Драбблы по Артону

      Антон не помнил, когда именно начал рисовать Арсения. Всё, что он знал, — это что образ этого человека, с его, порой, задумчивыми глазами и лёгкой, почти неуловимой печалью в походке, стал для него настоящей музой. Музой, которая проникала в его картины, будто сама жизнь. И вот уже несколько месяцев, как Арсений стал тем, кого он изображал на холстах снова и снова, не в силах остановиться. Каждый раз, когда Антон смотрел на Арсения, он не видел просто человека. Он видел тонкие линии и тени, игру света и цвета, которые складывались в нечто совершенно новое. Он рисовал его взгляд, его улыбку, даже ту неслышную печаль, что всегда оставалась скрытой за внешней сдержанностью. — Ты слишком много меня рисуешь. — однажды сказал Арсений, заметив очередную работу Антона, в которой он был изображён в полупрофиле, погружённый в свои мысли. — Ты не просто модель. Ты часть того, что я чувствую. — ответил Антон, не отрывая взгляда от картины.       Арсений тихо засмеялся, но в этом смехе была заметна неуверенность, а может, и нечто большее. Он долго молчал, затем мягко подошёл к холсту и, стоя рядом, обвёл взглядом изображённый на нём портрет. — Ты даже не представляешь насколько это «в яблочко». — задумчиво пробормотал брюнет. — Почему? — Антон наконец оторвался от работы и повернулся к нему, его сердце, как всегда, билось в бешеном ритме рядом с этим человеком. Он сдерживал себя, не позволяя сказать то, что было в его душе. Но сейчас, когда они стояли так близко, он не мог молчать, но приходилось. — Ты рисуешь меня таким, каким я никогда себя не видел. — продолжил Арсений — Ты рисуешь то, что я скрываю. Это… странно.       Антон медленно шагнул к нему, чувствуя, как его грудь сжалась от этих слов. Он смотрел в глаза Арсению, пытаясь понять, что скрывается за этой лёгкой печалью, за той, что наполняла его картины. — Я рисую то, что вижу. Я рисую тебя. — его голос стал тихим, почти шепотом — Но если ты не хочешь, чтобы я продолжал… я могу остановиться.       Арсений в тот момент не знал, что ответить. Он знал, что его чувства к Антону давно вышли за рамки простого восхищения его талантом, но признаться в этом было трудно. Мучительное молчание повисло между ними, пока Арсений наконец не вздохнул и не подошёл ближе. — Ты никогда не рисовал меня таким, какой я есть. Ты рисуешь меня тем, кем я хочу быть.       Антон замер. Эти слова проникли в него, и он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Арсений был прав: он действительно изображал его идеальным. И, возможно, именно поэтому эти картины стали для него не просто работой, а чем-то более личным, чем он мог бы признать. — Ты заслуживаешь видеть себя таким. — тихо сказал Антон, не в силах оторвать взгляда от Арсения.       В этот момент Арсений наконец сказал то, что давно висело в воздухе, но они оба избегали признаться. — Я тоже… — он остановился, будто решив, что этого одного слова достаточно и Антон понял.       Он подошёл ближе, на этот раз не скрывая своих чувств, и, не сдерживая себя, обнял его. Обнял так, как никогда раньше, с тем ощущением, что наконец-то все эти молчаливые переживания, все эти чувства нашли свой выход. — Я тоже… — прошептал Антон в ответ, и, наконец, его губы коснулись губ Арсения. Это был не просто поцелуй. Это был момент, когда два человека поняли, что их миры, когда-то разделённые, теперь стали частью друг друга. Когда их губы разъединились, Арсений посмотрел в глаза Антону с улыбкой, которая теперь не была скрыта за печалью. — Ты — мой художник, — сказал он тихо — а я — твоя муза. — Антон улыбнулся в ответ, в сердце ощущая неведомую лёгкость. — Навсегда.