Часть 7. Трещина
8 мая 2025 г., 11:11
Он пришёл к нему в два ночи.
Тэкджу даже не помнил, как пересёк кампус. Дождь лил, как на похоронах. На нём был только плащ, под ним — сорочка, брючный ремень сбился, а туфли насквозь промокли. Он не бежал — но шаг был быстрым, гневным, решительным. В руках — ничего. Внутри — буря.
Общежитие студентов-отличников находилось в западном крыле кампуса. Доступ туда — ограниченный. Но у Жени были связи. У Тэкджу — код. Он нажал нужную комбинацию и вошёл, не оглядываясь.
Глупо. Опасно. Поздно отступать.
Он знал, где находится комната Богданова. Третий этаж. Конец коридора. Дверь из чёрного дерева, на табличке — латинская фраза:
“ARS EST CELARE ARTEM.”
(«Искусство — скрывать искусство».)
Он постучал. Один раз. Жестко.
Женя открыл мгновенно.
Он был в белой майке, свободных чёрных штанах. Волосы — чуть влажные, будто только что из душа. В комнате — темно, только тусклая лампа у изголовья кровати. Запах — ладан, влажный лист, кожа. И что-то ещё — Тэкджу не хотел разбирать, потому что знал.
— Ты пришёл, — сказал Женя спокойно, без удивления. — Я ждал.
— Что ты, чёрт возьми, устроил на лекции?
— Искусство, — мягко.
— Ты выставил меня. Ты унизил меня. Ты нарушил границы.
— Ты их поставил. Я просто не поверил.
Женя отступил вглубь комнаты, давая пройти.
Тэкджу вошёл. Закрыл дверь.
— Думаешь, ты победил? — шепчет он.
— Я не играю в победу, — говорит Женя. — Я хочу тебя. И я получу.
Тишина.
Тэкджу сжал кулаки.
— Ты не понимаешь, во что вляпался. Это не игра. Это жизнь. Ты не любишь меня. Ты одержим. А я — не твоя игрушка.
Женя подошёл ближе.
— А кто сказал, что любовь — это не одержимость? Кто сказал, что игрушка — не может быть важнее всего в мире?
— Я преподаватель. Ты — студент.
— Не в этой комнате. Не в этой ночи.
В следующую секунду Тэкджу схватил его. За горло, за лицо, за всё, что могло остановить — и толкнул к стене.
Глухой звук. Женя не сопротивлялся.
Его дыхание участилось.
Глаза — расширились.
Губы — дрогнули, будто он улыбался.
— Больно? — прошептал Тэкджу.
— Меньше, чем тогда, когда ты ушёл, — ответил Женя.
Тишина прорезала комнату.
Тэкджу смотрел на него.
Слишком близко.
Слишком долго.
Он отпустил.
— Я должен был не приходить.
— Но ты пришёл, — мягко.
— Я… ненавижу тебя за это.
Женя подошёл. Коснулся его руки.
— Ты не ненавидишь. Ты злишься, потому что я единственный, кто видит, как ты горишь. Под кожей. Под шелком. В глазах.
Пальцы скользнули по щеке Тэкджу.
— Тебе не нужно меня любить.
Достаточно, что ты не можешь не думать обо мне.
Тэкджу вышел на рассвете.
Молча.
Он не коснулся Жени.
Но взгляд… был хуже прикосновений.
И Женя улыбался в темноте.
Потому что знал: треснула броня.
А когда трещина появилась — он войдёт. Медленно. Навсегда.
