Сказки на ночь

      Герхард сидел в отеле, в комнате, в самом обыкновенном и ничем не примечательным стуле, на котором он обычно предпочел бы расслаблено развалиться без задней мысли хотя бы на парочку минут, прежде чем вскочить и занять свой мозг каким-либо делом.       Но он просто смотрел вперед себя, сверлил мысленную пустоту взглядом и упирался во вполне физическую стену мёртвым, невидящим, совершенно бессмысленным взглядом уже который час. Могло, конечно, запросто оказаться, что только второй… или третий? Ощущалось, правда, как десятый – как минимум. Чай уже давно остыл. Стоял на столе забытый, холодный и наверняка уже изрядно горький. Впрочем, про существование других вещей в комнате Герхард даже не заикался: пробежаться глазами и даже не взять во внимание.       Бергер не понимал, что происходит в его голове. Витали лишь какие-то непонятные обрывки мыслей, за которые даже не зацепиться. Словно они были слишком близко и одновременно далеко. Через толстую эмоциональную линзу, прерывающую любое рассуждение то истошным, непохожим на себя криком, то разбитыми осколками, то гробовым молчанием. Со стороны это наверняка походило на полнейший хаос, образовавшийся из крохотной точки на карте ураган, настоящий вихрь из сбивчивых мыслей, в эпицентре которого, стоит туда прорваться, пусть и категорически шумно, но неправильно пусто – ни одной мысли, словно разум очистился ото всего, что может быть, от самых разумных доводов до очевидно банальных мыслей.       Но нет…       Нарастающее в груди ощущение тревоги закручивало, сжимало в безжалостных тисках и било под дых с такой силой, что слёзы жгли глаза, скапливались и наворачивались заметными всем уродливыми каплями от одного только ощущения беспредельной беспомощности. Ощущения, от которого не убежать, не скрыться, не спастись, потому что нет и не было понимания: отчего в конце концов ему спасаться? От нарастающего давления за ребрами? От забывающих в моменте, как правильно работать и нормально дышать, легких? И, наконец, от бесконечной тяги разрыдаться? Просто смешно…       Но ведь ощущения не бывают просто так. Не может быть такого, что тебя вот-вот разорвёт на две, три, четыре – на бесконечность частей лишь оттого, что ты не понимаешь. Не понимаешь, что происходит с тобой и что происходит вообще.       И это так отвратительно. До спертого воздуха в трахее, чувства тошноты на дне желудка и передавленного поперек тугой лентой горла.       Потому что нет набросанного хотя бы на пальцах плана, как, когда и для чего действовать, нет ни малейшего представления, о чем думать, каким образом думать и что думать. Нет ни одной догадки, какие импульсы послать мозгу, чтобы тот самостоятельно справился со всем – чтобы заставил тело правильно двигаться в правильном направлении, чтобы каким-то образом искривил лицо в правильном выражении, с правильной эмоцией и правильными словами на языке по поводу того, как реагировать на творящийся вокруг беспорядок.       Герхард искал, безостановочно, без устали, но по-прежнему тщетно, причину своего беспокойства, не замечая ничего, что происходит вокруг. Казалось, будь за окном сирена и крики о пожаре или штормовой ветер, стучащий неистово, снимающий с крыш кровлю и ломающий деревья пополам, он так бы и остался в сидящим на стуле, недвижный, неменяющийся в лице, не тревожимый ничем, кроме бардака в душе.       Почти. Из строя неупорядоченных мыслей ничем между собой не связанных и никак не перекликающихся, его оказывается способна вывести легкая стук шагов о полу. От звука, вторгающегося прямо в нескончаемые, закольцованные к одному единственному тупику лабиринты в его гудящей голове, Бергер вскочил со стула, хватая лежащий тупой и круглый нож для масла, лежащий у переставших уже давно как отстукивать ритм о столешницу пальцев.       Звон нечаянно сбитого, мгновенно разбившегося о пол стекла слегка отрезвил, надавил на плечи сверху каким уже по счету грузом и осел эхом в голове, заменившим так же резко весь гомон заткнувшихся мыслей.       — Ален!.. О, Боже мой… Ты меня напугал!       Нож покорно лег обратно на стол, а тёмные кудри оказались среди пальцев, чуть спутанные, сбившиеся из-за ветра, не совсем аккуратно пропущенные. Ален, правда, немного испугался, вздрогнув в кольце рук от импульсивного порывистого движения, но также покорно дал себя обнять.       Потому что Герхарду надо. Потому что ему самому несложно. Потому что Герхарда редко когда увидишь грустным, настолько потерянным. Хотя, казалось, в последнее время это было до жути неизменным состоянием, и Герхард в действительности слишком часто выпадал из реальности, теряясь где-то в пространстве в своей голове и не вытаскивая из того ничего наружу на обозрение и обсуждение.       — Тебе стоит поспать. Перелёт был долгим, а завтра все-таки гонка.       — Да… Да, стоит…       Бергер кивнул, все так же отрывисто, и оправил плед, съехавший с плеч за то время, пока он сидел, заблудший в своих мыслях.       Ален прекратил объятие, сделал шаг назад и в сторону, прислоняясь спиной к столешнице, дабы не мешать. Проводил взглядом сгорбленную больше обычного спину, глядя как тот медленно и аккуратно переставил ноги через росчерк разлитого вместе с осколками чая, следуя к спальне, у которой неизбежно замер, так и не поевший, и не умытый – неприкаянный дух, не очень желающий спать на самом деле. И выдохнул всем телом, от легких до пошедших ходуном плеч, скрываясь от обеспокоенного взгляда, буквально вваливаясь в спальню под шаги Проста, тактично не идущего вслед за ним, а, наверное, пошедшего заказывать уборку в комнату.       Перестав вслушиваться и оградившись закрывшейся за ним дверью, Герхард в три шага преодолел расстояние до прикроватной тумбочки, вставая монументом перед ней с почти ненавидящим и одновременно бесконечно усталым, изнеможенным и отчаянным взглядом на календарь. Он коротко протер глаза, уже совсем сухие, с застывшей солью только в самых уголках, и сорвал у ноября первый лист, вперившись взглядом в весомую цифру «2».       Ему так или иначе надо – надо! – двигаться дальше хотя бы потому, что в конце недели будет еще одна, последняя гонка в сезоне.

***

— Герх, выглядишь паршиво… У тебя всё хорошо? Австриец выдохнул и зажмуриться, чтобы не дёрнуться, а после оборачивается на чужой голос, натягивая дежурную улыбку при виде Жана — Да, видимо не выспался… А чё такое? Есть какие-то новости? — Да так, механики опять весь болид пересобрали, надеюсь он не развалится в начале гонки… — сетует Алези, продолжая что-то ещё рассказывать, что Герхард уже не слышал – не хотел — А коробка передач! Они её вообще наизнанку… Эй! Ты меня вообще слышишь? — А? Да, прости, задумался немного, так что там с коробкой передачи? — Его уже нет. — Что? — Механика нет! Слёг с температурой, вот и посыпалась вся система, как карточный домик... — Алези встаёт из-за столика, вскидывая руками. — Его тоже нет. Алена. —Герхарда прошибло током. Механик был блефом вернуть его, Герхарда, мысли обратно на землю — Его нет уже пять лет, а ты продолжаешь натягивать маску клоуна в попытке скрыть свою затяжную депрессию, думая, что никто не заметит твоего состояния. Поверь, ты очень сильно ошибаешься… — Жан подхватывает рукой свой стаканчик с кофе, уходит прочь, оставляя Герхарда снова наедине со своим ворохом мыслей.