Мальчики на витрине

Утро в MangaDream началось с запаха укропа. Это сразу насторожило Юки, который вошёл в отдел ровно в 9:57, как и всегда, и тут же замер у входа, уткнувшись в стойку с... чесноком? — Добро пожаловать на “Русскую неделю”, — сказала Настя, пряча термос с квасом и слегка хриплый голос “я три часа договаривалась с руководством ТЦ, чтобы вас в это втянули”. — Мы участвуем в фестивале национальных кухонь? — Юки осторожно обошёл коробку с банками солений. — Вы не просто участвуете. Вы — лицо борща. — Я... не подписывался быть чьим-либо борщом. В этот момент в зал вошёл Син. Шапка-ушанка. Чёрная рубашка, застёгнутая до самого верха. На поясе — повязка “Отдел S: Страсть. Сцена. Сметана.” — ...что за трындец? — спросил он с достоинством человека, который уже смирился, но пока не знает, с чем. Настя кивнула, открывая блокнот: — По плану: 11:00 — первый перформанс у витрины. Сценка “Прощание под квасом”. В 13:00 — “Пельмень и раскаяние”. В 16:00 — “Я любил его, даже когда варил щи”. — А в 18:00? — спросил Син. — Обжорство и обнимашки. В подсобке. Неофициально. — Настя захлопнула блокнот. Юки сел на коробку, уткнулся в руки. — Я не доживу до щей. Из подсобки вылетел Хару. На нём была белоснежная рубашка с рюшами, мини-шорты и кокошник, в руках — деревянная ложка, на щеках — блёстки в форме вареников. — Я ГОТОВ! — провозгласил он. — Где мой сэмпай-из-пельменной тоски? Рэн зашёл молча. На нём — вышиванка. Лицо: "я здесь по принуждению, но я всё ещё красив". — Кто меня вызывал? — мрачно поинтересовался он, вставая у витрины. — Твоя народная душа! — распахнул руки Хару. — Моя душа хочет чая. Без сахара. И чтоб ты меньше кричал. Покупатели начали заходить. У витрины уже стояли две фанатки. Одна — с флагом "Юки + Син = Щипцы Любви", вторая — в венке с надписью “подсобка святая”. — Вижу, наш рынок готов, — пробормотала Настя. — Начинаем. — Первое действие — сцена "Прощание под квасом", — объявила Настя, стоя у кассы с микрофоном, как ведущая на ярмарке безумия. — Все готовы? Эмоции? Печаль? Сцена третьего тома, где герой уходит на север, оставляя вареники недосказанности! — Этого не было в манге, — пробормотал Юки, пытаясь пристегнуть себе передник с вышивкой “Любовь, как борщ — горячая и со сметаной”. — Это будет в адаптации, — отрезала Настя. — Ваша задача — продать три порции пельменей и одну драму. Фонари на потолке чуть потускнели. В колонках заиграла что-то на балалайке, но в Lo-Fi ремиксе. Фанатки сгруппировались у витрины, шепча и визжа заранее. Юки стоял у витрины, держа деревянную ложку, как меч, и глядя в сторону. На нём был светлый свитер, пояс из льна и… глаза, полные тоски. Или гастрита. Но кто поймёт разницу. Син вошёл в кадр (то есть на подиум). На нём — чёрная рубашка, шапка-ушанка, взгляд "я уезжаю в Сибирь, но сердце моё здесь". — Я ухожу... — начал он, глядя вдаль. — На какую станцию? — Юки моргнул. — На ту, где поезд уже не остановится, но борщ ещё греется. — Тогда я подам его холодным. Чтобы ты знал, что такое ожидание! вздохи, шёпоты, громкий всхлип из третьего ряда Син подошёл ближе. — Но если я вернусь… — …то ложка будет ждать. Юки поднял ложку, поднёс к губам Сина. — Попробуй. — Это… Син прикрыл глаза, делая вид, что пробует. — Соленое. — Это мои слёзы. Одна из фанаток упала на колени. Другая приложила пельмень к груди. Рэн скрестил руки, глядя на происходящее с видом “я тут просто инвентаризацию провожу”. — Ну хоть квас холодный, — пробормотал он. Хару, сияя, подался ближе: — Ты про напиток или их страсть? — Про квас, — ответил Рэн. Пауза. — Хотя второе тоже продаётся убедительно. Настя записывала в блокнот: “Продажи: плюс 5 порций пельменей. Реакция: +9 визгов. Вероятность фанфика “Вареники и ты” — 93%.” После сцены Юки и Син отступили в угол. Оба молчали. У Юки дрожали пальцы. Син смотрел, как капля сметаны упала ему на манжету, и тихо сказал: — Если бы ты так меня кормил в подсобке, я бы умер счастливым. — Не начинай, — выдохнул Юки. — Просто говорю. Вкус ты добавляешь везде. Смена шла полным ходом. Пельмени уходили коробками, квас разбавлялся газами фанатского энтузиазма, борщ... борщ стал почти священным. Следующей сценой по графику был мини-спектакль Хару под названием: “Он ушёл в дальний магазин за сметаной... и не вернулся” Сцена была простая: Хару — в кокошнике, с косой (искусственной), держит глиняную миску. На лице — страдание. На фоне — баян в Lo-Fi-обработке. — Я... варила... и ждала! — провозглашал он. — Мои щи остывали вместе с душой! — Каждый день я смотрела в окно и кричала: “Вернись, у меня осталось две картошки и одна мечта!” Рэн стоял в стороне. В вышиванке. С руками в карманах. Лицо абсолютно спокойное. Глядя, как Хару драматично поднимает ложку к небу, он негромко сказал: — Хотя бы капусту не уронил. Юки рядом закашлялся, скрывая смешок. Син отстранённо кивнул: — Достойно Золотой Ложки. Когда Хару вышел из сцены и остановился у Рэна, слегка вспотевший, но сияющий, между ними возникла короткая, но странно важная пауза. — Ну? — спросил Хару, поправляя кокошник. — Как тебе? Рэн откусил вареник и проглотил, не торопясь. — Театрально. Хару сжал пальцы на ложке: — Это... это хорошо? Рэн повернулся к нему, чуть прищурившись: — Слишком театрально — но для тебя это почти… честно. Хару замер. Потом вдруг мягко сказал: — Я для тебя стараюсь. — Я вижу, — ответил Рэн. И добавил, не глядя: — Но сегодня ты был не только Хару. Ты был… собой. — И это тебя не пугает? — Это... освежает. Как холодный квас. Хару попытался сдержать улыбку. Получилось плохо. Он рассмеялся, уткнувшись в плечо Рэна. Рэн ничего не сказал. Но не отодвинулся. Тем временем, у витрины: Фанатка в шапке с надписью “ЮСи или смерть” достала вареник, на котором маркером было выведено: “Целуйтесь, я вас умоляю!” Она торжественно метнула его к сцене. Он врезался в витрину, сполз, оставив жирный след. Фанатка схватилась за сердце: — Он не долетел... но всё сказал. Настя, наблюдая за этим, записала в блокнот: “Реакция на вареник: 1 фанатка в слезах, 1 том манги в жертвоприношении, 0 разрушений. Рэн улыбается краем рта. Хару светится без блёсток. Юки и Син всё так и не поцеловались на публику — но уже посыпали пельмени взаимностью.” К вечеру в MangaDream пахло борщом, победой и выжженной эмоциональной почвой. Пельмени закончились. Вареники — нет. Фанатки разошлись, оставив после себя открытки, селфи, и один флаг с надписью “ВАРИ НА МНЕ, ЕСЛИ ЛЮБИШЬ”. Настя хлопнула в ладони: — Всё. Официально. День закрыт. Все уцелели. Магазин стоит. Эстетика приправлена чесноком. В подсобку. Сожрать остатки. Через пять минут вся четвёрка сидела в полутемной подсобке на коробках. Перед каждым — пластиковый контейнер с борщом, кусок хлеба, ложка и взгляд “я переосмысляю своё существование”. Хару, уже без кокошника, растрёпанный, но сияющий, пытался ловко управляться с варениками. Юки — молча, но с удовольствием ел борщ, щурясь, будто тепло блюда проникало в кости. Син ел спокойно. Методично. Иногда поглядывал на Юки. Рэн ел просто. Сухо. Чётко. По-мужски. Как будто борщ — это бизнес. Настя вошла последней. Села на коробку. Взяла контейнер. — Я не думала, что доживу до фразы: “Они продают любовь через щи”. — А мы продаём? — спросил Юки, глядя на свою ложку. — Вы её раздаёте. И выставляете на витрину. С кетчупом, — сказала Настя. — У меня вопрос, — произнёс Син, отодвигая хлеб. — Почему у фикуса есть миска? Все повернулись. У стены стояла маленькая крышка, наполненная борщом. В центре — крошка хлеба. Сверху — аккуратно воткнута ложка. Под ней — табличка: “Соске. Заслужил.” — Это я, — пробормотал Юки. — Он был с нами. Всю смену. — Он знает больше, чем мы, — добавил Хару. — Он видел сценку “Пельмень и раскаяние” под другим углом. Рэн отхлебнул. — Он видел слишком многое. Настя вытянула ноги, оглядела всех. — Вот вы тут сидите. Юки с покрасневшими ушами. Син — с лицом “я уже в отношениях, но не признался официально”. Хару — без блёсток, но с любовью в глазах. Рэн — почти улыбается. А магазин… Магазин пережил “Русскую неделю”. И это значит, что у нас нет ничего невозможного. Хару вскинул ложку. — За любовь. За борщ. За странные сцены с квасом! — За подсобку, — добавил Син. — За то, что мы — это всё делаем вместе, — выдохнул Юки. Рэн кивнул. — И за то, чтобы завтра было просто… Пауза. — ...поспокойнее. Настя рассмеялась. — Пельменей не будет. Но чувств — хоть отбавляй. В её блокноте появилась новая запись: “Юки и Син: уровень взаимности — расплавленный. Хару и Рэн: эмоциональная ложка пробита. Магазин: пережил гастрономический спектакль. Соске: молчит, но понял — яой бывает и с гарниром.”