Мальчики на витрине

Магазин просыпался, как обычно: неторопливо и слегка разваливаясь на части. Лампы над стеллажами включались по одной, будто им самим надо было ещё кофе. Постеры под стеклом запотели от перепадов температуры, и теперь казались сценами из дорамы “он его любит, но витрина мешает”. Из подсобки доносилось подозрительное: «чёрт, где эти новые ценники», — это был Рэн. Настя стояла за кассой с лицом “всё идёт по плану, просто не моему”. Соске в своём углу слегка наклонялся к свету — будто ловил вайб. И всё было более-менее спокойно… Пока не вошли они. Юки и Син. В обнимку — на минималках. Син держал сумку, но его рука каждый раз почти касалась локтя Юки. Юки шёл, глядя вперёд, но щёки предательски светились. Они не говорили ничего лишнего. Их лица были абсолютно нейтральны. Но всё в них кричало “мы пара, и это всё по-настоящему”. Настя подняла взгляд от планшета. На долю секунды. И ничего не сказала. Просто поставила между ними коробку и прошептала: — Ни одного тома не должно пострадать. Особенно от страсти. Юки молча опустил глаза. Син кивнул, как будто это было нормальным приветствием. Пять минут спустя они уже стояли между полками. В зоне “новинок месяца”, там, где света было меньше, и фанатки обычно шептались “они любят стоять именно тут, это канонично”. Син наклонился ближе, Юки улыбнулся уголком губ. — Никто не видит, — прошептал он. — Мы будто в стеллажном кармане реальности, — ответил Син, и их губы почти соприкоснулись. Рука скользнула по талии. Юки закрыл глаза. Син уже наклонялся ближе — горячее дыхание, быстрый пульс, лёгкий дрожащий выдох. И тут. — А ЧЁ, ОНИ ТУТ ВСЕГДА ТАК СТОЯТ?! — голос, раздавшийся откуда-то справа и снизу одновременно, словно кто-то внезапно прокричал в микрофон, подключённый к нервной системе. Юки чуть не уронил мангу. Син замер, не моргая. Повернулись — и увидели троих. Гопники. Самые настоящие. Кроссовки, кепки, худи с надписями вроде “Босс” и “На стиле”, один с семечками, второй с энергетиком, третий в капюшоне до бровей. Они стояли у входа. И вошли. — Нам сказали, тут “контент” продаётся. — Мы типа за “экшеном”. — И... ну... раз такое дело, чё это вы так тесно друг к другу? Юки покраснел. Син не пошевелился. — Мы… консультируем. — По близости? — По стилю, — отрезал Син. Один из пацанов подошёл к стеллажу, взял мангу с обложкой, где два персонажа почти целуются, и, потрясая ею в воздухе, заявил: — Это чё, про пацанов?! — Да, — ответил Юки с каменным лицом. — — И тут один другого... на руке несёт?! — Это романтическая метафора преодоления травмы, — вмешался Син. — И да, несёт. Потому что любит. И потому что второй подвернул ногу. Парни уставились. Молча. А потом один сказал: — А чё, прикольно. Сильно. Он его, типа, тащит и всё такое. — Покупай, Лёха, — сказал другой. — Если там ещё и сражения — вообще топ. — Есть. На 27-й странице. Они сражаются за чувства. Юки снова сделал шаг ближе к Сину. — Ну всё, я беру. А то девчонка моя любит, когда я “вникнутый”. И вдруг понял, что у них тут вообще серьёзно. Син и Юки переглянулись. Настя молча протянула чек. — Вам нужен шоппер с надписью “я был в MangaDream, и мне понравилось”? — Не, ну если бесплатно… — Только если признаете, что сцена на 15-й странице вас зацепила. — Да зацепила уже, блин. Он ему щёку трогает. Это… — …нежно, — добавил кто-то из фанаток, засевших у витрины. — …жиза, — закончил гопник. Пока пацаны с района ходили по залу и с интересом смотрели на “вот это, где чувак в очках и с повязкой", Юки и Син переглянулись. — Подсобка? — прошептал Син. — Подсобка, — ответил Юки. И они испарились в направлении кладовки, оставив после себя только лёгкий запах интриги и драматизма. Подсобка встретила их, как старый соучастник. Свет лампы — чуть мигающий, как будто и она уже устала от всей этой драмы. Запах — смесь бумаги, пластика и прошлых воспоминаний (в том числе довольно... телесных). Пол — устлан коробками, аккуратно, но не идеально. Идеально в этом помещении не было давно. С тех пор, как Юки впервые стонал в губы Сина между ящиками с фигурками. Сейчас всё выглядело спокойным. Тихим. Идеальным для пары, которой просто нужно... хотя бы пять минут. Син притворил дверь. Юки прислонился к стеллажу. — Ты заметил, что у нас официально нет места в этом магазине? — У нас есть чувства. Остальное — логистика. Син подошёл ближе. Юки уже ждал. Рука легла на его талию, вторая — на затылок. Поцелуй — короткий, пробный. Потом второй — глубже. Юки выдохнул. Сжал пальцы в рубашке Сина. — Если кто-то войдёт… — Я закрою глаза и сделаю вид, что это фанарт. — Реалистичный, — прошептал Юки и вцепился в его волосы. Поцелуи становились горячее. Рука Сина скользнула под свитер, ладонь медленно обвела талию, потом переместилась на спину — ближе, крепче. Юки издал звук, который не был словом, но был всем. Син поцеловал его в шею. Сначала один раз. Потом второй — чуть влажнее. Юки вздрогнул. — Боже... — он прошептал. — Я сейчас… ДЗЫНЬ. Звук был где-то рядом. Дверь. Щелчок. Секунда тишины. И голос. Настя. Спокойный. Сдержанный. Чуть охрипший. — Ребята. Вы опять. — …что? — выдохнул Син, не выпуская Юки из объятий. — Подсобка слышна в зале. — Но мы же тихо! — всхлипнул Юки, задыхаясь от смеха и возбуждения одновременно. — Юки, ты стонал с интонацией дорамного финала. Я едва не продала мангу “Любовь в три октавы” без скидки. — Мы просто... целуемся. — Ну тогда ваша любовь вибрирует на частоте, которую улавливает кондиционер. — Прости, — пробормотал Син. — Мне не нужны извинения. Снимите отдельную подсобку. Пауза. Юки прижался лбом к груди Сина. — Мы не выживем в этом магазине. — Мы шип в осаде, — прошептал тот и поцеловал его в висок. Они стояли так ещё несколько секунд, пока Син не сказал: — Нам всё-таки придётся выйти. — Или пробить дверь в параллельную вселенную. — Где есть отдельная кладовка только для поцелуев. — И никто не стонет случайно во время смены. — Или стонет, но в положенное время. И с тяжёлым вздохом, под гул смеха фанаток за дверью, они медленно вернулись к реальности. В это же самое время Хару, с выражением лица “если никто не даст мне внимания, я найду его сам”, прихватил свой блестящий фломастер, прошёл мимо Насти (“не спрашивай” — “и не собиралась”), и направился в ту же самую подсобку, уже освободившуюся от парочки ЮСи. Потому что Хару в своём репертуаре: он всегда приходит вовремя. Особенно туда, где только что было что-то важное. Подсобка уже успела остыть после горячего визита Юки и Сина, но воздух всё ещё был как будто... насыщенным. Слегка нагретым, слегка слишком живым. Как будто стены впитали фансервис — и теперь ждали нового акта. Хару вошёл с видом человека, который "вообще-то просто ищет свой блеск для губ, но если найдёт драму — примет в дар". Он прошёлся мимо коробок, огляделся, заглянул в угол, и замер. На краю стеллажа — как ни в чём не бывало — лежал чёрный блокнот с плотной обложкой, резинкой и углом, слегка изогнутым, будто от частого открывания. — Ох, что это мы тут забыли… — прошептал Хару, уже не притворяясь, что он “просто мимо проходил”. Он сел на край коробки. Осторожно снял резинку. Открыл наугад. И... Замер. На странице — он. Хару. Нарисованный. Поза — с чуть наклонённой головой, волосы завитком на щеке, взгляд — как будто из сцены, где он впервые сказал “я не просто красивый, я катастрофа с макияжем”. Он перелистнул. Снова он. В профиль. В движении. С линиями — тонкими, но уверенными. С руками — чуть преувеличенными, театральными, такими, какие он часто делает перед витриной, но тут они выглядели... красиво. Искренне. Ещё страница. Ещё он. В блестящем пиджаке, но без грима. Слегка уставший, улыбающийся не в камеру, а как будто кому-то конкретному. Как будто — тому, кто его рисует. Хару прикрыл блокнот. Потом снова открыл. Потом медленно выдохнул: — Это…Я…Но… красивее. Пауза. Он снова посмотрел на рисунки. — Он… рисует по памяти? И на мгновение всё внутреннее театральное замерло. Осталась только лёгкая дрожь в пальцах и странное тепло где-то под рёбрами. Он закрыл блокнот. Медленно. Положил обратно на полку. Присел рядом. Сидел молча. Несколько минут. А потом тихо, почти не дыша, сказал: — Ну, если я кому-то вдохновение…то, может, я не совсем пустая драма с гольфами. Он встал. Ровно. Лицо снова — королевское. Но глаза... Чуть мягче. Вечер в MangaDream — это особая стадия осознанности. Когда фанатки уходят, но дух яойного маркетинга всё ещё витает в воздухе. Когда манга уже рассортирована, но кое-кто из персонала до сих пор подозрительно покрасневший. Когда фикус устал, но не сломлен. Настя сидела за кассой, попивая чай из кружки с надписью “Я видела всё. И знаю, кто виноват.” Перед ней — остатки торта, коробка с неучтённым мерчем и список “Что сегодня пошло не по плану”, в который она вписала: 1. Гопники (неожиданно милые) 2. Подсобка (очень слышно) 3. Хару (стал философом, как?!) Юки и Син сидели рядышком на краю сцены, будто сами были экспозицией, но живой. Тихо переговаривались, иногда просто смотрели друг на друга. Иногда — целовались быстро и по-настоящему, как те, кто знает, что их уже никто не осудит (ну, кроме кондиционера). — Так, — сказала Настя, подходя к ним с чайником. — Официально: подсобка закрыта до дальнейшего распоряжения. — Что?.. — Юки поднял голову. — У неё… вибрационный перегрев. И стены требуют покоя. — Тогда мы требуем бонусную кладовку, — добавил Син. — Вы получите одну на двоих. Только если научитесь дышать в диапазоне PG-13. Хару прошёл мимо с выражением “я видел свет, и он — в карандаше”. Он остановился у Рэна. Сел рядом. Ничего не сказал. Просто достал из кармана одну блестящую наклейку, положил её рядом. Молча. Без взгляда. Без подписи. Рэн бросил на неё взгляд, потом на Хару, потом — вперёд. Он сдвинул блокнот ближе. Чуть ближе к нему. И оставил. Как приглашение. Соске в углу слегка качнулся. Листок медленно упал на пол. На нём было написано чьей-то рукой: “Даже если вас находят — это значит, что вы кому-то нужны.”