Детка, ты выполнил задание на 5 с плюсом

      В институтских коридорах немного душно; все окна раскрыты нараспашку, по помещениям гулял сквозняк, запевая слишком унылую для тёплого солнечного дня песню. Джон встряхнул головой, поправляя спавшую на глаза от ветра чёлку. Взгляд вперился в закрытую дверь аудитории с номером «659». Солнечные зайчики прыгали по немому дереву. Джон пнул мыском кеда свёрнутую бумажку, валявшуюся у ног, и глянул на часы на запястье. Однокурсник находился в аудитории уже ровно 15 минут. Сколько можно там сидеть? Зачем Линч так долго его мучает?       Как по заказу, дверь распахнулась, и из-за неё показался знакомый парень с полной неимоверного облегчения миной. Он подошёл к Джону и предупредил:       — Чувак, зря ты не готовился, Линч сегодня просто зверь, — он похлопал Джона по плечу.       — Да ладно, не боись, всё норм будет, — уверил его Джон и сдержал улыбку.       Однокурсник странно посмотрел на него, но не озвучил свои мысли.       — В любом случае, удачи, чел. Меня он прям мариновал.       — Прорвёмся, — уверенно заявил Джон и решительно зашагал к кабинету.       Аудитория была залита солнечным светом; июль щедро прогрел пространство и баловал прохладным ветерком из окон. С улицы доносились крики детворы во дворах. Во главе пустой аудитории за преподавательским столом восседал Линч, вальяжно развалившийся на кресле и поглядывающий в ведомость. Джон невзначай провернул ключ в замке двери, и Линч поднял взгляд на звук щелчка. На мгновение в его глазах проскочила непонятная искорка, но затем он спрятал эмоции за маской серьёзности и поздоровался:       — Джон. Здравствуй.       — Здравствуйте, мистер Линч, — ответил Джон, проходя к его столу и усаживаясь за парту напротив.       — Тяни билет, — сказал Линч, окидывая жестом кусочки бумаги, лежавшие перед ним на столе.       Джон послушно взял первый попавшийся билет в руки. «Журналистика в период хрущёвской оттепели». Джон ухмыльнулся: мало того, что он понятия не имел, какой там была журналистика при Хрущёве, он даже не помнил годы, когда проходила эта самая оттепель.       — Что смешного? Там вроде не анекдоты написаны, — спросил Линч, выгнув бровь. Джон на мгновение потерялся в изумрудно-зелёных глазах, но заставил себя ответить:       — «Журналистика в период хрущёвской оттепели». Не напомните, когда проходила эта оттепель?       — Джон, не смешно. Вы готовились?       — Немного, — неопределённо ответил Джон.       — Вы же понимаете, что следующая пересдача будет уже с комиссией? — нахмурился Линч. Джон лишь усмехнулся.       — Понимаю. Но, мистер Линч, может быть, мы сможем как-нибудь договориться?       — Джон, — сделал предупреждение Линч.       — Ладно-ладно. Это же 60-е года, правильно?       — Да.       — Можно я подумаю над билетом?       — Хорошо, — обречённо вздохнул Линч.       Джон уткнулся взглядом в билет. Как ни крути, в голове не могли появиться знания, которых там никогда и не было. Через несколько минут бездействия Линч перевёл взгляд с окна на Джона и спросил:       — Вы ничего не пишете. Готовы отвечать?       — Да, — ответил Джон, прочистил горло и признался: — Я нихрена не знаю про журналистику в хрущёвскую оттепель.       — Джон, — снова предупредил Линч. Его брови очаровательно нахмурились. — Я вынужден буду снова отправить Вас на пересдачу.       — Подождите, — остановил его Джон, мимолётно накрыв его руку своей. Линч замер, смерив взглядом их руки, и вновь перевёл глаза на студента. — Мистер Линч, неужели я никак не могу отработать?       — Джон, нет, — твёрдо ответил Линч и вырвал свою руку. Он взял ручку и приготовился писать что-то в ведомости, как Джон попытался снова:       — Линч, ну постой, — он рывком поднялся с места и посмотрел на Линча сверху вниз. Тот и вправду остановился с занесённой над бумагой рукой, с вопросом глядя на него. Взгляд Джона случайно скользнул по его тонкой шее. Воротник рубашки чуть-чуть сбился вбок под вырез шерстяного жилета, приоткрывая вид на изящные ключицы. Джон быстро вернул взгляд на лицо напротив и, не нашедшись, что ещё можно сказать, решил приступать к действиям: аккуратными шагами обошёл парту, оказавшись перед стулом Линча. Преподаватель внимательно смотрел на него снизу вверх, как будто и в правду ожидая ответ на билет.       Джон, не разрывая зрительный контакт, медленно поставил колено на стул сбоку от ног Линча, а ладонями опёрся на подлокотники кресла.       — Может, всё-таки подумаете над вариантом отработки ещё раз? — выдохнул Джон, приблизившись к лицу преподавателя. Линч отвернулся, вновь поворачиваясь к ведомости:       — Нет, — но Джон одной рукой схватил его подбородок, повернул обратно к себе и впился губами в чужие.       Линч возмущённо замычал в поцелуй, но через несколько секунд начал отвечать на настойчивые движения. Джон ухмыльнулся, прикусывая и слегка оттягивая нижнюю губу. На секунду пришлось оторваться, чтобы поднять мешающиеся очки на лоб; студент пару раз быстро моргнул, привыкая к новой картине мира, но раскрасневшееся лицо Линча прямо перед собой он видел ясно и отчётливо. Джон послал ему быструю улыбку, а затем облизнул губы, заметив, как взгляд преподавателя метнулся вниз, на движение языка, а после тот сглотнул — кадык быстро подпрыгнул вверх и тут же опустился. На языке появился привкус клубники; видимо, Линч снова мазался своей тупой гигиеничкой. Он говорил, что молодые студентки делают комплименты, замечая еле видный розоватый оттенок на губах, но Джон точно знал, что ни одна из них никогда не касалась этих губ — эта привилегия была только у него. Поэтому, не упуская возможности ей воспользоваться, студент вновь двинулся вперёд, припадая к желанным губам.       Никто, конечно, не знал об их отношениях — это как минимум аморально, как максимум опасно для обоих; слухи и так ходили, но оба старались их игнорировать, а если требовала ситуация — опровергать, но некоторые факты было невозможно скрыть: их видели вместе в ночном клубе, видели вместе в курилке за уником (к счастью, разорвать поцелуй и отпрянуть друг от друга на метр в тот раз удалось раньше, чем из-за угла показался человек, оповестивший о своём приближении громкими шагами), видели лёгкое непонятное напряжение между ними на парах. Но эта острота в отношениях только привлекала Джона. Так ведь куда интереснее — куда жгучее целоваться, жарче в кабинете, громче вздохи, беспорядочнее блуждают руки по подтянутому телу, скрытому под классической рубашкой и жилетом.       Джон разорвал поцелуй, нарочито громко и горячо вздохнул, чувствуя, как Линч вздрагивает, и придвинулся к чужому уху, медленно ведя рукой вниз и находя бедро, стянутое тканью брюк:       — Мистер Линч, позвольте мне отработать, хотя бы на троечку, — зашептал он и придвинулся ещё ближе, сначала невесомо прикасаясь губами к мочке уха, а затем втягивая её ртом. Линча снова пробила дрожь, но он ответил почти спокойным голосом:       — Джон, это неприемлемо, — однако почему-то нашёл руками щёки Джона и затянул его в новый поцелуй в губы, с завидным азартом впиваясь в потрескавшуюся кожу. Джон приоткрыл рот, пропуская преподавателя внутрь, с рвением отвечая на движения настойчивого языка. Губы намокли от слюны, создавая неприличные чмокающие звуки при поцелуе, а рука, поглаживающая чужое бедро, поднялась чуть выше и наткнулась на заметный бугорок. Надавив, Джон с замиранием сердца поймал сдавленный вздох, горячим воздухом опаливший кожу лица.       Студент в очередной раз втянул нижнюю губу преподавателя, а затем аккуратно отстранился, оказываясь лицом к лицу с осоловелым мутно-зелёным взглядом напротив. Джон заметил, что между ними протянулась тоненькая ниточка слюны, и ещё раз облизал губы. Линч растерянно опустил глаза вниз, задерживаясь взглядом на вероятно опухших губах. Джон растянулся в ухмылке.       — Мистер Линч, Вы такой хороший педагог, — ласковым тоном произнёс Джон, растягивая слова, как сгущённое молоко, и медленно опустился на колени перед учительским креслом.       — Джон, заткнись, — Линч, и так весь красный, залился краской с новой силой. Джон с умилением смотрел, как алеют кончики ушей и шея, и попутно тянул руки к преподавательской ширинке.       — Почему? Я не могу сделать Вам комплимент? — расстегнул ремень, пуговицу на брюках, ширинку, — Сказать, что Вы — мой любимый преподаватель? — потянул ткань вниз; Линч, вопреки всем своим словам, приподнялся с места, позволяя спустить брюки сразу вместе с нижним бельём, — Похвалить Ваши навыки в учительском искусстве? — позволяя твёрдому возбуждению наконец вырваться из-под ткани, — Восхититься Вашими глубокими познаниями в Вашей дисциплине? — позволяя увидеть розоватую головку, поблёскивающий предэякулят, и коснуться кончиками пальцев. — Странно, обычно Вам нравится, когда я Вас хвалю.       Контраргументов Линч не нашёл, лишь сдавленно выдохнул, прикрывая рот рукой. Джон невесомо водил пальцами по чувствительной головке; осознав, что не видит выражения лица преподавателя, он опустил очки обратно на глаза. Губы сами собой растянулись в улыбке: Линч смотрел на него из-под опущенных ресниц, мерцая глазами. Джон сомкнул пальцы в кольцо, медленно опуская его вниз по стволу, проходясь по всей длине, и Линч вцепился пальцами в подлокотники кресла, откидывая голову на спинку кресла.       Большим пальцем размазывая естественную смазку, Джон опускал и поднимал руку вниз ленивыми движениями, не торопясь наращивать темп. Линч тяжело дышал, отчаянно давя все звуки, которые так и рвались из его часто вздымающейся грудной клетки. Солнце из окна красиво подсвечивало его смоляные волосы, разливаясь на отдельных прядях жидким золотом. Джон невольно залюбовался.       Нехотя оторвав взгляд от лица преподавателя, он вновь взглянул перед собой; медленно придвинулся ближе, опаляя кожу дыханием. Он чувствовал на себе взгляд зелёных внимательных глаз; встретившись с ним, удерживая зрительный контакт, он высунул язык и провёл кончиком по всей длине. Линч зажмурился и вновь откинул голову назад. Джон улыбнулся и оставил лёгкий поцелуй на головке, прежде чем наконец-то плотно обхватить её губами.       В волосах откуда-то появилась чужая рука; Джон позволил ей остаться, чувствуя, что она не давит, не заставляет насаживаться против воли, а просто ерошит волосы, перебирая пряди между пальцев. Жест немного согрел что-то внутри грудной клетки, и в знак благодарности Джон двинул головой вниз, понемногу вбирая в рот всё больше и больше длины, и прижал язык к стволу. Сверху послышался судорожный вздох. Звук вскружил голову, заставляя двигаться активнее: студент выпустил орган изо рта, принявшись вылизывать его, нарочито длинными и размашистыми движениями, не жалея слюны. Линч молчал; это было странно и непривычно — обычно во время секса он лепетал какой-нибудь бред, становясь поплывшим от чувств дурачком, заставляя Джона отмахиваться от его влюблённого бреда и краснеть, как школьника. Единственным способом заткнуть его были поцелуи, и те Линч разрывал, чтобы сделать очередной глупый комплимент. Жалко, что сейчас рот Джона был занят — как бы он не хотел признаваться сам себе и ломать в собственных глазах видение себя, как крутого сурового парня, в постели он тоже терял голову и умение составлять предложения, которые не состояли бы из сплошного вожделения и обожания.       Джон вновь обхватил член губами и начал двигать головой вверх-вниз, размазывая слюну, вбирая в рот всё больше и больше при каждом спуске, чувствуя, как понемногу немеют скулы. Рот наполнился солоноватым привкусом. Орган Линча не вмещался в ротовой полости полностью, но Джон делал всё, чтобы принести как можно больше удовольствия, удовлетворить, взять всё, что даёт преподаватель. Почувствовав, что начинает задыхаться, он чуть отстранился, не выпуская член изо рта; случайно поднял глаза и внезапно столкнулся с изумрудным взглядом — в глазах наверху плескалось что-то очень тёплое, искреннее, прелестное и влюблённое. Джон обомлел, завороженно глядя наверх. Набрав в лёгкие побольше воздуха через нос, он прикрыл глаза и с пущим усердием начал двигаться, ускоряя темп и вслушиваясь в тихие неровные вздохи.       Джон мог бы продолжать так ещё очень долго, но ощущения подсказывали ему, что пора остановиться, чтобы не закончить раньше времени; опустившись максимально вниз, почти чувствуя давление на нёбо, он прижался языком к стволу и стал медленно поднимать голову, максимально смыкая губы, сжимая, увлажняя и наконец выпуская орган изо рта. Член Линча весь блестел от слюны; лицо тоже блестело от проступившего пота. Джон в последний раз коснулся губами головки, задерживаясь на секунду, и поднялся на одеревеневшие ноги. Линч не отрывал от него взгляда, в котором явно таился плохо прикрытый вопрос, который он не давал себе озвучить.       — Дел, конечно, по горло, — заметил Джон, вытирая тыльной стороной ладони рот, — но не пугайтесь, мистер Линч, это ещё не всё, — и принялся расстёгивать собственные штаны, ловко справляясь с застёжкой джинсов. Выпустив из рук края штанов вместе с бельём, он облегчённо вздохнул — собственный член уже давно ныл, упираясь в дурацкую ткань.       — Если что, у меня нет… — начал Линч, но Джон опередил его, достав из кармана ветровки маленькую шелестящую упаковочку и кинув её в руки преподавателю. Линч поймал её налету и послушно разорвал, раскатывая презерватив на своём члене, пока Джон выуживал из другого кармана тюбик.       Студент открутил крышечку и щедро выдавил смазки на пальцы, размазывая и разогревая. Затем коснулся пульсирующего члена преподавателя, быстрыми движениями смазав всю длину, и сел сверху на чужие ноги, утыкаясь коленями в спинку слишком узкого стула.       — Ты что, подготовился? — спросил Линч, поднимая взгляд и изучающе смотря Джону в глаза.       — Конечно, экзамен же, — как само собой разумеющееся ответил студент.       Линч ухмыльнулся:       — Несмешно.       — Тогда чё хихикаешь? — поинтересовался Джон и, не дожидаясь ответной реплики, схватил двумя пальцами орган преподавателя, направляя его к своему входу.       Джон не соврал, когда сказал, что подготовился; член вошёл плавно и сразу глубоко, при этом не причиняя боли. Линч не сдержался и тихонько застонал, тут же вновь затыкая рот рукой. Джону мгновенно захотелось оторвать эту руку от чужого поплывшего лица, но затуманенным разумом он всё же понимал, что в данной ситуации это вынужденная мера.       Хотелось слушать Линча; он обладал невероятно мелодичным голосом — глубоким, низким, но чарующим; на парах он лился нежным кофейным напитком, разбавленным молоком — заставлял слушать, бодря и завлекая в какую-то очередную мутную тему из журналистики, громкий и строгий, но такой звучный; в разговорах он становился тише, зато звенел первыми весенними колокольчиками, когда преподаватель заливался смехом; во время секса он всегда гремел в ушах, вытесняя из головы всё, кроме протяжных стонов. Хотелось записать этот голос на диктофон и переслушивать каждый день вместо музыки. Но не сейчас.       Джон поёрзал на месте, пытаясь примоститься и неудобно упираясь коленями в пресловутую спинку. Места не хватало, но Линч оглушительно громко дышал над ухом, сигнализируя, что ему достаточно и так. Однако Джон не собирался останавливаться; он начал методично привставать и опускаться обратно вниз, ощущая, как член скользит внутри, то доходя почти до входа, то опасно приближаясь к особенно чувствительной точке. Из собственного рта стали вырываться тяжёлые вздохи, и он из последних сил сдерживался, стараясь подавить всё, что рвалось наружу, ревностно двигаясь на члене учителя. Внезапно Линч нашёл его лицо руками и притянул к своему, чуть не стукаясь зубами о зубы. Джон на мгновение замер, пытаясь сообразить и вспомнить, как вообще целоваться — голова плохо работала от всех прилагаемых стараний — и почувствовал, как поджимается нутро, мучительно приятно обостряя ощущение наполненности. Кажется, Линч тоже почувствовал, потому что едва слышно замычал в поцелуй, вдруг находя чужой член рукой. Джон от неожиданности отстранился и протяжно застонал на весь кабинет; уши пылали адским пламенем, внутри было скользко, горячо и хорошо, а Линч начал надрачивать ему рукой, мокро целуя в подбородок и шею.       Едва функционируя головой, Джон принялся вновь двигаться вверх-вниз. Вокруг стало невыносимо жарко, капли пота скатывались по спине, впитываясь в хлопковую футболку. Наконец-то поддавшись своим желаниям, Линч вдруг начал толкаться, насколько ему позволяло его положение. Он нечаянно нашёл нужную точку и нужный угол — и у Джона перед глазами заплясали натуральные звёзды, искрясь и взрываясь. Собравшись с мыслями, он стал с уверенностью насаживаться, двигаться навстречу сладостным толчкам, с каждым разом вбивающимся всё сильнее, всё глубже, всё безумнее. Несмотря на все усилия не шуметь, воздух наполнился влажными шлепками кожи о кожу, заставляя охать, давить пошлые звуки на корню, только-только зарождающимися в груди и бурей рвущимися наружу любыми способами. Джон извивался на преподавателе, выгибался в спине, насаживался как мог — этого всё равно не хватало, хотелось больше-больше-больше — ёрзал по стулу, покачивая бёдрами взад-вперёд, находя всё больше и больше правильных углов. Линч сжал свободной рукой его ляжку; Джон тихо застонал, удивляясь, как подскочил вверх собственный голос. Он двинулся вперёд, затягивая преподавателя, как одуревший природный водоворот, в очередной слишком горячий, обжигающий поцелуй, с остервенением сминая губы, сбивая дыхание, виляя бёдрами вперёд-назад, не зная уже, куда себя деть. Он чувствовал себя как на ладони, полуголый, с членом преподавателя в заднице, абсолютно некрасиво и неподобающе впиваясь в чужие губы и позволяя бессовестно втягивать свои. Благоразумность окончательно и бесповоротно отлетела, снеся крышу, смачно втрескалась в стену и разлетелась вдребезги — из груди Джона вырвался протяжный, похабный стон. Не дай бог по ту сторону двери услышали — ситуация вышла из-под контроля, пуская бешеный поток гормонов по венам, предупреждая и заставляя на последнем издыхании выдохнуть:       — Линч… я сейчас…       — Тише, тише! — рыкнул Линч, резко перемещая ладонь с ляжки на чужую задницу и сжимая пальцы на ягодице. Джон вновь застонал, откидывая голову назад.       Краешком помутнённого сознания Джон почувствовал жгучее, как душный ветер в пустыне, дыхание на шее, и в один момент ощущений стало слишком уж много — невыносимый жар, бурлящая в жилах опасность, член Линча внутри, достающий до всех нужных мест, постыдно, похабно и так приятно, томительно давящий на стенки, сладостно-больно впивающиеся в нежную кожу ногти, и грубые пальцы, сомкнувшиеся на собственной изнывающей головке — и в следующее мгновение мир странно приостановился, будто поставленный на паузу, потому что Линч остановился, но всего лишь на мгновение — спустя миллисекунду задержки преподаватель уткнулся лицом в плечо студента, а затем вдруг резко впился зубами, сжимая со всей силы и заставляя вскрикнуть от боли. Несмотря на внезапно хлынувшие в мозг неприятно-острые ощущения, это стало спусковым крючком, и Джон наконец кончил, изливаясь в руку Линча — буйно, обильно, головокружительно, до звона в ушах и белого шума перед глазами. Обессиленный, обезумевший, Джон обмяк, прижимаясь грудью к груди преподавателя, приобнявшего его одной рукой. Нестерпимое напряжение и желание наконец сменилось разрядкой, такой приятной, что затмила даже саднящий укус, заставляя забыть о нём и раствориться в оргазме, остужающем голову и сводящем мышцы. Приходя в себя, Джон заметил, что грудная клетка Линча вздымается так же часто, как и его.       Они просидели так с минуту, вспоминая себя; Линч поглаживал чужую спину, а затем вдруг легко похлопал по ней:       — Ты в порядке? — спросил он осипшим голосом.       Джон кивнул и выдавил из себя «мгм», не открывая глаз. Внезапно на него навалилась ужасная усталость, но эта усталость была из разряда приятных.       — Приятель, нам бы привести себя в порядок, — вновь похлопал его Линч, призывая к действиям.       Джон кивнул уже увереннее и отлип от него, аккуратно приподнялся, слишком резко ощутив пустоту внутри. Он как сквозь туман смотрел, как Линч снимает презерватив, завязывает его и кидает в мусорку, а потом тянется к ящику стола, доставая оттуда салфетки, и вытирает руку от спермы Джона. Наконец придя в себя, Джон вытащил из упаковки несколько салфеток для себя, стараясь вытереть все последствия экзамена, и принялся натягивать на себя одежду. Поправляя футболку и проверяя, что на неё не попало случайных капель, он заметил начавшую наливаться фиолетовым отметину на плече.       — Ты нахрена меня укусил? — возмутился он.       — Я случайно, — Линч виновато потёр шею рукой. — Прости.       Джон вздохнул:       — И как мне теперь из кабинета выходить? Теперь же вообще, блин, не догадаться, чем мы тут занимались.       — Да футболка всё прикрывает, — Линч поднялся с кресла и подошёл к нему. Джон спокойно стоял на месте, пока преподаватель поправлял его одежду; действие ощущалось уже родным и домашним. Линч отступил на шаг назад и окинул его оценивающим взглядом. — Ничего не видно. Ты только не дёргайся сильно, чтобы воротник не сползал.       — Ага, чё уж поделать, — с недовольным вздохом закатил глаза Джон. Не Линчу ведь теперь ходить и светить засосом. Ну, ему хотя бы стыдно.       Линч вернулся на своё место, подкатывая кресло ближе к столу, и взял в руки ручку.       — Так что, на троечку-то хоть ответ пойдёт? — спросил Джон, подходя ближе.       — Джон, — недовольно произнёс тот.       — Да что?       Линч закатил глаза и принялся что-то писать в ведомости. Джон попытался заглянуть ему за плечо, но Линч прикрыл бумагу локтем, отгораживая от него записи. Студент предпринял попытку отодвинуть чужую руку, но Линч несильно ткнул его в бок, и тогда Джон отстал, переводя вместо этого взгляд на окно. Начинало вечереть; солнечные лучи окрасились золотом, рассыпая тёплые крошки по партам и стенам кабинета. Где-то вдалеке защебетала птица, а из распахнутого окна потянуло ветерком, охлаждая всё ещё горячую кожу и голову.       Джон не заметил, как Линч протянул ему закрытую зачётку и сказал профессиональным тоном:       — До свидания, Джон.       — До свидания, мистер Линч, — автоматически ответил Джон. Он помедлил секунду, прежде чем быстро наклониться и чмокнуть преподавателя в щёчку, вызывая недовольный возглас. Джон захихикал и кинулся к выходу из аудитории, не оглядываясь.       Оказавшись в коридоре, Джон захлопнул дверь и прижался спиной к деревянной поверхности. Он быстрым взглядом окинул коридор в обе стороны — абсолютная пустота. Ни единой души. Только расползшиеся по стенам тени, обнимающие уставшего студента приятной прохладой. Джон с любопытством раскрыл зачётку и принялся листать, ища заветную страничку.       Найдя нужный разворот, он растянулся в широкой улыбке и еле удержался от того, чтобы радостно закричать и начать прыгать на месте.       На странице напротив дисциплины «Введение в журналистику» красовалась выведенная ровным почерком надпись «Отлично».