — Зак неохотно поворачивает голову к юноше. Глаза Оззи, которые тут же приковывают чужой взор, похожи на отражения звёзд в ровной глади озера. Он смотрит на мужчину в упор, даже не моргая, его зрачки в полумраке салона кажутся бездонными.       — Не хотел потом слушать четырехчасовую истерику Райана у себя в баре. Он бы с ума сошел, если бы с тобой что-то случилось, — недовольно фыркает Зак в ответ. В машине повисает тугое, неловкое молчание. Мужчина опускает взгляд в пол и совсем тихо добавляет. — Ну, может быть, самую малость.       Оззи растерянно моргает, глядя на бармена, нервно сминающего в пальцах пачку сигарет, пока до него не долетает смысл сказанного. Он молниеносным движением рук поправляет волосы, скрывая от чужих глаз стремительно алеющие кончики ушей, и отворачивается к запотевшему окну. Лицо юноши обдаёт щекотливым жаром. Зак переживал за него; Зак, чья сущность это полная противоположность слова «альтруизм» и чья неприязнь к людям, подобным Оззи, с каждым днём неумолимо растёт в геометрической прогрессии. Он не верит своим ушам.       На долю секунды он даже забывает, что на улице грозная, суровая зима.       — Знаешь, когда тебе в следующий раз приспичит выпить, напиши мне. Я не спаиваю несовершеннолетних, но лучше уж ты будешь пить хороший алкоголь, чем дрянь из заплесневелого клоповника. Ты вообще в курсе, кого они там наплодили?       — Райану это не понравится… — едва слышно мямлит Оззи себе под нос. Заку приходится напрячь слух и придвинуться ближе, чтобы разобрать чужую речь. Он наклоняется над сгорбленной спиной юноши; в мыслях мелькает секундный порыв положить руки на его уставшие, замёрзшие плечи. Совсем мимолётный и безобидный, но мужчина всё равно нервно дёргает плечами, прогоняя его восвояси.       — А ты собираешься оставить всё, как есть?       — Что?.. — Оззи поворачивается обратно и натыкается на лицо бармена в критической близости к своему собственному. Он испуганно вздрагивает и уже начинает перебирать в голове планы позорного побега, однако мужчина быстро возвращается на прежнее место. Оззи мерещится неловкий румянец на его щеках, быстро растворившийся на коже.       — Разве ты сможешь спокойно смотреть на Райана после того, что произошло между вами? Видеть его каждый день, болтать с ним как ни в чём не бывало. Тебя не будет это…напрягать?       — Откуда ты знаешь?.. — глаза Оззи становятся ещё шире. Зак читает в них неприкрытую панику.       — Райан рассказал. Мы с ним виделись несколько раз в период ваших…отношений.       Оззи опускает голову. В уголках его век скапливаются жгучие, беспомощные слёзы. Стыд и разочарование волнами накатывают на тело, снова вгоняя его в болезненный тремор. Так вот, зачем приехал Зак: чтобы прочитать сухую, бездушную лекцию об эгоизме и лишний раз напомнить юноше, как плохо он поступил с безмерно важным для них обоих человеком. Он в курсе обо всём, что Оззи так не хотел афишировать. Ему плевать на то, что с ним будет, Зак лишь хотел показать, что он не на его стороне. Хотел выставить его полным ничтожеством, чьи жажда и ненасытность не знают границ.       Это удар острым кинжалом между лопаток. Быстрый и точный.       — Поверить не могу… — с дрожащих губ срывается сдавленный всхлип. Оззи зажимает рот ладонями, стараясь звучать как можно тише. Несколько капель стекают по подбородку и падают на колени, впитываясь небрежными пятнами в ткань одежды. Хуже и быть не могло.       — Не вини его. Ему было очень тяжело, и он не знал, что делать.       — Зачем ты здесь на самом деле? Чтобы унизить меня?.. — Оззи вжимается виском в жгущее холодом стекло. Пальцы растирают слёзы по красным, румяным щекам, кожа на них начинает гореть. В груди поднимается к горлу кипящая обида. Оззи ощущает себя разрушительным пожаром.       — Я же уже объяснил тебе, зачем я здесь, — мужчина хмуро вздыхает и тяжело качает головой. — Проследить, чтобы ты не натворил глупостей. Зачем мне тебя унижать? Тебе и без меня хреново, раз ты плачешь от одного упоминания ваших неудавшихся отношений.       — Да что ты? — озлобленно шипит юноша. Слёзы мажут по горлу горячими ссадинами. — Так и скажи, что тебя прислал Райан, потому что сам он не хочет меня видеть! Я же такой плохой! Гореть мне в аду за то, что я посмел к нему привязаться!       — Ты противоречишь сам себе, — тихо отвечает Зак. — Успокойся, никто меня не присылал.       — Так я и поверил! — Оззи срывается на хриплый крик. В горле разгорается жерло раскалённого вулкана. — Вы все врёте мне! Все! — в его глазах такое пугающее обилие эмоций, что они смешиваются в одно грязное, колючее месиво. Шипастый клубок из терновника, который раздирает внутренности до глубоких, кровоточащих ран. Зак был свидетелем многих событий, но столько боли на таком юном лице он видит впервые. — Воркуете такие сладкие речи, которые на самом деле не более, чем пустые обещания! «Оззи, однажды тебя обязательно полюбят!», «Оззи, ну конечно, ты кому-то нужен!», «Оззи, ты всегда такой радостный, хотелось бы мне быть тобой!», — он широко разводит руками. — Да пожалуйста! Я буду только рад, если кто-то займёт моё место! А знаешь, почему? Потому что я ненавижу быть мной! — его дыхание ускоряется, становится шумным и тяжёлым, вторящим яростной вьюге за окнами. — Я ненавижу быть тем, у кого отец алкоголик, а брат наркоман! Я ненавижу быть тем, кому пришлось сбежать из дома, потому что мой горе-папаша зарезал маму горлышком разбитой бутылки, а я проснулся ночью от её криков! Я ненавижу быть тем, кто всю свою жизнь желал хотя бы каплю любви, а вместо этого получил череду проверок на прочность! На мне клеймо ребёнка из бедной семьи, сына допившегося до белой горячки урода и младшего брата известного на весь район торгаша травкой! Как ты думаешь, кому я нужен с таким набором?!       — Оззи, ты…       — Правильно, никому! Меня никто никогда не полюбит, потому что любить такого отброса слишком позорно! Ни один нормальный человек не захочет ассоциировать себя со мной! Я никогда не буду счастливым, потому что в мире не осталось никого, кому я был бы нужен! — пронзительные крики в одночасье затихают, сменяясь глухими, затравленными всхлипами. Оззи закрывает лицо руками и сгибается пополам, упираясь острыми локтями в колени. В животе плещется концентрированная кислота, разъедая внутренности изнутри. Больно. Больно. Больно.       Такая хрупкая, полная чистейшего света душа против давящей темноты и мерзости мира. Это невыносимо.       Среди полумрака салона и суровой снежной бури в запотевшем стекле Оззи вдруг чувствует искру тепла. Чужие широкие ладони ложатся на его сгорбленные, дрожащие плечи и тянут в сторону. У юноши не остаётся сил, чтобы возразить, поэтому он просто поддаётся и вжимается заплаканным лицом в что-то мягкое и приятное на ощупь. Кажется, Зак встретил его в длинном, тяжёлом на вид пальто, среди ворса которого забавно застревали хлопья снега.       Сильные, мускулистые руки обвиваются вокруг его спины. Оззи шумно всхлипывает и вцепляется в чужую одежду до побелевших костяшек; слепо и отчаянно, наплевав на любые возможные последствия. Всё это больше неважно.       — Тшш, всё в порядке, — Зак медленно заключает его в тесные, немного неловкие объятия. Ощущать живое тепло под боком поначалу кажется ему чем-то странным, непривычным и давно забытым, — Оззи, ты слышишь меня? Всё будет хорошо. Дыши.       Мужчина укладывает подбородок на лохматую макушку Оззи и начинает аккуратно раскачиваться из стороны в сторону на неизвестном, но живущем на подкорке инстинкте. Кажется, Оззи это успокаивает. Он жмётся ближе, его всхлипы в чужую грудь становятся совсем слабыми и приглушенными. Зак всем телом ощущает его разбитую дрожь.       — П-прости меня… — юноша прячет прерывистый шёпот в воротнике пальто. Его охрипший голос, расходящийся трещинами по тонкой корке льда, звучит изломано и неправильно. Зак физически ощущает его боль, горечь и серую пустоту.       Оззи никогда не распространялся о своей семье, в особенности о её благополучии. Зак был в курсе только про нелегальный бизнес его старшего брата — Луиса, личность которого, к сожалению, часто мелькала в разговорах местных пьяниц. Он также краем уха слышал про то, что у Оззи умерла мама, но подробностей инцидента не знал. Зак никогда в жизни не подумал бы, что такой шумный и жизнерадостный человек прошёл через настоящий ад на земле, прежде чем начал улыбаться так ослепительно ярко. Единственный человек, который безвозмездно дарил ему тепло и ласку, был Райан. Просто за то, что он есть и он рядом. Неудивительно, что мальчишка так крепко привязал себя к нему.       Ни он, ни Райан не смогли бы сделать друг друга счастливыми. Это идея, с самого начала обречённая на провал, который они ошибочно посчитали спасительным просветом.       — Оззи, послушай меня, — Зак отстраняет его от себя всего на пару сантиметров, чтобы заглянуть в чистые как стекло глаза, — Райан расстался с тобой не потому что ты ему не нужен, а потому что он понял, что не сможет быть для тебя достойной парой. Я уверен, он безмерно тебя любит. Знал бы ты, как он разнервничался, когда узнал, что ты не дома. Стал бы он растрачивать на тебя столько эмоций, если бы ты был для него пустым местом?       — Нет… — мужчина по короткой запинке в голосе понимает, как Оззи тяжело признать это.       — Всё верно. Вы просто друг другу не подходите, и Райан знал об этом с самого начала. Но всё равно решил дать шанс твоей авантюре, потому что не смог бы смотреть на то, как ты плачешь. Только вот он не учёл, как далеко вы можете зайти.       — И в итоге на то, как я плачу, смотришь ты, — Оззи выдавливает из себя горестный смешок. — Я…не знаю, что мне теперь делать. Ты прав, мне будет тяжело находиться с ним рядом. Я не хочу винить его, но…мне больно и обидно, я не знаю, как успокоить свои чувства и…       — Оззи, — Зак перебивает его на полуслове. Юноша вздрагивает и поднимает озадаченный взгляд на его лицо, снизу-вверх. У него немного кружится голова и плывёт перед глазами яркий, цветной мир, — тебе и не нужно их успокаивать. Вам обоим нужно время. Райану наверняка больно не меньше твоего, и он был бы не против разбежаться по разным углам.       Мужчина тянется к его покрасневшим щекам и бережно стирает пальцами остатки слёз. Оззи замирает, заворожённый чужими прикосновениями к своему лицу. Они ощущаются неумелыми, немного шершавыми и грубоватыми, но всё равно такими…ласковыми.       — Только вот у Райана есть Эндрю, а у тебя… — Зак за несколько секунд успевает свыкнутся с тем, что, возможно, он успеет об этом пожалеть, — если хочешь, у тебя буду я, — а возможно, это будет самый незабываемый опыт в его жизни, ведь среди его серой рутины так не хватает того, кто разбрызгал бы целое море живых, танцующих красок. — В доме напротив моего сдают неплохую студию по низкой цене. Снимешь её, переедешь на время, пока всё не уляжется. Райончик у меня не самый благополучный, но зато хотя бы будет, к кому постучаться.       — И ты…даже откроешь мне, если я захочу зайти к тебе в гости?.. — в глазах Оззи загорается новый лучик света. Зак ловит себя на том, что чужие зрачки кажутся ему бездонными; в них столько неизвестного, что его начинает терзать желание вглядываться глубже, рассматривать дольше, пока он не найдёт в них каждый хорошо запрятанный секрет.       — Если будешь приносить мне капучино с карамельным сиропом из кофейни за углом, то тогда точно открою, — мужчина впервые за вечер видит хоть и слабую, но искреннюю улыбку напротив, и ловит себя на мысли, что Оззи безмерно идёт улыбаться.       — Ты любишь сладкое? Я не знал…       — Ты много обо мне не знаешь, как и я о тебе, — Зак выпускает юношу из своих объятий. Оззи понимает, что всё это время сидел, тесно прижавшись к бармену, и на его лице начинает розоветь тёплый румянец. Руки Зака ощущаются совсем иначе, чем руки Райана, но в них даже есть что-то особенное, что-то привлекательное, несмотря на их грозный вид и крепкие на ощупь мышцы.       — Предлагаешь наверстать? — до Оззи не сразу доходит, что он ляпнул. Юноша понимает это только по чужому удивлению во взгляде и череде неловких покашливаний.       — Давай для начала ты хотя бы квартиру снимешь…

***

      — Я дома! — кричит Оззи в тёмную глубину квартиры. Время на часах давно перевалило за полночь. Он чувствует липкую усталость в конечностях и единственное острое желание — нырнуть под тяжёлое одеяло и утонуть в кровати до завтрашнего дня.       — Оззи?.. — Райан осторожно выглядывает из угла коридора. Верхний свет под потолком на долю секунды слепит его сонные глаза, и парню приходится зажмуриться, — ты в порядке?       — Да, — Оззи коротко кивает, пока скидывает с себя верхнюю одежду.       — Слушай…ты извини меня за то, что накричал. Я не хотел делать тебе больно, а в итоге наворотил такого… — Райан глубоко вздыхает и трёт раздражённые веки холодными пальцами, — в общем, мне очень жаль. Я переживал за тебя.       — Я тоже был не прав, — Оззи поворачивается к парню всем телом, — вынуждал тебя делать то, что ты не хочешь, манипулировал тобой и вёл себя как капризный ребёнок, — он смущённо трёт заднюю часть шеи. — Я тут подумал…мне наверное надо будет съехать, раз всё так получилось…я завтра же займусь этим!       Райан в ответ мягко улыбается. В его взгляде нет ни капли обиды, лишь светлая печаль, похожая на нежные разводы акварели.       — Давай обсудим это завтра? Я помогу тебе, если будет нужно, — парень выпрямляется и подходит ближе. Оззи слышит в его голосе нечто воодушевлённое и ласковое. Похоже, не у одного него был долгий успокоительный сеанс, — а сейчас иди отдыхай. Ты заслужил. Мы оба заслужили.       Оззи тянется к Райану и осторожно приобнимает его за плечо. Теперь прикосновение кажется ему незнакомым и одновременно исконно правильным. Словно пазл наконец-то сложился, всё находится на своих местах.       — РайФо…       — Хм?       Юноша поднимает на него неуверенный взгляд.       — У нас же всё будет хорошо?..       Райан в ответ смотрит насмешливо и по-родному тепло. Как старший брат, которого всю жизнь так не хватало Оззи.       — Ну конечно будет. Я всегда рядом, если понадоблюсь тебе.       Оззи расплывается в лучистой, благодарной улыбке. Возможно, всё у них не так уж и плохо.       — Я буду забегать к тебе в гости.       — И я буду каждый раз с нетерпением тебя ждать.