Мой любимый учитель.

Он ждал, когда Женя заснёт. Но тот не спал. Сидел у окна, курил в полутьме. Обнажённый торс. Чужой запах на его коже. Уверенность — в каждом выдохе. Тэкджу подошёл. Медленно. Как тигр в клетке. Сел рядом. Положил руку на его плечо. Женя не отреагировал. Только взглянул. — Я сдаюсь, — прошептал Тэкджу. — Правда? — Хочешь меня? Возьми. — А ты? Он замер. — Я… хочу мира. — Лжец. Женя повернулся к нему. — Ты хочешь вернуть контроль. Решил, что если сам ляжешь под меня — победишь? Молчание. Потом — кивок. Маленький. Признание. Женя медленно отложил сигарету. — Хорошо, — сказал он. — Хочешь сыграть в игру — давай. Только знай: я больше не ученик. Он встал. Взял Тэкджу за запястья. Сжал. Тот вздрогнул — не от боли. От власти. От силы, к которой не был готов. — На колени, — приказал Женя. — Или я сделаю больно. Тэкджу не двинулся. Тогда Женя развернул его и… швырнул на пол. Без грубости. Но с точностью. С точностью, от которой ломаются люди. Он опустился рядом. Пальцы скользнули по шее, по ключицам, по губам. — Не забудь этот момент. Он — честный. — Женя… — Тсс. Губы Жени опустились на его шею. Жгли. Метили. Руки Тэкджу дрожали. Он хотел убежать. Кричать. Укусить. Но тело — не слушалось. Он проиграл. И Женя знал это. Он не взял его — не сейчас. Не телом. Он взял его изнутри. Показал, кто теперь режиссирует спектакль. Позже Тэкджу лежал в постели. Обнажённый. Слабый. Молча. Женя сидел рядом. Смотрел. — Ты думал, я хочу тебя только как тело, — сказал он. — Глупо. Он наклонился и прошептал прямо в ухо: — Я хочу, чтобы ты жил во мне. Как страх. Как зависимость. Как искусство. До смерти. И Тэкджу понял: это уже не любовь. Это — плен. И выхода нет.