Снять напряжение

Звуки клавиатуры, скрежет принтера, шелест бумаги — всё это сливалось в единый механический гул, заполняющий пространство до самых стен. Каждый новый щелчок, каждый треск не нарушал гармонию, а лишь дополнял её, создавая ощущение слаженности, завершённости, почти, что живого организма. Тишина здесь казалась неестественной — обеденная пауза была лишь мнимым затишьем, за которым неизбежно следовал новый виток рабочего шума. Куромаку сидел за столом, уткнувшись в монитор. Цифры, графики, отчёты — его сознание перерабатывало информацию с холодной точностью машины. Он мог бы закончить всё к полудню, но иногда — то ли из усталости, то ли из рационального расчёта — растягивал работу до самого вечера. Как сейчас. Последний удар по клавишам — и документ ушёл на печать. Старый принтер захрустел бумагой, будто пережёвывая её. Куромаку откинулся на спинку кресла, выпустил воздух и взглянул на часы. 17:40. Ещё двадцать минут — и свобода. Он встал, собрал распечатанные листы, аккуратно разложил по папкам. Но едва пальцы коснулись стула, как в кармане брюк завибрировал телефон. — Слушаю. — Куромаку! Здравствуй, ты, когда заканчиваешь? — в трубке звенел игривый голос Ромео. — Через двадцать минут. — Отлично! Я жду тебя у выхода. — Не совсем понимаю, зачем ты пришёл. — Ну как же! Сегодня же пятница — думаю, нам стоит куда-нибудь сходить! Отдохнуть, развеяться! — Я предпочитаю отдыхать дома. — Уверен? Сегодня будет ужасно шумно.… Впрочем, как всегда. Да ладно! Походим по магазинам, зайдём в бар, выпьем, как люди! — По определению, мы в меньшей степени являемся людьми, так что использование этого термина некорректно. Поход по магазинам, согласно статистике, может означать, что ты хочешь что-то купить. Не утверждаю, что это причина твоего визита, но и исключать гипотезу не могу. Что касается бара — это место повышенной опасности, особенно для тебя. Я, конечно, не эксперт в медицине, но, судя по ряду факторов, у тебя может быть ферментная недостаточность. Советую записаться к врачу. — У меня есть деньги! — И откуда же? Небольшая неловкая пауза возникла на линии. — Ну, ты же знаешь, … они у меня частенько водятся… — стараясь парировать слова Куромаку, по голосу Ромео, можно было понять, что он нервничал. Но вместо ясного ответа в телефон раздался глубокий вздох на грани раздражительности. — Зонтик дал. — Что? Нееет! Конечно, нет! Я полностью уважаю его творчество! Не мог я обменять его труд на какие-то бумажки. — Ты же знаешь, что он не может отказать. — Ага! — довольный возглас заставил Куромаку в тут же момент убрать устройство от своего уха. — Жди меня на улице. — Я уже внутри! Там такая милая девушка была на стойке администрации, она впустила меня в холл. Отключившись от разговора, Куромаку снова взглянул на часы. 17:50 Последние бумаги были аккуратно сложены, стол прибран, и Куромаку наконец позволил себе покинуть рабочее место. Офис, еще несколько часов назад наполненный гулом голосов и стуком клавиатур, теперь погрузился в гулкую тишину. Казалось, его коллеги — если их можно было так назвать — словно по негласному сигналу разом исчезли, не оставив и следа, кроме хаоса на столах. Никто даже не потрудился убрать за собой. Шаги Куромаку, мерные и четкие, нарушали безмолвие, отражаясь эхом от холодных стен. Будто подчеркивая: он здесь теперь совершенно один. Холл первого этажа тоже был пуст — если не считать одну-единственную фигуру, расположившуюся на диване у стены Обычно в такой обстановке Седьмой кокетничал бы с кем-нибудь, излучая свою привычную, почти навязчивую обаятельность. Куромаку точно ожидал, что им придется задержаться, так как Седьмой оставит свой номер этой неизвестной девушка на стойке администрации. Но сейчас Ромео сидел, уткнувшись в телефон, с нехарактерной для него сосредоточенностью. Куромаку приблизился. Ромео тут же поднял голову, и его лицо озарилось теплой, почти искренней улыбкой. Телефон мгновенно исчез в кармане, а сам он легко поднялся с дивана, словно и не было ни секунды напряженного ожидания. Они вышли молча. Лишь на пороге Ромео, уже повернувшись к пустующему холлу, бросил через плечо с привычной театральной игривостью: — Спасибо большое и хорошего вечера! Дверь закрылась за ними, оставляя здание позади. Они отошли в сторону парковки, и вечерний воздух — прохладный, прозрачный, наполненный ароматами города — мягко обнял их. Ромео внезапно остановился, повернулся к Куромаку, и в его глазах вспыхнул тот самый лукавый огонек, который так раздражал Второго. — Ну, так что? Куда пойдем? — Домой, — ответил Куромаку, даже не замедляя шага. Его голос звучал сухо, отстраненно. — Куромаку, ну нет же, — Ромео догнал его, и его голос, сладкий и нарочито ласковый, впился в сознание, как игла. — Почему бы нам не провести больше времени вместе? Как настоящие друзья. Куромаку поморщился. Друзья. Какая претенциозная шутка. Как будто между ними когда-либо существовало что-то, кроме вынужденного соседства. Как будто Ромео не пытался в сотый раз выманить у него деньги под очередной пустяковый предлог. — С каких это пор мы друзья? — спросил он, нахмурившись. И тогда Ромео замер. Его лицо, всегда такое беззаботное, вдруг потемнело, словно на него упала тень. Губы сжались, брови сошлись в резкой складке, а руки скрестились на груди — жест не ребяческой обиды, а настоящего, глубокого раздражения. Куромаку остановился, ошеломленный. Он никогда не видел Ромео таким. Да, Седьмой мог дуться, мог кокетливо надувать щеки, мог изображать возмущение — но все это было частью его вечной игры. А сейчас… сейчас в его взгляде стояло что-то настоящее. Что-то, что заставило Куромаку почувствовать укол стыда. «Неужели я его задел?» — вдруг пронеслось в голове Куромаку. Мысль казалась абсурдной. Ромео — тот, кого, казалось, ничто не могло вывести из равновесия. Ромео, который ко всему относился с легкостью. И если он сейчас выглядел так, словно получил пощечину… значит, Куромаку перешел какую-то грань. Он отвел взгляд, внезапно ощутив тяжесть в груди. Тишина между ними растягивалась, становясь все более невыносимой. Губы Куромаку дрогнули, прежде чем он заговорил снова. Не нужно лишний раз рушить с кем-то отношения, особенно когда вы живете в одном доме. — Извини меня. Это прозвучало грубо — нарочито спокойно ответил Куромаку, ожидая, что Ромео быстро придет в себя, как и делал всякий раз до этого. Воздух между ними будто застыл. Ромео не шелохнулся, только его взгляд стал еще холоднее. — Да, очень грубо, Куромаку, — колко заметил Седьмой. Каждое слово падало, как камень в бездонный колодец. Куромаку почувствовал, как по его спине пробежал холодок. — Мне меньше всего хочется, чтобы кто-то расстраивался. — И? — в голосе Ромео появилась едва уловимая нотка интереса, но лицо оставалось непроницаемой маской. Куромаку сделал паузу, собираясь с мыслями. Вечерний ветер играл прядями его волос, когда он наконец продолжил: — И, несмотря на то, что мы не являемся людьми по определению… доля человеческого в нас, так или иначе, есть. Отрицать её было бы неразумно. Тишина. Ромео не отвечал, и эта пауза становилась все более невыносимой. Куромаку ощущал, как в груди сжимается что-то тяжелое — странное чувство, которое он не мог точно определить. Он никогда не делил окружающих на друзей и врагов, предпочитая нейтральную дистанцию. Но теперь, глядя на обычно жизнерадостного Ромео, превратившегося в эту холодную статую, он вдруг осознал: его слова могли ранить. По-настоящему. — Если рассматривать наши отношения… — медленно продолжил Куромаку, — то в меньшей степени нас можно назвать родственниками. А значит, теоретически, мы действительно можем быть друзьями. Последние слова повисли в воздухе, смешавшись с вечерней прохладой. И тогда — Тень обиды скользнула по лицу Ромео… и исчезла. Будто и не было ни холодного молчания, ни натянутой паузы. В один миг его черты вновь озарились привычной беззаботностью, губы растянулись в лукавой улыбке, а в глазах вспыхнул тот самый озорной огонек. — И как друзья, ты пойдешь со мной выпить за удачное завершение рабочей недели! — провозгласил он с торжественностью, достойной королевского указа, и тут же перешел к действиям. Его рука легла на плечо Куромаку — крепко, бесцеремонно, словно намертво приковывая его к месту. Куромаку даже вздохнуть не успел. Он лишь подумал, что, возможно, зря вообще что-то говорил, потому что теперь Ромео, будто забыв о минувшем напряжении, уже тащил его в противоположную от дома сторону — туда, где ждали шум, свет и, скорее всего, пара лишних бокалов, которые Куромаку вовсе не планировал сегодня пить. Но рука на плече не оставляла выбора. И, что удивительнее всего, Куромаку даже не стал сопротивляться. Может, потому, что в глубине души он все еще прокручивал свою ошибку. Может, потому, что Ромео был слишком хорошим актером. А может… Просто потому, что если кто-то и мог назвать его другом — то по теории вероятности это был именно он. Неугомонный. Беспечный. Вечно навязчивый. Седьмой. Бар встретил их тёплым светом мягких ламп, висящих над столиками, и ненавязчивой мелодией, льющейся из колонок — что-то джазовое, с бархатистыми переливами саксофона и ленивым, почти гипнотическим ритмом ударных. Воздух был густым, насыщенным — терпкий аромат кофе смешивался с древесными нотками выдержанного виски, а сладковатый шлейф коктейлей с сиропами витал между столиками, будто приглашая забыть о будничной суете. — Ах, как много людей! Замечательная атмосфера! —Ромео окинул взглядом заполненный зал, его губы тронула лёгкая улыбка. — Тут шумно, — пробормотал Куромаку, но в его голосе не было раздражения — скорее привычная констатация факта. Народа и правда, было много. Группы друзей, слившись в общем гуле, смеялись за высокими столами; парочки, склонившись, друг к другу, шептались у барной стойки; одиночки с бокалами в руках наблюдали за происходящим, растворяясь в этом живом потоке. Но свободные места ещё оставались — особенно один угловой столик у стены, полускрытый в уютном полумраке, будто ждал именно их. — Как и всегда, вечер пятницы же! Давай, немного расслабимся! — Ромео тронул Куромаку за локоть, указывая подбородком в сторону свободного места. — Вон тот. Они двинулись сквозь толпу — Седьмой уверенно прокладывал путь, слегка подхватывая Куромаку за рукав, а тот шёл следом, ловя на себе любопытные взгляды. Ромео на мгновение ускорил шаг, словно опасаясь, что кто-то опередит их, но вот — они у цели. Стулья слегка скрипнули, когда они устроились за столиком. Бар жил своей жизнью — музыка перетекала из одной мелодии в другую, голоса гостей сливались в единый, но не раздражающий гул, а их маленький уголок теперь казался островком спокойствия в этом мягком, тёплом хаосе. — Ты особо не напрягаешься, Ромео, — Куромаку откинулся на спинку стула, наблюдая, как его спутник нервно постукивает пальцами по столу. — Тем не менее, я хочу поддержать тебя как своего товарища после тяжёлой трудовой недели, — Ромео вздохнул, но в его глазах мелькнула искорка чего-то живого, почти озорного. — Да и если подумать… неужели ты хочешь выкинуть лучшие годы своей молодости на работу? Куромаку открыл рот, чтобы ответить, но Ромео уже резко вскочил, растворившись в толпе. Через мгновение он ловко протиснулся к стойке, жестом подзывая бармена. Два бокала виски, пара закусок — вечер только начинался. Он вернулся почти мгновенно, поставив на стол два стакана с янтарным виски. Лёд тихо зазвенел, отражая мерцающий свет ламп. — Я обеспечиваю нам хоть какое-то существование, — продолжил Куромаку, поправляя очки. Его пальцы на миг задержались на оправе, будто выравнивая не только стёкла, но и собственные мысли. Ромео взял стакан, ловя отблески жидкости в полумраке. Его взгляд, острый и насмешливый, скользнул по лицу собеседника. — Да, сложно отрицать твой вклад. Однако… ты ничего сам не хочешь? Тихий звон льда нарушил паузу, когда Куромаку отпил глоток. — Я не склонен к гедонизму. В отличие от тебя. — В этом и проблема! Видишь ли, в связи с последними событиями, ты часто устаешь, а в тот день… Резкая боль в голени прервала его. Куромаку, не меняясь в лице, лишь слегка нажал носком ботинка, но этого хватило, чтобы Ромео аж подпрыгнул на стуле. — Ай! Ну ты чего?! — прошипел он, хватаясь за ногу. Его лицо исказила гримаса, но когда взгляд поднялся на Куромаку, встретил лишь ледяную маску. Лишь лёгкий румянец, едва заметный в полутьме, выдавал смущение Второго. — Не говори такие вещи в присутствии посторонних! — Упс, прости! — Ромео потирал ушибленное место, но уже через секунду его лицо вновь озарила беспечная улыбка. — Но суть ты понял, да? Куромаку вздохнул. Стакан в его руке казался чужеродным предметом — слишком уж неестественно он смотрелся в этих всегда собранных пальцах. — Да. Однако я не могу беспечно тратить столь недолговременный ресурс. Если это случиться начнётся кризис, у нас пропадут средства к существованию. Мы только сейчас встали на более менее приличный уровень жизни, а его потеря приведет к потрясениям. Стабильность слишком большая жертва, которую я не могу пустить на самотек. — Именно поэтому я тебя и вытащил! — Ромео развёл руками, чуть не опрокинув бокал. — Нельзя же вечно сидеть на своих золотых монетах, как дракон на сокровищах! — Ты позвал меня, потому что хотел, чтобы уровень моего стресса уменьшился, а уровень серотонина в крови возрос? — Будем считать что…да? «Подозрительно» — проскочило в голове у Куромаку, от чего тот нахмурился уже куда сильнее. Не может быть, чтобы Ромео, за просто так что-то делал. Его эгоизм все-таки куда активнее развит, чем у других, а значит, за его словами что-то следует. — Цель? — единственное слово прозвучало как приговор. — Что? — непонимающе спросил Седьмой. — Какая цель? Тебя не слишком уж заботит чужое настроение и мнение, не говоря о самочувствии. — Ну почему же ты всегда ищешь подвох? — Ромео откинулся на спинку стула с театральным вздохом. Его пальцы водили по краю стакана, оставляя влажные следы. — Мне просто…обидно за твое будущее. Я же вижу, как оно страдает. Как главный и почетный гедонист, я не могу смотреть, как счастливая жизнь в твоем теле начитает угасать. Видеть, как ты закапываешь себя в работе — это же преступление! И кстати, уровень своей работоспособности полностью зависит от того как качественно ты отдыхаешь! Куромаку выдохнул, посмотрев на Ромео. В целом он был прав, нельзя отрицать, что Второму стоило бы отдыхать почаще. И раз это заметили все, может и Ромео перестал быть таким бесчувственным по тоже же причине. Это логично, в некой степени даже рационально. Всматриваясь в довольную улыбку Седьмого, Куромаку отпил еще немного напитка. — Может иногда и правда стоит немного отпустить контроль… — тихо произнес Куромаку, смотря как в тот час, после сказанного Ромео тут же оживился, как хищник, учуявший слабину. — Я понимаю, что ты это делаешь, так как считаешь необходимым, но разве можно забывать о себе? — По сравнению со мной ты можешь об этом говорить с легкостью. — Вот именно! Мы же, как инь и ян — противоположности, создающие гармонию. Так что… — он поднял бокал, и свет преломился в стекле, — насладись этим вечером. Хотя бы сегодня — будь не богом рациональности, а просто человеком. Лёгкий перезвон льда в бокалах смешался с очередной джазовой композицией, когда Куромаку, откинувшись на спинку стула, произнёс: — Никогда не предполагал, что мой досуг примет подобную… форму. Ромео широко ухмыльнулся, размашисто жестикулируя: — Моя компания, само собой, — лучшее, что могло с тобой случиться! Или ты мыслишь иначе? — Я предпочитаю более тихие места… — Куромаку провёл пальцем по краю бокала, оставляя влажный след. — Значит, дело в обстановке? — Ромео оживился, — Что ж, выходит, моё общество тебя вполне устраивает? — …и более тихих людей, — докончил Куромаку, подняв взгляд. Ромео закатил глаза с преувеличенным драматизмом. — Иногда нужно покидать зону комфорта! Новые знакомства, приятные дамы, в конце концов… Разве это так ужасно? — Учитывая, что нас восемь, — Куромаку поправил очки, — было бы странно утверждать, будто я испытываю дефицит общения. Сложные социальные конструкции мне ни к чему. Ромео вдруг оживился, перегнувшись через стол: — Кстати-кстати! Поделись-ка со старым другом — какой типаж девушек тебе нравится? Куромаку едва заметно вздохнул: — Недолго ты продержался. — О чём это ты? — Было бы наивно полагать, что этот шаблонный вопрос не прозвучит в первые пятнадцать минут. — Взгляд Куромаку скользнул к часам. — Ты выдержал двенадцать. Ромео захихикал, постукивая пальцами по стеклу: — Ну, скажи же! Что тебе стоит? — Нет. — Да ладно, Куромаку! — Ромео развёл руками. — Мы же настроились на душевный разговор. Ты можешь мне довериться. После паузы, во время которой Куромаку будто взвешивал каждое слово, он наконец произнёс. — Отношения с противоположным полом… для меня terra incognita. На текущий момент я предпочитаю одиночество. Отсутствие опыта не позволяет сформировать чёткие предпочтения. Ромео на мгновение замер, переваривая информацию, затем лицо его озарилось глуповатой улыбкой. — Можешь объяснить… попроще? — Я ещё не разобрался в своих предпочтениях. — О-о-о! — Ромео буквально вспыхнул от воодушевления. — Это же прекрасно! — Он хлопнул себя по колену. — Значит, ты можешь обращаться за советом к эксперту! То есть ко мне! — Его глаза сверкали азартом. — Представляешь, у тебя всё будет как в первый раз, но с профессиональным гидом! — Ты неисправим. Вечер тянулся неспешно, как мелодия старого винила. Бокалы давно опустели, оставив после себя лишь намёк на алкогольное послевкусие и круги конденсата на столешнице. Ромео сидел, слегка наклонившись вперёд, подперев подбородок ладонью. Его пальцы нетерпеливо постукивали по щеке, но взгляд был необычайно сосредоточенным — таким, каким он бывал редко. Обычно его глаза бегали по сторонам, выискивая что-то более занимательное, но сейчас они были прикованы к Куромаку. А тот говорил. Говорил размеренно, подбирая слова с привычной тщательностью, будто раскладывая перед собеседником карты одной за другой. О чём бы ни шла речь —— Ромео слушал. По-настоящему слушал. Не перебивал глупыми шутками, не делал вид, что понимает, когда это было не так. Он просто впитывал каждое слово, каждый поворот мысли, и в глубине его взгляда теплилось что-то неожиданное — интерес. Лишь раз он поймал себя на странной мысли: «Чёрт, мне правда нравится это слушать?» Да, нравилось. Даже если Куромаку изъяснялся сложно, даже если фразы его были вывернуты наизнанку логикой и рациональностью. В этом была какая-то… глубина. Не та пустая болтовня, к которой он привык, а настоящий разговор. И Ромео улыбался. Не той своей привычной ухмылкой, а чем-то более мягким, почти непривычным для него самого. — Время позднее, — вдруг произнёс Куромаку, бросая взгляд на часы. Ромео вздрогнул, будто вынырнув из потока мыслей. — Верно. Может, прогуляемся? — он махнул рукой в сторону выхода. — Всё равно домой идти пешком. — Я могу вызвать такси. — Не стоит, в отличии от тебя, мне твоя компания очень даже нравиться — ухмыльнулся Ромео. Бар уже потихоньку пустел, музыка стала тише, а свет — приглушённее. Они вышли на улицу, где ночной воздух был прохладным и свежим после духоты заведения. Город спал. Только редкие фонари освещали их путь, отбрасывая длинные тени на мостовую. Ромео гордо выпрямился, хотя взгляд его был слегка затуманен, а губы растянуты в самодовольной ухмылке. — Вот! Видишь! Я же говорил, что не буду злоупотреблять! Куромаку лишь мельком улыбнулся в ответ, слегка пожав плечами. — Пусть будет небольшой погрешностью в твоем стандартном поведении. — Но ведь тебе понравилось, да? — Ромео подмигнул, явно довольный собой. Куромаку задумался на секунду, прежде чем ответить: — Иногда полезно выйти за рамки привычного. Новый опыт — это важно. Не скажу, что мне понравилось, но… отдых получился продуктивным. — Значит, моя главная цель достигнута? — Ромео расплылся в улыбке, бросая на Куро лукавый взгляд. — Вполне, — коротко кивнул тот. И словно получив заряд энергии, Ромео зашагал бодрее, почти приплясывая. Тем временем ночь раскинулась над городом, мягко обволакивая их теплым светом фонарей. Воздух был густым и сладким, пропитанным ароматом нагретого за день асфальта и далеких цветущих лип. Шаги их сливались в ритмичный шепот — два силуэта, движущихся сквозь летнюю мглу. Где-то вдалеке смеялись прохожие, где-то перекликались машины, но здесь, на этой дороге, царила своя тишина — уютная и наполненная невысказанными мыслями. Фонари мягко освещали улицы, окутывая их золотистым сиянием. Ромео шагал бодро, чувствуя непривычное спокойствие — будто потерянная часть души наконец вернулась на место. В прошлый раз, идя этой же дорогой, он терзался тревожными мыслями, но сейчас внутри царила тишина. — А неплохое свидание у нас получилось! — вдруг выпалил он, нарушая безмолвие ночи. Куромаку медленно повернулся, приподняв бровь. Формулировка прозвучала нелепо, но… очень по-ромеовски. И хотя подобные фразы слетали с его языка регулярно, между ними на мгновение пробежала тень неловкости, словно черная кошка перебежала дорогу. — Подумай в следующий раз над формулировкой, — равнодушно отозвался Куромаку, делая вид, что не придал словам значения. — Ну а что? По смыслу подходит! — Ромео развел руками, улыбаясь с детской непосредственностью. — Двое людей, проводят время вместе, общаются, едят… — Лучше уточнить, какое именно это свидание… — но договорить не удалось — резкий звонок телефона прервал его. Куромаку достал устройство, отойдя в сторону. — Подожди две минуты. Слушаю. Его голос стал тише, деловитее. Он кивал, изредка хмуря брови, вставлял короткие вопросы. Ромео крутился неподалеку, но не вслушивался — все эти разговоры о работе навевали на него смертельную скуку. Наконец Куромаку положил телефон в карман и вернулся. — Я думал, ты настолько принципиален, что не берешь трубку во время отдыха, — усмехнулся Ромео. — Это был руководитель. Меня отправляют в командировку вместо коллеги, — спокойно объяснил Куромаку. И в тот же миг улыбка Ромео погасла. — В командировку? — голос дрогнул, а взгляд забегал тревожно. — Да. На две недели, в другой город. — Куромаку внимательно посмотрел на него, заметив перемену. — Что-то не так? Ромео замер. Где-то вдали пролетел шум машин, где-то засмеялись прохожие, но он словно не слышал ничего, кроме этих слов. Две недели. — Неет! Совершенно нет! Все в порядке, просто…ты не отъезжал так надолго раньше, я удивился, только и всего. Ты же знаешь, дома такой кавардак начнётся, просто с ума сойти — нервно заулыбался Седьмой, чувствуя, что его волнение все сильнее стало нарастать. Куромаку молча смотрел на него, и в его взгляде читалось что-то невысказанное. Фонарь над ними мигнул, отбрасывая длинные тени на асфальт. Раньше Ромео бы просто пропустил эти слова мимо ушей — меньше забот, одна проблема с плеч. Но сейчас сердце билось, как пойманная птица, бессмысленно бьющаяся о прутья клетки. Часть его понимала почему, другая — яростно отрицала саму возможность этого «почему». — Не стоит беспокоиться, это хороший шанс для нас. Я получу куда больше, чем за прошлый месяц, уверен, что вы справитесь, такое-то время и без моего присутствия — спокойно говорил Куромаку. «Другие может быть и да, но…а как же я?» — детская, почти ревнивая мысль пронзила сознание. Ромео незаметно сжал губы. «Сегодня был такой замечательный вечер, так не хочется его заканчивать…» Его взгляд скользнул по лицу Куромаку, выхватывая из полумрака идеальные черты, которые за это время стали для него такими… притягательными. Свет фонарей мягко очерчивал скулы, делая их ещё резче, ещё прекраснее. — Ты считаешь, что это нужно сделать или это твое искреннее желание? — Я согласился, потому что это сейчас нам нужно и потому что в последствии это даст мне возможность в повышении на более востребованную должность. Можно сказать и то и другое. Одно другое не исключает. Но все-таки…больше я рассчитываю на второе. В таком случае, я буду максимально удовлетворен. — Ты так заботишься о других…что мне казалось ты совсем забываешь о себе. — Я не имею возможность оставить всех, а если исходить из моего мнений, я не хочу этого делать совсем. Сентиментальность — не мой основной стимул, но он также играет роль. Я не могу никого оставить и не хочу этого делать. Что касается меня, мне необходимо получить желаемую должность для своего развития, а не вопреки всех. — Тогда так и быть! — Ромео внезапно развернул Куромаку к себе, крепко сжав его плечи. Глаза его сияли искренним восторгом. — Если это сделает тебя счастливым — я присмотрю за домом, пока ты в отъезде! А ты — работай усердно и получай своё повышение! Куромаку удивился, некогда еще Ромео не проявлял такого энтузиазма. Особенно энтузиазма заботы о доме. Сегодняшний день для него вообще показался особенно странным, но в тоже время. Приятным. Да именно так и подумал Куромаку. Сегодня было хорошо. От того как Ромео его слушал и не перебивал, как предложил отдохнуть от работы, пусть и таким странным способом, как поход в бар, но все же. А это предложение о помощи ему, не другим клонам, а самому Куромаку оставляло в груди явное приятное чувство. На это парень не смог сдержать улыбки. Уголки его губ дрогнули, прежде чем он успел поймать себя на этом. — О-о-о, ты смущаешься! — Ромео залился умилительным визгом. — Вовсе нет, — Куромаку быстро стряхнул с лица тень улыбки, аккуратно сняв его руки с плеч. — Пойдём. — Да ладно, это же написано у тебя на лице! Они снова зашагали по ночной улице, но теперь между ними витало что-то новое — лёгкое, тёплое, как свет фонарей, падающий на асфальт. Дверь захлопнулась с мягким щелчком, разрезая ночную тишину. — Мы дома! — звонко возвестил Ромео, сбрасывая обувь в прихожей с характерным для него энтузиазмом. — С возвращением! — Феликс мелькнул в дверном проеме кухни, балансируя с горой грязной посуды. Его натянутая улыбка выдавала, что вечер здесь прошел не менее бурно. — Вы поздно — сухо констатировал Пик из гостиной, его взгляд скользнул по прибывшим, смешивая приветствие с легким укором. Ромео грациозно потянулся, изображая крайнюю усталость — Решили немного расслабиться в баре. Ох, как же я вымотался! — — Небось, Курилка тебе шоты линейкой отмерял, чтобы не пришлось на такси везти! — раздался голос Вару с дивана, где он небрежно раскинулся с упаковкой чипсов в руках. — Как бы не так! Я в полном порядке! — горделиво парировал Ромео, уже поднимаясь по лестнице, за ним следом шел невозмутимый Куромаку. В прихожей воцарилась та особая тишина, что бывает только в предрассветные часы — теплая, наполненная невысказанным. На пороге своей комнаты Куромаку задержался на мгновение, бросив последний взгляд через плечо: — Спокойной ночи. — И тебе, дружище! — улыбнулся Ромео, приветственно помахав рукой. В последний раз их взгляды встретились, и тень улыбки мелькнула на обычно невозмутимом лице Куромаку, прежде чем он скрылся за дверью. Ромео шагнул в свою комнату, и в тот же миг маска беззаботности сползла с его лица. Тьма. Она обволакивала его, как тяжёлое покрывало, хотя ещё минуту назад этот уютный полумрак казался таким родным. Теперь же стены давили, а привычные вещи — книги, разбросанная одежда — все выглядело чужим, будто выцветшим. Он медленно провёл ладонью по груди, где сердце сжималось тоской. «Раньше мне было всё равно…» Раньше он не замечал бы отсутствия Куромаку. Не замечал бы этих двух недель. Жизнь шла бы своим чередом — шумным, весёлым, пустым. Но сейчас… «Но сейчас его нет даже пяти минут, а я уже…» Он зажмурился. Воспоминания всплывали сами собой: сегодняшний вечер, этот разговор, его руки на плечах Куромаку, его смущённая улыбка… «Я пришёл к нему просто так. Просто чтобы увидеть. И придумал кучу глупых отговорок, лишь бы не признаться самому себе.» Он сжал кулаки. —Это больше не просто симпатия —слова шёпотом растворился в тишине. И в тот же миг — Ромео почувствовал легкость. Словно кто-то вынул занозу, годами, сидевшую глубоко под кожей. Уголки его губ дрогнули, и на лице расцвела улыбка — тихая, почти нерешительная. За окном шелестели листья, и где-то вдали пролетела машина, но в комнате было тихо. Тише, чем когда-либо.