Снять напряжение

Яркий свет струился сквозь окна, заливая комнату золотистыми бликами. Солнечные зайчики танцевали на полу, поднимались по стене, скользили по шкафу, пока не добрались до кровати, где беспокойно метались из стороны в сторону, подчиняясь капризному ветру, игравшему с листьями за окном. Ромео спал. Раскинувшись во всю ширину, он занимал собой всё пространство, словно пытался удержать последние обрывки сна. Его дыхание было ровным, лишь изредка прерывалось тихим посапыванием, а уголок подушки уже успел промокнуть от слюны. Один из солнечных лучей нагло запрыгнул ему на лицо, настойчиво скользя по щеке, носу, векам — назойливый вестник утра. Парень сморщился, недовольно буркнул что-то нечленораздельное и отвернулся, но солнце не сдавалось. Для всего дома это утро обещало быть добрым. Но только не для Ромео. Вчерашняя гулянка удалась на славу — слишком уж на славу, судя по тому, как сейчас его голова гудела тяжёлым, монотонным гулом, а тело отзывалось слабостью и непослушанием. Даже простейшие движения давались с трудом, будто конечности налились свинцом. Он с трудом приподнялся, щурясь от света, и окинул взглядом комнату. «Дома. Слава… кому бы то ни было вообще…» — первое, что пришло в голову. Он медленно перевёл дыхание, сжал виски пальцами, пытаясь унять пульсацию в голове. Воспоминания тонули в густом тумане: свидание, девушка, неудачная попытка поцелуя, дорога домой — всё это казалось сном. Лишь одно оставалось чётким: Куромаку встретил его у двери, проводил до комнаты, и Ромео что-то сказал… что-то важное. От натужного размышления боль в висках усилилась, и Ромео сдавленно застонал, снова схватившись за голову. Но когда он поднял взгляд, на тумбочке заметил стакан воды и таблетки. Куромаку. Только он мог оставить такое. Он же его встретил, в конце концов. Телефон на столике завибрировал. Ромео потянулся к нему и увидел напоминание: «Это Регидрон. Выпускается в форме порошка для растворения в воде. В составе — парацетамол, аспирин, фенилэфрин, витамин С. Устраняет головную боль, улучшает самочувствие. Выпей. До вечера.» Уголки губ дрогнули, и Ромео не смог сдержать улыбку. Суровый, холодный, но в этой привычной, почти механической заботе всегда чувствовалось что-то… тёплое. Что-то, что заставляло сердце биться чуть мягче, даже сквозь похмельную боль. Он проявлял заботу ко всем, так или иначе, но даже не осознавая этого. В этом определённо что-то есть. Что-то необычно, как вспышка чего-то яркого в полной темноте. Ромео вздохнул, взял стакан и сделал первый глоток. — Технологично…мог бы просто записку написать — смотря на экран телефона, сказал Ромео. Точно. Телефон. Память начала медленно к нему возвращаться. Он все больше вспоминал то, что произошло. Образы стали более четкими, но вечер, а точнее глубокую ночь он уже не помнил. Парень провёл ладонью по волосам, слегка сжимая пальцы, будто пытаясь встряхнуться. Губы непроизвольно разомкнулись, выпуская долгий, почти обречённый выдох — будто в лёгких скопилось напряжение, а теперь оно, наконец, вырвалось наружу. В голове мелькнуло смутное ощущение, что ещё секунду назад его что-то грызло, тревожило, но мысль рассыпалась, как дым. Ну и чёрт с ним. Раз этого уже не вспомнить, значит это не столь важно. Ромео поднялся с кровати, смятая уличная одежда неприятно топорщилась на нём. В зеркале мелькнуло недовольное отражение: взъерошенные волосы, следы подушек на щеке. Непорядок. Красивым парням негоже выглядеть так небрежно, даже если кроме соседей его никто не увидит. Душ, зубная щётка, свежая футболка — стало легче. Живот предательски заурчал, напоминая, что вчерашний ужин давно переработан, а завтрак так и не случился. Спускаясь по лестнице, он уже мысленно перебирал варианты: может, осталась хоть пачка печенья? Хотя нет, Феликс поднял истерику, когда ее все-таки нашли. Значит точно уже ничего не осталось. Или тот самый сыр, который он прятал на верхней полке? Но опыт подсказывал — шансы минимальны. Внизу, в гостиной, четверо клонов устроились перед телевизором, лениво переключая каналы. Экран мелькал бессмысленными картинками — ток-шоу, реклама, старый фильм с заезженным сюжетом. Они даже не повернулись, только один Феликс, не отрывая взгляда от экрана, бросил: —Доброе утро! Если ищешь еду, там только хлеб и банка огурцов. И то не факт… Вару все съел. — Я о тебе забочусь, а то с тем как ты жрешь, скоро в дверной проем не поместишься — не отрываясь от просмотра, ответил Зеленый. Ромео усмехнулся. Ну конечно. Как всегда. Не замечая очередной перепалки, которая само собой случалась всякий раз после колкостей Феликс, а затем и Вару, Ромео пришел на кухню, открыв холодильник. И правда, совсем ничего не осталось. Седьмой задумался, хочет ли он сейчас готовить? В целом, почему бы и нет, все-таки в этом он был хорош. Однако…если его добропорядочные соседи учуют запах пищи, вероятно, от его творения ничего не останется. Да и еще и это грязная посуда, Ромео бы мог ее оставить, но вечером придет Куромаку, а если еще и Пик начнет ворчать… «Что ж видно не судьба!» — Ромео пожал плечами, закрыв холодильник. Парень лениво потянулся, доставая из кухонного шкафа последний пакетик черного, самого обычного чая. Вскипятил воду в чайнике, пока тот шипел и булькал, достал любимую кружку — чуть потертую, но все же достаточно уютную. Бросил пакетик внутрь, залил кипятком, наблюдая, как вода постепенно темнеет, а в воздухе расплывается слабый терпкий аромат. Ромео направился в гостиную, где уже сидели его соседи, и устроился в кресле, вжавшись в мягкие подушки. Поставив кружку с чаем на подлокотник, он с наслаждением вздохнул, чувствуя, как тепло напитка согревает ладони. — Вот теперь — ухмыльнулся он, поднося чай к губам, — утро точно доброе! Пар клубился над кружкой, наполняя воздух терпким ароматом. В комнате пахло чем-то уютным теплом, домашнем. — Как все прошло? — неожиданно спросил Габриэль, поворачиваясь в сторону кресла. От этого вопроса Вару и Феликс скривились. Они знали, что сейчас Ромео начнет свой бесконечный рассказ — слащавый, цветистый, с подробностями, от которых хочется провалиться сквозь землю. — Чудесно! Чудеснее некуда, мой хороший! — глаза Ромео загорелись. — Я встретил её в парке, с цветами… Мы гуляли по аллеям, говорили о прекрасном… Она была восхитительна! Честно, я не помню всех её слов, но разве это важно? — Вау! — саркастично протянул Вару. — Твои слова — точь-в-точь как неделю назад. Как оригинально! — А потом? — Габриэль, не замечая убийственных взглядов соседей, склонился вперед, заинтригованный. — О, потом мы зашли в кофейню! Уютное местечко, кстати, официантки там ничего так… — Ромео мечтательно прикрыл глаза. — Мы говорили о поэзии, о людях… Я восхищался её красотой, а потом провожал её домой. Шли под луной, среди звёзд и мягкого света фонарей… Ну, вы понимаете — я ведь не просто так вызвался её провожать! Феликс нервно подался вперёд, словно собираясь встать. — В-вот оно к-как! Приятно слышать, что у тебя всё получилось! — он натянул улыбку и резко поднялся, явно намереваясь ретироваться. Но Вару ловко схватил его за руку и потянул обратно на диван. — Ты куда? — усмехнулся он. — Если уж мучиться, то всем вместе. — С каких пор ты такой коллективный? — С этого момента, — глаза Вару блеснули ехидным огоньком. — Но ты же вернулся сегодня ночью? — не унимался Габриэль. Ромео вздохнул, разочарованно отхлебнув чай. — Да… Увы, она оказалась не так хороша, как я думал. Я даже не поцеловал её, не то что… — Ты? Не впился ей в десны, как обычно? — лицо Вару вдруг оживилось, будто его окатили ледяной водой. — Ты? Вару не мог упустить такой шанс. — Что, старик? Теряешь хватку? — его голос звенел ядовитой радостью. — Да ладно, признайся — импотенция настигла тебя в самый неподходящий момент? — Это и правда, странно… — задумчиво пробормотал Феликс. Ромео задумчиво покрутил чайный пакетик в почти пустой кружке, прежде чем продолжить: — В тот момент я осознал — мы не подходим друг другу. В ней не было… искры. Ни капли азарта. Все эти свидания превратились в рутину, и я больше не чувствую, будто достигаю цели. Раньше было иначе. Как будто карабкаешься по отвесной скале, каждый шаг — борьба, каждый взгляд — награда. А теперь… слишком просто. Да, она красива. Умна. Но… легкодоступна. Губы его скривились в полуразочарованной гримасе. — В итоге я просто вернулся домой. Меня встретил Куромаку — открыл дверь. Было… мило с его стороны. — А давно Курилка подрабатывает дворецким? — язвительно вставил Вару, поправляя очки. Феликс резко обернулся к нему, прежде чем снова обратиться к Ромео. — Это я попросил его подождать тебя, если он не будет спать. — Спасибо, Феликс, — кивнул Ромео. — Странно… — задумчиво пробормотал Габриэль. — Разве Куромаку сегодня не проспал? Феликс хлопнул себя по лбу. — Точно! Он вылетел из твоей комнаты сегодня утром, собрался за пять минут и умчался. Впервые за всё время — он вообще никогда никуда не опаздывает! — Из… моей комнаты? — Ромео нахмурился. — Странно, я этого не помню… — Ну что ж, — Вару растянул губы в хитрой ухмылке, очки холодно блеснули в свете лампы. — Если уж ты ищешь азарта в мужчинах, то Феликс тебе подойдет куда лучше! — Феликс? — Габриэль удивленно перевел взгляд. — Почему именно он? Феликс моментально закипел. Щеки его вспыхнули малиновым румянцем, глаза сверкнули яростью. — Эй! Хватит! Но Вару уже было не остановить. Он резко схватил Феликса за лицо, сжав пальцами его разгоряченные щеки и притянув поближе к остальным. — Ну, вы только посмотрите! — его голос звенел ядовитым весельем. — Сразу видно — в нём определённо есть что-то… голубое, да? Феликс яростно вырвался, швырнув в Вару декоративную подушку, что тот без труда поймал, залившись смехом. А Ромео лишь вздохнул, подняв кружку, будто пряча улыбку за последним глотком остывающего чая. — Получается, вы спали вместе? — Тишина повисла в комнате после вопроса Габриэля. Даже Феликс, ещё секунду назад пылавший от возмущения, замер, уставившись на Ромео. Тот поперхнулся чаем, кашлянул — и вдруг осознал. Воспоминания нахлынули волной: вчерашний вечер, пьяная походка, Куромаку, помогающий ему подняться по лестнице… Как он, в бреду, обнял его, утянул в кровать, пробормотав что-то о любви. А Второй, слишком уставший, чтобы сопротивляться, просто… остался. Уснул в его объятиях. — Получается… так? — Ромео глуповато ухмыльнулся, нервно потянув ворот футболки, будто внезапно стало душно. Громкий, неудержимый, раскатистый. Вару заходился, хватаясь за живот, его смех нарастал, как лавина. — О-о-о, да это же просто шедевр! — он едва мог говорить. Феликс нахмурился, изучая Ромео взглядом, полным немого вопроса. — В этом нет ничего такого, — вдруг спокойно сказал Седьмой, лениво потягивая чай. — Скажи же, Данте? Все взгляды устремились к дивану, где Данте, до этого момента казалось, пребывал в нирване, полулёжа с блаженной улыбкой. Он приоткрыл один глаз, лениво скользнул взглядом по Ромео и, не меняя выражения лица, изрёк: — Лёг на бок, да и уснул в срок… — Я тоже так считаю, — тут же, совершенно серьёзно, согласился Ромео, хотя было очевидно — он вообще не понял ни контекста, ни смысла. — Ты… ты же ничего не понял! — Вару буквально закатился, колотя кулаком по подушке. А Ромео лишь пожал плечами, допивая чай с видом человека, абсолютно уверенного в своей правоте. В чашке оставался лишь тёмный осадок — густой, как те мысли, что клубились в голове Ромео. Он нахмурился, ощущая на языке лёгкую горечь — не от чая, а от чего-то другого. Его целью, миссией этого свидание, было избавиться от чувства, которое ему было до ужаса знакомо. И которое он боится называть вслух, зная, кому оно адресовано. Одно дело если бы он влюбился в девушку, после пары фраз, как обычно, у него бы залетали бабочки в животе, как обычно он бы проводил свои вечера с ней. А тут парень, ещё и такой — холодный, резкий, бесконечно далёкий от всех этих сантиментов. Сама мысль о том, что он, Ромео, мог… «Чёрт» Его передёрнуло. От одной мысли, что Ромео понравился парень его воротило, выворачивало на изнанку так будто все до этого не имело смысла. А с другой стороны, кто же знал, что так все обернётся? Небольшая интрижка, рука помощи взамен на достижение своих целей в тот роковой день казалось хорошей идеей, которая сработала. Без обязательств и угрызение совести как он сам и сказал. Все так и получилось, нет угрызение совести, больше никто никому не должен, однако теперь Ромео глушило совершенно другое чувство. В памяти то и дело всплывали обрывки того что было в комнате Куромаку и его прекрасное, как сказал бы сам Ромео лицо. Его слова, его отказы, прямые колкости, наконец, его податливость, его сжатые стоны. Его помощь, когда он встретил его возле двери, как помог добраться и как, несмотря на свое опоздание, оставил послание и приговорил лекарство. В груди Ромео сердце забилось сильнее. Стало невероятно тепло от этого чувства, от чего хотелось чаще болеть, чтобы Куромаку как можно чаще заходил и приносил лекарство в комнату или чаще, куда-то выбираться, чтобы Второй чаще встречал Седьмого возле двери, пусть и с недовольным лицом. Но его недовольное выражение лица, точно дорогого стоит. От своих размышлений Ромео выпустил смешок. Все-таки это из-за него Куромаку возможно опоздал на работу, а зная, какой он обязательный, нужно загладить свою маленькую оплошность. В голове созрела одна мысль, но теперь нужно было дождаться вечера. Ромео поставил пустую кружку на столик. Вечер опускался на город медленно, словно нехотя, уступая место прохладе после долгого летнего дня. Солнце, раскалённое и усталое, догорало на краю горизонта, затягивая небо в золотисто-багряные тона. Воздух, ещё недавно знойный и тяжёлый, теперь струился свежестью, смешиваясь с ароматом нагретого за день асфальта и пыльной листвы. Куромаку шёл неспешно, устало переставляя ноги. Тени от домов становились длиннее, сливаясь в сплошную синеватую дымку. Подошвы обуви мягко постукивали по тротуару, а в кармане позвякивали ключи. Второй ловил взглядом последние лучи солнца, пробивающиеся сквозь верхушки деревьев. Впереди показался дом — невысокий, с тёплым светом в окнах. Куромаку ускорил шаг, ещё мгновение, пара ступенек крыльца — и ключ щёлкнул в замке. Он дома. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, и сразу стало ясно — что-то не так. Обычно здесь гремело: голоса, смех, топот ног, скрип дверей, кто-то хлопал посудой на кухне, кто-то громко спорил. Но сейчас — ни звука. Только собственное дыхание. Только тиканье часов в коридоре, слишком громкое, будто кто-то нарочно подкрутил громкость у мира. Куромаку нахмурился, снял обувь, поставил её аккуратно у стены и медленно прошёл дальше, прислушиваясь. Пол скрипнул под ногой — единственный звук, нарушающий эту странную, почти звенящую тишину. «Странно…» — пронеслось в его сознании. Кухня пуста. Стол чистый, никаких следов, разве что грязная посуда лежала в раковине. Он уже начал думать, что дом опустел, когда заглянул в гостиную. На диване, развалившись в неестественной позе, спал один из его ненавистных соседей. Вару спал без задних ног, похрапывая и сопя, а на кресле сидел Зонтик, мирно устроившись, смотря телевизор. Он повернулся в сторону коридора. — Привет, Куромаку, как прошел день? — прошептал он, боясь разбудить спящего. — Здравствуй, — сняв пиджак, ответил Второй. — День прошел продуктивно и качественно. План на сегодняшний рабочий день был выполнен. Как я могу заметить, сегодня значительно тише, чем обычно. Чем это обусловлено? — А… ты об этом… — Зонтик скользнул взглядом по Вару, а затем снова посмотрел на Куромаку. — Ромео приготовил ужин сегодня, а ты же знаешь, что Вару спит после еды. Наверное, поэтому так спокойно. — Ромео? — Куромаку слегка нахмурился. Откуда такая активность? — Да, я тоже удивился. Сегодня он был сам не свой. Ты не знаешь, случайно, почему? Может, что-то случилось? — Не представляю, что могло повлиять. В любом случае, это всем нам пошло на пользу, какой бы фактор ни стоял за этими переменами. — Куромаку аккуратно сложил пиджак на сгибе руки. — Ты голодный? Я могу принести тебе ужин в комнату. — Не стоит беспокоиться, я сыт. Последи за Вару и сообщи мне, когда он проснётся. — Он взглянул на наручные часы и направился к лестнице. — А-а-а, почему я? — Зонтик нервно переплел пальцы. — Мне нужно закончить документацию, а лучше всего это делать, когда уровень шума минимален. Вы поужинали в 18:00, значит, Вару будет спать по своей норме — час сорок две минуты. На дорогу я потратил час, следовательно, у меня ровно сорок одна минута, прежде чем начнётся системный кризис. К тому же, ты уже здесь. — Голос Куромаку растворился в тишине, а наверху лишь мягко щёлкнула дверь. Зонтик остался один в гостиной, где только мерное дыхание Вару нарушало звенящую тишину. Он вздохнул и опустился в кресло, приготовившись ждать. Куромаку вошёл в комнату, медленно выпуская воздух из лёгких. Тишина, царившая здесь, была уже не просто благом, а чем-то обманчивым — словно за ней скрывалось что-то ещё. Его взгляд скользнул по знакомым очертаниям стола и вдруг остановился. На столе стояла его серая кружка. От неё поднимался лёгкий пар, наполняя воздух густым, бархатистым ароматом свежесваренного кофе. Тёплый запах разливался по комнате, обволакивая всё вокруг, будто невидимое объятие. Куромаку замер на мгновение, ощущая, как напряжённые мышцы плеч непроизвольно расслабляются. Он сделал шаг ближе — и тут заметил нечто ещё. Под кружкой лежал листок бумаги. Куромаку осторожно приподнял чашку, затем взял в руки записку. Бумага была слегка тёплой от жара напитка. На ней аккуратным, почти каллиграфическим почерком, с трогательными нарисованными сердечками, было написано: «Тебе пора взбодриться после тяжёлого рабочего дня! Ты же оставил мне сегодня кое-что утром — это было очень мило! С безмерной любовью! Ромео» Куромаку закатил глаза. — Глупость…мог просто сообщение оставить — пробормотал он, но тут же почувствовал, как предательская улыбка трогает уголки его губ.