Корень [из] проблемы

Петя перечитывает Замятина и думает о том, что он понимает главного героя. Он понимает красоту числа и понимает, почему можно увлеченно и со всем сердцем стоить Интеграл — и почему чей-то острый икс между бровями может нервировать, смущать, выбивать из равновесия. Почему икс может, в конце концов, будить иррациональные и сильные чувства, непомеримые строгой, несбивчивой, математичной логикой. Этой логике подчинено все в мире вокруг Пети. В мире вокруг Пети понятно все, кроме Марка. Это очень просто: есть музыка, музыка и математика – смежные науки. Есть книжки — но в сердце книги тоже лежит стройная система, где есть какой-то смысл и построенные вокруг него стены клетки. Он читал такое стихотворение у кого-то, про то, что книга похожа на медовую соту, стенки которой удерживают суть. И, в конце концов, любое стихотворение — это тоже про логику и про возможность посчитать метрику. Даже внутри слова — любого слова — есть этот понятный, рассчитываемый компонент. Слово – такая же бинарная оппозиция, как и та, которая лежит в основе языков программирования. В слове есть означаемое и означающее. Есть форма, есть суть — такая же история про стенки соты и текучий мед внутри. Золотистого меда струя из бутылки текла Так тягуче и долго, что молвить хозяйка успела: — О чем ты думаешь? — Вырывает его из мыслей острый икс, прорезающий реальность как шестеренка. — Считаю, — отрезает свою реальность от шестеренки Петя — и заглядывает в синие глаза. Они сидят друг напротив друга в номере какого-то потасканного судьбой полуотеля-полусанатория, куда их заселили на очередных и ранних соревнованиях узоров мертвого деда. Хорошо, что не завод, говорит Марк. У него синие глаза и его мир — это что-то другое. Петя иногда туда осторожно заглядывает, когда смотрит ему в глаза, но он понятия не имеет, что там происходит — в этом мире, где нет ни одного числа, где внутри слова нет бинарной оппозиции и где текст — не равен системе, а равен голому чувству. Петя много раз видел эти самые голые чувства у Марка. Ему кажется в какой-то степени нелогичным даже то, что он до сих пор не видел голым самого Марка. Но это ерунда в сравнении с тем, что уже почти год длится черт его знает что. Из-за того, что это черт знает что, Петя ничего с этим не делает. В конце концов, невозможно ничего сделать с тем, чего ты не понимаешь и на что не можешь повлиять, поэтому он относительно послушно плывет по течению, надеясь, что его не вынесет однажды в тот мир, где правит хаос. Что икс-шестеренка не прорежет границу между этими мирами. Что удастся сохранить между этими мирами хрупкое равновесие, в котором есть какой-то смысл, логика, есть что-то похожее на бинарную оппозицию. Марк смотрит ему в глаза и Петя понимает, что Марк понятия не имеет, что такое бинарные оппозиции. Есть вероятность, что он и шестеренки себе плохо представляет. — Женя сказал… Петя невольно кривится — и Марк смущенно замолкает. Женю Пете хочется вообще выкинуть из этого уравнения и никогда про него не вспоминать. Женя — неудобная переменная, причем переменная как ни посмотри. Кто-то говорит: между ними с Женей — химия. Неправда: между ними с Женей топорщится икс-шестеренка, несущий в себе хаос и непоследовательность. — Я так больше не могу. Петя слышит себя как будто со стороны — и удивляется сам себе, но виду не подает, наоборот, зачем-то делает насмешливое лицо. — Чего не можешь? — Ну ты дурака за самого себя не держи, — получается очень мягко, несмотря на попытку изобразит насмешливость. Марк поникает. Он не любит, когда они пытаются об этом поговорить. Его системе координат противоречит определенность. Наверное, поэтому рядом с ним в связке всегда появляется переменная-Женя, а с Петей все выходит — не выходит. Петя, все-таки, константа. Они так ни о чем и не заговаривают. Что-то откатывают, что-то занимают — раскладка на пьеде не имеет значения, хотя Петя знает, что немного просчитался и уступил Жене. Как ни крути, впринципе. Пете не нравится эта ситуация, но, в конце, кривым дождем по ним хлещет угол. Выходит треугольник. По крайней мере, так Петя думает. Так Петя думает, рассматривая списки на узоры мертвого деда (возможно, того самого, которого ищут уже который сезон — и не могут найти). Морщится. Возвращается к чтению Замятина. Предполагаемые результаты исследования самого себя ему не нравятся. Он думает, что надо предложить Марку встретиться. Съездить в Москву или что-то вроде того. Ерунда. Петя откладывает Замятина и просто, на каком-то огрызке бумаги, пытается прописать, что случилось, что дано — и каким будет решение. Дано то, что Марк, вообще-то, уехал только вчера. Что рано писать ему и все такое, хотя и очень хочется. Что еще? Что еще? Смешной вопрос. От подушки пахнет его волосами и Петя знает, что главная данность: его Марк не любит и никогда не полюбит. И чем все это кончится, черт его знает.