Мальчики на витрине

Утро в MangaDream началось… не с кофе, а с наэлектризованной тишины. Такой, когда не просто молчат, а делают это в унисон. Юки — на витрине, перекладывает мангу “Почти-любовь, но только в шестом томе” уже третий раз. Син — на заднем фоне, у коробки с закладками, где ему явно нечего делать, но он делает. Настя наблюдает за ними поверх планшета с видом “я уже написала 13 фанфиков по вашему молчанию, и это только черновики”. Свет в магазине мягкий, скользит по поверхности столов и полок, но не проникает внутрь. Как будто и он чувствует: “не вмешивайся, там драматическое напряжение”. Фикус Соске стоит в углу и не двигается. Это делает его самым эмоционально стабильным среди всей команды. — Потрясающе, — тихо замечает Настя. — Они даже спиной друг к другу напряжены. — Я расслаблен, — буркает Син, не поворачиваясь. — Я спокоен, — добавляет Юки с той стороны зала. — Конечно. Просто суперспокойны. Настя делает пометку в блокноте: “Состояние: синхронные страдальцы в фазе отрицания. Не трогать без бокала.” Хару, появляясь откуда-то из подсобки, расправляет плечи и театрально кидает: — А я чувствую! Сегодня в воздухе витает что-то... алкогольное. — Это моя бутылка валерьянки, — мрачно говорит Рэн, проходя мимо. В этот момент дверь отрывается с театральным скрипом. И входит Босс. Он несёт ящик. Ставит его на прилавок. И просто говорит: — Сегодня вечером — корпоратив. Тут. Все остаются. Никто не спорит. Это приказ. Или подарок. Или стратегический манёвр. Он смотрит на Настю. Кивает. И уходит. Больше не сказав ни слова. Тишина. — Это что, алкоголь? — Юки осторожно наклоняется. — “Пылкое решение”, — читает Син с этикетки. — Кто вообще называет коктейли как яойную мангу? — Головной офис, — сухо отвечает Настя. — Где чувства — в накладной, а признания — через финансовый отдел. Хару с сияющим видом хлопает в ладоши: — ВСЁ! Наконец-то. Не просто фансервис. Сегодня будет сценография! Свет! Драма! Любовь! — Нет, — Рэн поднимает палец. — Только бокалы. И кто-нибудь принесёт сыр. К вечеру магазин уже не был собой. Всё изменилось. Всё — кроме фикуса. Хотя у него теперь была табличка: “HR. Уровень: зелёный. Следит за вашими признаниями”. На сцене расстелили пледы. Настя достала два коробочных пуфа. Юки разложил чашки и пакетики чая (никто пока не пил, но он всегда так делает). Син подключил колонку, запустил расслабленный джаз и быстро сделал вид, что это случайно. Хару повесил гирлянды, подсветку и даже включил режим “пульсация под эмоции”. Рэн взял подушку, сел у стены и сразу врубил “режим наблюдения”. Запах в воздухе: немного духов Хару, немного закусок Насти, немного бумаги и розового вина. Юки присел ближе к сцене, скрестив ноги, с бокалом сидра и видом “я пытаюсь быть нормальным человеком, но Син сидит в трёх метрах”. Син — ближе к витрине. На коробке. Колени в сторону от круга, глаза — всё время где-то рядом с Юки. Но не на нём. Пока. Настя держит блокнот на коленях. Там — новые категории: “Уровень флирта”, “Градус страха” и “Минуты до пробития эмоционального пузыря”. И главное: они оба уже пьют. Юки — не торопливо. Но постоянно. Син — глотками. Но каждый крепче, чем предыдущий. И это уже видно. У Юки — щёки покраснели. Слишком рано. У Сина — голос стал тише, но грубее. И глаза блестят. Настя встала посреди круга, допивая свой бокал сидра и балансируя на подушке как тренер по выживанию среди пьяных эмоций. — Ладно, пока у нас тут не началась сцена признания через мангу, предлагаю экспресс-опрос. — Мы на корпоративе, — выдохнул Син. — Именно. Самое время для внезапной проверки здравомыслия, — она уже доставала карточки, вырезанные из старых открыток “С днём танка”. — Это что? — Рэн прищурился. — Викторина. Называется “Кто из нас…”. Правила просты. Я зачитываю, вы — хором или с доносом. Поехали! Кто из нас... однажды прятался за стеллажом, чтобы не продавать яой школьницам? — Юки! — одновременно крикнули трое. Юки покраснел. — Я просто... искал постер. — Пятьдесят минут, — уточнил Син. — Там была эмоционально заряженная ситуация! Кто из нас случайно назвал Босса “папочкой” на общем собрании? — Хару! Хару гордо взмахнул бокалом. — Он мне так посмотрел в глаза... — Он искал твое заявление на отпуск, — сухо добавил Рэн. Кто из нас пытался продать мангу Соске? Пауза. — Это уже не смешно, — хрипло сказал Син. — Он очень убедительно слушает. Фикус, как назло, качнулся. Кто носит при себе запасную закладку “на случай признания”? Все повернулись к Юки. Он просто зарывался в подушку. — Это… для покупательниц. — С надписью “я бы хотел быть твоей чашкой чая”? — уточнил Хару. — Это универсальный посыл! Кто здесь на самом деле доминант? Наступила пауза. Потом все, включая Юки, посмотрели на Рэна. Он отхлебнул. — Я просто не люблю беспорядок. И людей, которые его разводят. — Именно, — хором сказали трое. Настя хлопнула карточки. — Всё, перерыв на размышления. Через пять минут — исповедь: “как я попал в MangaDream и что пошло не так”. Настя потянулась, пересев на подушку поближе к сцене. Лицо её было вполне довольным — как у человека, который не просто наблюдает за корпоративом, а делает в голове аналитику: кто напьётся первым, кто напьётся громко, а кто молча выдохнет “я люблю его” в подушку. — Хорошо. Теперь, когда фаза “смех над собой” пройдена, давайте сыграем в самое страшное: “Расскажи, как ты сюда попал”. — Звучит как вступление к сектантскому сериалу, — сказал Син и налил себе ещё. Юки тоже долил — молча. И заметно больше, чем раньше. Хару хлопнул в ладоши: — Я начинаю! Хару: “Я пришёл как откровение” — Я пришёл в платье. — Мы помним, — сказала Настя. — Белое. С рюшами. И серьгой. Я вошёл, глядя в глаза супервайзеру, и сказал: “Здравствуйте. Я — визуальное заявление”. — Я был в том отделе, — пробормотал Рэн. — Я знаю. Ты посмотрел на меня как на сбой в системе. — А я просто пытался найти инструкцию к терминалу. — Я думал, меня выгонят. — А тебя…? — Меня пригласили выйти на смену в пятницу. И добавили: “Возьми блёстки. Продукт сам себя не продаст”. Хару чокнулся с воздухом. Все засмеялись. Юки — впервые громко. И тут же спрятался в подушку. Син бросил на него взгляд. Задержал. И отхлебнул — слишком резко. Вино плеснулось на запястье. Он не вытер. Рэн: “Я думал, BL — это что-то логистическое” — Я пришёл с резюме на четыре страницы. — Там было что-то, кроме “работал, организовывал, контролировал”? — спросил Хару. — Да. В последней строке: “высокий болевой порог”. — А когда ты понял, что такое “яой”? — спросил Юки. — Когда клиентка спросила: “А у вас есть манга, где он страдает, но улыбается?” — И что ты ответил? — “Это... общее описание всего на этом этаже, мадам.” Настя кивнула. — С тех пор Рэн — наш эмоциональный фильтр. — Я просто умею не выражать чувства. — Или скрываешь слишком хорошо? — спросил Хару. Рэн не ответил. Только снова отпил. Настя: “Я пришла, чтобы остаться” — Я писала фанфики. — Мы знаем. Мы их читали, — буркнул Син. — Я увидела вакансию “Яойный консультант”. — Ты пошла на собеседование? — удивился Юки. — Я пришла и сказала: “Я здесь, чтобы продавать мечты и проверять сток.” — Что сказали в ответ? — “Выйдите за прилавок. У вас начало смены.” — И не жалеешь? — Я? Я живу ради фансервиса и анонимных записок в ящике “пожеланий”. Она подмигнула Сину. Тот проигнорировал. Почти. Юки: “Просто нужна была подработка...” Юки потёр пальцами край подушки. — Я искал что-то рядом с домом. Нужно было платить за школу сестры. Тогда ей было семь. Сейчас учится на бюджете. — Вау, — Хару искренне. — Спасибо. — И ты остался, потому что...? Юки замялся. Потом улыбнулся — немного устало. — Потому что однажды я заварил чай клиентке, которая плакала над мангой. Она купила на 4 тысячи и сказала: “Вы — как тёплое одеяло, только в человеческом виде.” — Это ты и есть, — сказал Син. Вслух. И тут же замолчал. Настя замерла. Юки посмотрел на него. — Ты... серьёзно? Син отпил. Слишком быстро. — Я... выпил больше, чем планировал. Син: “Я не должен был здесь остаться” — Я пришёл временно. Думал — пару месяцев. Пока не найду что-то “серьёзное”. Он помолчал. — Потом как-то... стало спокойно. Тут не спрашивают, почему ты молчишь. И не просят “улыбнись для клиента”. — Улыбнись для нас, — пошутил Хару. — Только если ты обнимешь фикус. Фикус, к слову, слегка дрожал от сквозняка. Или напряжения. Настя записала: “Фаза признаний: активирована. Кол-во бокалов: 4 у Юки, 5 у Сина. Тревожный уровень — оба.” Они всё ещё сидели кругом. Свет гирлянд дрожал над их головами, будто не выдерживал накала. На сцену ложились тени от бокалов — фиолетовые, розовые, блики от стекла танцевали по подушкам, по носкам, по коленям. Никто не двигался резко. Все стали чуть мягче. Словно алкоголь сгладил контуры людей. Юки обхватил колени. Он говорил меньше, но слушал так, как будто ловил каждое слово. Свет ударял по его щеке, оставляя алую полоску от краешка бокала. Син слегка развалился назад, прислонившись к коробке. Одна нога вытянута, другая согнута. Он уже не держал спину — просто сидел. И это “просто сидел” выглядело на удивление уязвимо. Настя достала мармеладки. Просто поставила в центр. Никто не ест — но все благодарны. — Кто-нибудь когда-нибудь реально мечтал работать в магазине с мангой? Пауза. — Нет, — отвечает Рэн. — Я мечтал о стабильной работе. Это максимально нестабильное место. — Я мечтал о принце, — вздохнул Хару. — А теперь у меня график, где принц — это клиенты с постоянной скидкой. Юки тихо хмыкнул. Син — впервые за вечер улыбнулся. Не в уголке губ. Настояще. — В какой-то момент, — говорит Рэн, крутя бокал, — я понял, что именно здесь чувствую себя в паузе. — В смысле? — Юки чуть подался вперёд. — Ну, как будто жизнь идёт. Где-то. Там. Снаружи. А тут... пауза. Не надо принимать решения. Не надо быть кем-то. Просто полка, просто сцена, просто... они. Он посмотрел на Хару. — Кто-то — не “просто”. Хару опустил глаза. Настя сделала вид, что не слышала. Син посмотрел на Юки. Юки — на свет в бокале. Там отражались гирлянды. Смешались: фиолетовый, тёплый белый, красный. Как чувства — всё вместе, не разобрать. Хару сел по-турецки, расправил юбку и вскинул бокал. — Внимание. Экспресс-опрос. Каждый говорит, кто он по жанру. Не по жизни — по манге! — Юки? — Эм... “романс, но на шестом томе всё ещё никто не признался”. — Принято. Син? — “Сёнен, но без магии. Зато с пылью и сарказмом”. — Рэн? — “Детектив. Страдает, но молчит”. — Настя? — “Метадрама с табличками. И пельменями”. — А ты? — спросил Син. — Я — экшн-комедия с элементами божественного сияния, провалов и объятий! — Хару взмахнул руками и едва не снес фикус. Фикус покачнулся. На нём кто-то (возможно, Юки) незаметно приклеил сердечко. С надписью “всё к этому шло”. Кто сколько выпил? — Настя: держится на сидре, но глаза блестят. — Рэн: второй бокал, но это его максимум. — Хару: бокал шестой, логика — пятый. — Юки: четвёртый, медленно, но глаза уже влажные, голос чуть тише. — Син: пятый. Уже скомканные движения, язык быстрее, чем фильтр. Он не пьяный — он перегрет. На стеклянной витрине вдруг отражаются двое. Юки и Син. Близко. Бокалы в руках. Свет дрожит на их щеках. И кто-то — неясно кто — шепчет: — А вы видели, как они сели ближе? Юки отпивает. Смотрит в бутылку. Син смотрит — в него. — Ну что, — Настя откинулась на подушку и подтянула мармеладки ближе. — Переходим к проверке вашей душевной устойчивости. — Что, уже? — Юки прижал к себе бокал, как защиту. — Уже, Юки. Всё, что будет сказано в этом круге… останется здесь. Или попадёт в блог. Я ещё не решила. Фиолетовый свет от гирлянд слегка моргал, будто знал: начинается нечто, за что люди потом будут извиняться. На стене плавали тени от бутылок. Воздух был густой. Не от дыма — от невысказанного. Хару вытянул ноги и первым бросил: “Я никогда не влюблялся в человека, с которым работаю.” Пауза. Юки смотрит в бокал. Син смотрит на Юки. Рэн пьёт. Не глядя. Настя делает маленький глоток и кивает: — Все мы были молоды. Или не очень. Или просто тупили. Хару пьёт театрально. Юки тянется за бокалом. Пауза. Он пьёт. Небольшой глоток, но рука дрожит. Син тянет сразу после. Без слов. Долго. Мысль Юки: Это... не игра. Это уже про нас. Он тоже выпил. Он тоже…? Мысль Сина: Он пьёт. Я тоже. Всё. Теперь — точно всё. Настя (улыбаясь): “Я никогда не думала, что кто-то в этом кругу красивее меня.” Все смотрят на неё. — Шутка, — кивает она. — Но выпейте. Чтоб не забывали, кто тут сияет. Хару пьёт дважды. — Один за себя. Один — за фикус. Фикус по-прежнему стоял. Сердечко на нём слегка склонилось. Рэн (неожиданно): “Я никогда не хотел что-то сказать, но боялся разрушить то, что уже есть.” Юки пьёт. Молча. Син — тоже. Хару… замирает, потом делает глоток. Настя — кивает. Смотрит на Юки и Сина. Записывает что-то в блокнот. Мысль Насти: “Им осталось два вопроса. Максимум три. Потом — всё.” Хару: “Я никогда не представлял, как целую кого-то здесь.” Пауза. Смех. Юки — давится, потом пьёт. Быстро. Син — медленно. Смотрит в бокал. — Вы что, реально…? — Хару чуть приподнимается. — Не твоё дело, — бурчит Син, и делает ещё один глоток. — А может, моё! Я ваш эмоциональный спойлер! Настя: “Я никогда не целовалась на работе.” Юки замирает. Не пьёт. Все ждут. Он тянется к бокалу. И... не пьёт. — Никогда, — говорит он. — Даже не... вообще. — В смысле “вообще”? — шепчет Хару. — Я никогда не... целовался, — выдыхает Юки. Все молчат. Свет слегка мерцает. Кто-то (неизвестно кто) тихо говорит: — Это... мило. Син пьёт. Глубоко. Потом вторым глотком. — Один — за себя. Второй — за ошибки молодости. Юки улыбается. Но это уже не улыбка от шутки. А от облегчения. Он сказал. Они оба выпили. И всё ещё сидят здесь. Син: “Я никогда не чувствовал, что мне нужно прикосновение, но не мог попросить.” Пауза. Хару пьёт. Рэн — нет. Юки... берёт бокал. Пьёт. Не отрывая взгляда. Син — смотрит на Юки. Тот — на него. И в этой секунде глаза уже всё говорят. Слова — не успевают. Их трясет. Но пока еще держатся. Настя откидывается, поднимает стакан. — Всё. Перерыв. Перед следующим актом. “Правда или действие”. Иначе Юки расплачется, Син разобьёт бокал, а фикус нас проклянёт. Фикус наклоняется. Или это кажется. Внутри: Юки — уже почти не чувствует кончиков пальцев. Син — хочет коснуться, но не может. Только смотрит. Оба пьяные. Но не столько от алкоголя, сколько от слов, которые не говорят. Настя закрутила бутылку. Медленно. По центру круга. Тень от неё бегала по ковру, по коробкам, по босым ногам и разбросанным мармеладкам. Свет гирлянд уже не мигал — он пульсировал, как сердце. Как будто тоже ждал. — Окей, — сказала она. — Новый уровень. “Правда или действие”. Правила простые: одно из двух. Выбираешь — отвечаешь. Или выполняешь. Мы наблюдаем. Фикус фиксирует. Фикус слегка наклонился. Возможно, чтобы видеть лучше. Юки сглотнул. Син откинулся назад, но лицо не расслабилось. Оно стало... тише. Настороженнее. — Поехали. Первый поворот — Хару. Бутылка остановилась на нём. Он вытянулся в позе “драма в теле”. — О да. Правда. — Кого из нас ты бы выбрал для сёнен-айной дорамы? — Рэн. Без паузы. — Почему? — Потому что он скажет “я тебя ненавижу”, и все поймут “я люблю тебя, но не могу себе позволить”. И ещё он молчит красиво. Рэн не отреагировал. Только отхлебнул. — Это согласие, я уверен — шепнул Хару. Следующий — Настя. — Действие, — говорит она. — Хватит тонкостей. Вперёд. — Обними Юки, как будто он только что сделал тебе предложение. Настя встаёт. Юки не двигается. Настя просто аккуратно прижимает его к себе. — За всё, что ты сделал. И за чай. — Я просто... — Ты — просто. И этого достаточно. Юки немного улыбнулся. Син — отвернулся. И выпил. Просто так. Бутылка крутится. Останавливается. На Сине. Настя: — Ну, Син. Правда или действие? Пауза. Син смотрит на бутылку. Потом — на Юки. Потом снова на бутылку. — Правда. — Кого бы ты поцеловал прямо сейчас, если бы знал, что это не изменит ничего плохого? Пауза. Никто не смеётся. Даже Хару затаился. Даже фикус не двигается. Син выдыхает. Слишком медленно. — Юки. Все молчат. Хару — широко открывает рот. Настя приподнимает бровь. Рэн делает одно движение: ставит бокал на пол. Это — много. Юки не двигается. Уши красные. Щёки — как будто светятся. Глаза — на Сине. Не мигают. — Моя очередь, — выдыхает он. — Правда или действие? — почти хрипло спрашивает Хару. — Действие. Хару и Настя переглядываются. Рэн говорит: — Зайди с ним в кладовку. За чаем. — И? — Просто побудьте. Пятнадцать минут. Без слов. — Это… — Это действие. Или правда, которую вы не сказали. Юки медленно встаёт. Син — не сразу. Потом — тоже. Они идут рядом. Без слов. Бокалы в руках. Рядом — мягкий свет, воздух будто вибрирует. Они заходят. Дверь — закрывается. Щёлк. Настя, не поднимаясь: — Всё. Финал. Мы ушли. Пусть сами разбираются. Если выберутся — напишем продолжение. Если нет — будет хэппи-энд в подвале. Хару встаёт. Рэн помогает ему накинуть плед. Настя гасит гирлянду. В кладовке — полутемно. На полу коробки. Запах бумаги. Свет — узкий луч от лампочки. Они стоят. Рядом. Бокалы в руках. Голоса за дверью — стихают. И остаются только они. Син. Юки. И всё, что не было сказано — теперь между ними. Совсем рядом.