В полумраке коридора

***

— Тише! Маму разбудишь, придурок! — Да ты орешь громче меня! — Тсс! Скрипнула еле слышно входная дверь, в полумраке узкого коридора послышалась возня, сквозь которую пробивался детский, еле различимый смех и перешептывания украдкой. Неожиданный грохот, после которого следует пугающе гробовая тишина, а затем отборные немецкие маты и чей-то сдавленный, дикий хрюкающий ржач, к которому скоро присоединяется и второй голос, сдавшись. — Я ж говорил, что там шкаф, Би! – сквозь приглушенный озорливый хохот шепчет Том, и как бы он не старался держать себя в руках, его от вида помятого парочкой отцовских коробок Билла просто разрывало, какой-то старый сланец гордо уместился прямо на лохматой чёрной макушке младшего, отчего он был похож на подратого домового. Или на принцессу резинового завода.  — Да я не вижу ничего! – нетерпеливо раздается в ответ более тонкий голос явно обидевшегося мальчишки, который поджал от досады нижнюю губку и не без доли отвращения снял с себя свою «резиновую корону».  — Фу! Том! Он воняет какашками! – хнычет тот же голос, на что ржач становится только сильнее, Том аж покраснел, свернувшись в три погибели и издавал звуки, похожие на закипевший на плите чайник, пока Билл, безнадёжно охая, взволнованно пытался понюхать свои волосы, хватая тёмные пряди пальцами и каким-то образом планируя дотянуть их до носа. Забавное было зрелище. После минуты такого безудержного, всеми силами приглушенного гогота живот скрутил так, что Том вдруг серьезно задумался над правдивостью фразы «пупок развяжется». От греха подальше ржать перестал. А вот подкалывать беднягу-брата - нет. Даже под страхом собственной смерти!  — Зато говно не тонет, братишка, теперь, считай, плавать умеешь! – ободряюще выдает Том и похлопывает по-товарищески близнеца по тонкой холодной спине, издевательски лыбясь. Благо, Билл в темноте этого не видит. Младший глаза закатывает и цокает, но улыбка на его губах всё же появляется и он опускает макушку вниз поспешно, стараясь сдержать рвущийся наружу смех. Вот уж точно, теперь можно и в олимпийский резерв. Но он всё ещё был обижен, а обижаться надо как положено, поэтому Билл молчит как партизан, скрываемый темнотой коридора.  — Эй, Би? Ну ты че? Обиделся? – Том наклоняет по птичьи голову вбок и смотрит так пристально, что Биллу, который исподлобья на братишку-то всё равно косится ради своей же безопасности (пока он ещё чего не удумал), мерещится, будто старший видит его насквозь, словно рентген. Вдалеке проезжает машина и свет её фар просачивается сквозь единственное окно, на мгновение освещают тесное помещение и два застывших, идентичных лица.. Прищуренные, лукавые глаза смотрели пугающе проницательно, в глубине медового омута предупреждающе сверкнули своими вилами черти. Том ухмыльнулся и Билл задержал дыхание, потому что эту ухмылку он бы узнал из тысячи других. Так Том лыбился только тогда, когда в его гениальном котелке время от времени возникала очередная гениальная идея. И эта самая идея автоматически включала у Билла в голове огромную красную табличку «БЕЖАТЬ». Да только они близнецы. Разъединенное судьбою одно целое. Билл опасливо делает шаг назад. Том, моментально, даже не раздумывая – шаг вперёд.  — Улыбаешься всё-таки? – это даже не вопрос, это уверенное утверждение победителя.  — Не-а! – упрямо мотает головой Билл и пятится.  — Улыбааааешься… – тянет хрипловато Том, его голос все ещё как у подростка, слегка высокий, ещё не до конца сломавшийся, но эта тягучая, «взрослая» хрипотца заставляет что-то внутри Билла затрепыхать от волнения. Билл не видит его лица, но ощущает, как тихий, самодовольный смешок щекочет ему кончик носа. Дыхание брата становится ближе, Билл хмурит брови и жмурит глаза, стараясь не засмеяться. Он не проиграет! Ни за что!  — Мне не обязательно видеть, чтобы это узнать. Я гораздо более изобретателен, – вкрадчивый шепот в самое ушко и Билл сдаётся, замирая на месте, подавляя судорожный выдох. От Тома до сих пор пахнет вишневой газировкой, мятной жвачкой, сигаретами и летом. Легкий запах алкоголя бьет в голову. Тёплые, мозолистые от игры на гитаре пальцы касаются его губ в темноте внезапно и осторожно.. совсем невесомо. Билл даже дышать боится, прикосновения обжигают и бьют разрядами тока.. Изучают.. останавливаются на мгновение, затем плавно скользят в стороны, нащупывая вслепую слегка влажные от скопившейся слюны уголки губ. Билл шумно сглатывает. Губы сами по себе растягиваются в смущенной, поверженной улыбке. Он хмыкает еле слышно, но продолжает их игру. Жестковатые подушечки гладят тёплую нежную кожу, перемещаются смело, трепетно, будто сканируя. Том легонько давит пальцами на образовавшиеся от улыбки ямочки по бокам от нежных губ и Билл чувствует, как тот улыбается в ответ. Ласково так. Как улыбается только ему.  — Я ведь говорил.  — Замолчи уже, дурак! – шепчет смущенно Билли и пихает брата ладонью в грудь, фыркая. Том не дает Биллу продолжить, всего секунда, и тонкие запястья мальчишки ловко перехвачены, а податливое тело младшего прижато к стене. Билли дышит тяжело, сбивчиво, когда Том льнет всем своим телом, пускай пока и не раскачанным как у их друзей постарше, но явно более поджарым, чем у самого Билла, который вовсе не завидовал, а лишь восхищенно в глаза карие заглядывал, ощущая от старшего близнеца полное покровительство. Вот и сейчас Билл даже не сопротивляется, он все ещё немного пьян и совсем чуть-чуть укурен какой-то дешевой травкой, уж явно не ему сегодня рассуждать философски, его волнуют лишь горячие ладони, самым наглым образом подцепившие край его узкой чёрной футболки и так ловко проникнувшие под легкую ткань.. такие родные пальцы с жадностью и бесконечным трепетом заскользили по мягким бокам, защекотали бархатную, прохладную кожу, огладили подушечками выступающие ребра. Билли втянул живот, закусил губу и еле слышно, жалобно заскулил, невольно прогибаясь в спинке.. Билл хочет сказать что-то, но мысли в кучу не собираются, а Том понимает всё без слов и их тёплые, нуждающиеся губы находят друг друга в полумраке и сливаются в нежном, трепетном, чувственном поцелуе. Билл ждал этого целый вечер. Ждал, когда они окажутся дома, наедине, чтобы дарить друг другу не по возрасту взрослые, но такие необходимые им обоим, неторопливые ласки..Билл плавится, зажмуривается до разноцветных кругов перед глазами, между их губами словно провели тысячи нервных окончаний, отдающихся разрядами тока не только вниз живота, где все еще с самого первого томного взгляда в узел скрутилось, но и выше, глубже.. в самое сердце. Билл отдаёт всего себя, податливо раскрывая свои нежные, сладкие губки, постанывая тихонечко так, чтобы только Том услышал, как ему хорошо. Старший урчит, словно большой кот, отстраняется на мгновение, чтобы ласково кончиками носа потереться друг о друга, имитируя кошачий поцелуй. Билл глупо хихикает. — Даже сейчас улыбаешься.. – насмешливо шепчет Том между поцелуями, но Биллу слишком хорошо, чтобы он мог осмыслить эти слова сейчас.  — Томми.. – почти немая просьба, жалобный всхлип, потонувший в жарком поцелуе, в медленном танце языков, ласкающих друг друга.. Тому не нужно ничего повторять, он мальчишка смышлёный, а Биллу кажется, что он балуется магией вне Хогвартса, иначе как объяснить, что у Тома действительно получается прижаться к нему ещё ближе, не оставив даже жалкого миллиметра между ними, хотя Билл был уверен, что они и до этого буквально срослись друг с другом в единый организм. Том горячий, безумно горячий, прохладная кожа Билла, замерзшего на прогулке, мурашками предательски покрывается и Билл издает слабый стон, который Том ловит губами, прикусывая сильнее обычного такую манящую, пухлую нижнюю губку брата, ощущая на языке металлический привкус. Том урчит от удовольствия, от бесподобной сладости, словно извиняясь зализывает маленькие ранки от зубов, получая в ответ протяжный скулеж. Пальцы Тома без дела явно не остаются, скользят выше, щекочут бархат нежной кожи, сжимают розовые, вставшие сосочки, обхватывая фалангами чувствительные бусинки и легонько выкручивая до определённого уровня - так, как Билл больше любит, когда до покалывания в пальчиках приятно и немножко больно. Мальчишка в его руках отзывается судорожным вздохом и выгибается сильнее, облизывая и без того искусанные Томом губки нервно, нетерпеливо. Том усмехается, отпускает его тоненькие запястья (все равно ведь не убежит), гладит покрасневшие круги на коже от собственной ладони, отстраняется от таких сладких губ, чтобы начать выцеловывать каждый тонкий пальчик, спускаясь ниже, особенно трепетно касаясь губами красных следов от захвата, прося прощения за грубость. Билли от такого напора ласки аж теряется и хлопает пушистыми ресницами, сбивчиво дыша через приоткрытый рот. Он смущенно отводит взгляд в сторону, его руки, которые Том так самозабвенно покрывал нежнейшими, любящими поцелуями, предательски дрожали. Каулитц поднимает на Билла взгляд исподлобья, замечает, что младший совсем потерялся в пространстве.. очаровательный. Касается ладонью его тёплой, мягкой щеки, с которой ещё не ушла детская припухлость, поворачивает лицо обескураженного такой заботой Билла на себя и ласково целует, совсем как-то по-детски, ткнувшись губами в губы напротив. Теперь Билл смотрит.. смотрит своими огромными, янтарными глазами потерявшегося в лесу Бэмби, его глазки блестят от возбуждения, от легкой неуверенности, от этого мальчишки веет такой робостью и невинностью, что Том аж замирает и пару секунд просто любуется таким родным, смущенным личиком, с таким доверчивым, безоговорочно любящим взглядом.  — Замёрз? – шепчет Том, руками по бокам все ещё чуть прохладным проводит, растирает нежную кожу, которая тут же краснеет и согревается под родными ладонями. Билли очаровательно головой мотает в отрицании, а сам глазки от наслаждения закатывает, когда старший поцелуями шею тоненькую покрывает начинает, а ладони опускаются ниже, обхватывая обтянутые чёрными узкими джинсами ягодицы. Билл жмется ближе, пальчики в пшеничные дреды запускает, стягивая ненавистную резинку. Тяжелые дредлоки гордой гривой ниспадают на плечи и мальчишка приоткрывает один глаз, любуясь.. его Томми был похож на самого настоящего льва. Храброго, сильного, величественного..  — Я их весь вечер в этот хвост собирал, Би.. – наигранно недовольно ворчит Том, но Билл-то знает, как блаженно старший мурчит, когда заботливые пальцы Билла кожу головы неспешно массируют, когда пропускают сквозь пальцы его волосы, чуть сжимают пряди на загривке до легкой боли..  Том вылизывает, выцеловывает молочную шейку, оставляет на ней алые метки, который не скроет ни один тональник, заставляя Билла вцепиться в свои плечи тонкими пальчиками до побеление и протяжно, сдавленно простонать, жмурясь от удовольствия.  — То-ммх.. Томми! Маму ведь разбу.. – пытается вразумить брата младший срывающимся голосом, да вот только лучше бы он молчал, потому что дредастое чудовище договорить даже не дает, как неожиданно решается на шалость, захватив острыми зубками участок бледной кожи на чувствительной шее и достаточно ощутимо кусая, сжимая челюсть. Билли глазки широко распахивает и Том успевает накрыть его рот ладонью, прежде чем Билл громко вскрикивает от боли, мотнув рефлекторно головой в сторону и сжав плечи Тома особенно сильно, то ли пытаясь от себя оторвать, то ли не давая сдвинуться с места.  — Том! – раздается приглушенный, обиженный, испуганный хнык и Каулитц тихо смеётся, за что получает тычок под ребра, охая от неожиданности.  — Ну извини, котёнок, ты так сладко поскуливал, я не удержался.. блин, сильно больно, Билл? – Том ласково огладил пальцами пульсирующее место укуса, наклоняясь и широко облизывая его языком, чтобы зажил быстрее, и Билл ещё что-то пробурчать хочет, да только оба они замирают как вкопанные в темноте коридора, когда слышат какой-то подозрительный шум из родительской спальни. Глаза в глаза - и оба понимают дальнейший план действий. Две куртки и две пары кроссовок так и остаются лежать на полу в полном беспорядке, вместе с выпавшими из шкафа коробками, пока еле слышный топот босых ног скрылся на втором этаже. Близнецы держались за руки и тихонько хихикали, минуя лестницу и заныривая в первую попавшуюся на глаза спальню – в спальню Тома, как оказалось, закрывая за собой дверь.  — Пронесло? — Ага… — Билл.?   — М.? — Иди ко мне.  Биллу повторять дважды тоже нет необходимости, они ведь с Томом близнецы, в конце концов. Том притягивает его к себе на колени и мысли о шуме в коридоре уходят на второй план.. сейчас есть только старший Каулитц, его невероятные руки и хриплый шепот на ушко.. Одежда разлетается в стороны, и Билл даже хочет пошутить, не хочет ли Том прерваться и сложить все вещички аккуратно на стульчик, как он любит, но отрываться от родного тела нет ни сил, не желания. 

***

Их губы воспаленные и покрасневшие от бесконечных, безудержных поцелуев, челюсть уже болит, и Билли всхлипывает коротко, отстраняется, аккуратно, неловко трется об обнаженный живот брата давно уже вставшим членом, который истекал смазкой и требовал к себе внимания.. — Ты такая нетерпеливая детка.. – посмеивается Том, сузив и без того хитрющие янтарные глаза истинного коварного лиса, явно запомнивший эту фразу от какого-нибудь своего крутого взрослого друга. Биллу такое сравнение не нравится, зато нравится, до дрожи в коленях нравится ощущать кольцо теплых, умелых пальцев, ритмично двигающихся по всему стволу именно так, как Биллу будет особенно приятно. Мальчишка издает какой-то мяукающий звук от резко накатившего удовольствия, рефлекторно утыкаясь тёплым носиком в плечо брата, томно вздыхая, потираясь о горячую, загорелую кожу, слыша мягкий смешок.. Том движение руки то ускоряет, то замедляет вновь, потирая шершавой подушечкой большого пальца истекающую смазкой головку, отодвигая крайнюю плоть ноготком.  — Хэй, Билли, не умирай, – посмеивается, кусает мальчишку за край острого, как у эльфа, ушка, наблюдая за тем, как бедняжка уже готов отправиться прямиком в рай. Билл дышит тяжело, его мягкие черные волосы так по-домашнему уютно и забавно разлохматились.. взгляд притупленный, глазки чуть прикрыты. Он скулит особенно протяжно, толкается бёдрами в родную ладонь и кусает Тома за шею, разумеется лишь легонько, чтобы не быть таким громким.. он не хочет причинить брату боль. Рука Тома вновь замедляется до какой-то критической отметки, чуть ли не останавливаясь вовсе, но Билл ничего не говорит, знает же, что словами бесполезно просить, надо по-другому. Обхватывает нежно родное личико тёплыми ладошками.. Томми, его милый Томми.. ножки чуть шире свои разводит, притирается к чужому паху, скрытому серыми боксерами, и начинает плавно двигать ягодицами, проезжаясь мягкой попкой прямо по изнывающему члену. Том громко шипит сквозь плотно сжатые зубы. Билли же глаза закатывает и издает блаженный, рваный стон, начиная любяще целовать влажную шею близнеца мягкими припухшими губами.. Руками ласкает скулы брата, поглаживая их большими пальцами, продолжая плавно, ритмично двигать бёдрами, отчего возбужденный член вновь и вновь оказывался между его ягодиц, оглаживая поджавшуюся дырочку по касательной. Том издает утробный рык и сжимает ладонями нежные бёдра чуть ли не до посинения, помогая двигаться активнее, жадно тереться друг о друга, имитируя настоящий половой акт.  — Не останавливайся, Билл.. черт… да.. – как в бреду хрипит Том, поддаваясь бедрами вверх для большего трения, шумно втягивая воздух через рот, собирая все оставшиеся силы, чтобы не накинуться на такое желанное тело, а ведь так хотелось ощутить его жар и узость изнутри…  Билла трясёт, тело покрывается мурашками и он срывается на череду очаровательно-сладостных, высоких стонов, откидывая голову назад в экстазе, его ресницы трепещут, по щекам катятся слёзы от гиперстимуляции, Том ведь любит продлевать наслаждение, и где он только этому научился? Наверняка со своими подружками, стоящими дешевле, чем сигареты со вкусом собачьего саннья на почти развалившейся заправке. Биллу больно думать, что у Тома есть кто-то другой, кому он делает также хорошо, сердце предательски сжимается. А паршивец Том продолжает распускать про себя легенды интимного характера, никогда не признаясь, что, вообще-то, после того рокового дня, когда мальчишки впервые, прячась в каморке на третьем этаже, дарили друг другу неумелые, робкие, чувственные поцелуи, – у Тома больше не было ни одной девушки.  — Билл.. – раздается хриплый, невнятный голос старшего.. — Мышка, – уже чуть громче, Том касается раскрасневшейся щечки  брата кончиком носа, лениво ведет чуть выше, ближе к виску, втягивая сладкий, родной запах, смешанный с вишневой газировкой, вкус которой намертво въелся в их искусанные друг другом губы. Билли после оргазма всегда долго отходит, становится сонливым, открытым, домашним таким, особенно покладистым.. его бедра дрожат, покрасневшие от слез глаза прикрыты, по лбу стекают капельки пота, худенькая грудь вздымается и опускается слишком часто, он устало утыкается лбом в лоб Тома и урчит что-то в ответ. Том ласково целует его в чувствительное место за ушком. Билли отвечает нежным поцелуем в уголок губ. — Поможешь мне, мышонок? – вкрадчивый, хриплый шепот и заботливые руки старшего мягко пощипывают чувствительные после оргазма розовенькие соски, заставляя мальчика вскрикнуть и прогнуться с протяжным воем.  Билли смотрит на Тома с детской, чистой преданностью и бесконечной любовью, когда послушно разводит тонкие ножки в стороны, ложась на спинку. Им всегда было мало одного раза, Тому особенно, ему чертовски мало родного тела абсолютно всегда, Биллом насытится просто невозможно, он как долбанная нестареющая классика. Подростковый максимализм и пик бушующих гормонов, чего с них взять.  — Погоди, давай сегодня в другой позе, перевернись на живот, Билл, – просит его Том, наблюдая с явным вожделением и безмерным восхищением за раскинувшимся на разворошенной постели мальчишкой.. обнаженным, разомлевшим от бесконечных ласк, так трогательно робко кусающим свои губки…  — Но.. я хочу видеть тебя.. — Я ведь всё равно буду рядом, малыш. Не бойся. Ну пожалуйста, Билл, – против щенячьих глаз Тома не выдержал бы даже айсберг, растаяв по самое основание. Биллу коленно-локтевая нравилась не так сильно, потому что он не мог видеть Тома.. его глаза, его сосредоточенное лицо и то, как же чувственно он заламывает брови и кусает пухлую нижнюю губу, когда ему особенно хорошо. Да только слово старшего закон, мальчишка готов сделать всё, чтобы ему угодить. Потому что после этого Том всегда дарит ему неземное удовольствие и нескончаемую ласку, заставляя Билла буквально улетать душой в космос в такие моменты. Мальчишка с тихим стоном переворачивается на живот и встаёт послушно на четвереньки. Том невольно облизывается, нервно теребит языком колечко пирсинга в нетерпении, впиваясь в брата пристальным, оценивающим взглядом..  — Прогнись ещё чуть-чуть, – просит тихо, приближается, мягко давит на острые лопатки брата, заставляя тонкое тельце немыслимо, изящно изогнуться в тонкой спинке, словно Билли был ласковой кошечкой, улегшись грудью на матрас и оттопырив попку кверху.  — Да, вот так, умничка… черт, ты бы видел себя со стороны, мышка.. ты бесподобно красивый, – младший жутко покраснел и с тихим хныком уткнулся в подушку… Билли совмещал в себе чистый разврат и кристальную невинность сейчас, так по блядски выгнувшись на кровати, открывая жадному взору все прелести.. Мальчишка был перегибистым, тоненьким, с бледноватой, нежнейшей кожей.. Том сжал в руках мягкие ягодицы, а после наклонился и от несдержанной страсти прикусил одну половинку зубами, слыша в ответ приглушенный подушкой всхлип и ощущая, как задрожало нежное тельце под пальцами. Билли растянут ещё с утра, когда братья проснулись на час раньше будильника в школу и обоюдно решили провести появившиеся время с пользой, надеясь, что родители не проснутся от громких, сладостных, томных и таких искренних стонов, криков и поскуливаний Билла, извивающегося на простынях от удовольствия.  Пальцы уже по привычке размазывают по подушечкам смазку, согревая её, а после наносят на пульсирующую от желания нежно-розовую дырочку, открывшуюся на встречу родным рукам. Младший пальцами простынь сжимает и прогибается, кажется, ещё сильнее, просто поражая своей природной гибкостью.. Том массирует сжимающееся колечко мышц, дразнится, оглаживает нежные темные края чуть припухшего после утренних ласк отверстия. Билли хнычет, приподнимается на дрожащих локтях, оборачивается на брата и, шмыгая очаровательно носом, шепчет тихое: «пожалуйста, Томми». Дредастый улыбается удовлетворенно, дарит ему нежный поцелуй в ямочку на пояснице, гладит свободной рукой низ впалого животика и аккуратно вводит сразу два пальца под пронзительный стон близнеца, задрожавшего в его руках.. Каулитц старший чётко знает, что нужно делать. Мягко обхватить член одной рукой, пока вторая добавляет в постепенно растягивающуюся дырочку третий палец, на всякий пожарный, чтобы потом уже больно не было. Том для своего возраста член имеет размеров приличных, хоть и явно не огромный, как обычно изображают во всяких нарисованных японских порнушках. И все же, подстраховаться не мешало. Тому нравилось дарить Биллу удовольствие, а не боль, и наблюдать, как размыкаются в экстазе эти зацелованные губки, чтобы безостановочно шептать одно единственное имя как самую священную молитву, дрожа всем телом от наслаждения…  Билл постанывает, срывается на тихие вскрики, трется членом о матрас, разводит дрожащие ножки чуть шире… очаровательный, нежный, чувствительный малыш.  Том же продолжает следовать давно уже закрепившийся схеме: протолкнуть пальцы глубже, затем чуть левее, мальчишка издает слабое, смущенное мяуканье и вздрагивает. Значит, всё правильно.. осталось нащупать заветный бугорок, согнуть пальцы под нужным углом и надавить, начиная медленно массировать, чуть пощипывая клубочек нервов. Билли глазки распахивает, зубами в подушку вцепляется и уже в голос стонет, поджимая пальчики на ножках и прогибаясь в спине до хруста.  — Тссс… тише, мама услышит, Билли, – шепчет старший из близнецов, целуя Билла во влажную спинку..  — Извини, ты просто.. мммх.. так сильно надавил.. там.. и я-ААХ! Томми! Ну вот опяя-ммммх.. – мальчишка прервался на тихий скулеж, когда пальцы из его тела вовсе вышли. Он еле слышно всхлипнул и терпеливо стал ждать дальнейших действий старшего, продолжая плавно потираться возбужденным органом о кровать, чтобы совсем уж с ума не сойти от перевозбуждения.. По-настоящему задрожать от предвкушения заставила налитая кровью головка, упирающаяся во влажное, пульсирующее отверстие.. И все же, что-то было не совсем так. Билла все устраивало, но.. душа требовала больше контакта. Даже до глупости банального.. И Том не был бы Томом, если бы не почувствовал то же самое. Миг, и Билли лежит на спине, удивлённо пялясь на резко сменившего позу старшего. Том наклонился чуть ближе, опаляя тёплые губки брата мятным дыханием, оставляя невесомый, ласковый поцелуй.  — Ты прав. Хочу видеть твое лицо, когда ты будешь кончать. Ты такой сладкий в такие моменты.. – шепчет Каулитц и видит самую тёплую, нежную улыбку во всём мире в ответ. Том закидывает длинные, тонкие ножки себе на плечи, бережно обхватывая ладонями мягкие бока Билла, и, когда двое мальчишек слились в долгожданном, глубоком поцелуе, сплетаясь горячими языками, Том сделал первый, уверенный толчок внутрь, входя внутрь податливого, узкого и такого горячего тела до самого конца. В нежном, успокаивающем поцелуе утонул протяжный, сладострастный крик Билла, выгнувшегося дугой, и утробный, рваный стон Тома, прижавшего разгоряченное тело брата близко-близко к своему собственному.. дыхание губы в губы, у обоих сбившееся.. Том нащупал дрожащие, тонкие пальцы брюнета и нежно переплел их со своими, утыкаясь лбом в родную, часто вздымающуюся грудь.. — Я рядом, мой хороший, тише, я здесь.. – тихо шептал Том, бережно оглаживая напряжённое, и такое любимое тело в своих ладонях.. Билли ласковый, как котёнок, податливый и отзывчивый, он жмурится от чувства заполненности и сжимает крепко пальцы Тома.. знает, что дискомфорт это временно, что скоро станет так хорошо, как и не снилось, надо только потерпеть. И хорошо становится. Настолько, что мальчишка давится собственными стонами, когда Том начинает размеренно двигать бёдрами, каждый раз плавно входя одним толчком на всю длину, чтобы затем выйти из горячего тела полностью, и вновь погрузиться в горячее, влажное нутро на всю глубину. Когда мальчишка более менее привык, Том стал чередовать такой размеренный ритм с быстрыми, короткими неглубокими толчками, срываясь на достаточно мощный темп.. Билли уже не мог сдерживать свой голос, поэтому Тому приходилось заглушать своего чувствительного брата жаркими, длительными поцелуями, срывая с вишневых губ ласковые обрывки фраз, сливающиеся в бесконечное «Том» и нежное «люблю».  Кровать опасливо скрипела, Том знал это тело до миллиметра, знал расположение каждой родинки и историю каждого шрама, лаская нежный бархат ладонями, заставляя мальчишку выгибаться, извиваться, кусаться и царапаться.. Каждый раз Том попадал по тем самым точкам глубоко внутри, от которых живот сводило безумным спазмом, а перед глазами мерцали звёздочки, Билл буквально умолял не останавливаться, не желая прекращать эту сладкую пытку… Контакт глаза в глаза.. медовые, затуманенные дымкой непередаваемого удовольствия и безусловного доверия встречаются с проницательными, сосредоточенными янтарными.. тот самый момент, та самая искра, когда наслаждение достигает своего пика.. Том урчит утробно, притягивает брата к себе ещё ближе, так, чтоб максимально, чтоб не для чего чужого места уже не осталось, обнимает всем телом, прижимаясь горячими губами к прохладному виску, шепчет что-то успокаивающее, совершая последние глубокие толчки. Волна накрывает их одновременно и они замирают, слившись воедино телами и бьющимися в унисон сердцами, с громким стоном любимого имени на губах.

***

— Ты настолько громкий, что когда-нибудь нас обязательно спалят, – ржет старший, который от оргазмов отходит гораздо быстрее, скатываясь с младшего и плюхаясь устало рядом со все ещё подрагивающим в сладкой неге телом. Том обхватывает его за тонкие плечи и тянет на себя, укладывая мальчишку себе на грудь, зарывается пальцами ему во взмокшие, шелковые волосы и ласково почесывает, как домашнего кота. Билл натурально мурчит от таких незамысловатых трогательных нежностей, глазки прикрывает и шепчет чуть обиженно:  — Тебе не нравится? Я могу.. постараться быть тише, если-.. — Ни за что! Это был комплимент. Спи, мышка.  Тихие смешки и беспорядочный шепот таких похожих друг на друга голосов потонул во мраке их спальни.  Ночь, словно заботливая, понимающая мать, укрывала от всего мира две души, две частички единого целого.