Канатоходец

А это созвездие – глюки от боли, Закончится вой – со слезами растает. Твое одиночество – добрая воля. Ей тоже хреново. Ее не бывает. Ты видишь – она пробегает по небу, Ты знаешь, что белых волчиц не бывает, Но ты видишь смысл во всем, что ты сделал, Пока Белая Волчица ищет свою Белую Стаю…

Сашка Кошка

***

Пронизывающий холод и резкая головная боль заставили её сжать зубы и задышать ртом, хрип и свист в легких отдались болью в подреберье. Что-то теплое и шершавое сперва коснулось виска, а затем куда-то потянуло, пока лай не затерялся за колючей стеной изо льда. Полярная ночь прогуливалась волчьей-собачьей тенью среди упавшего с обрыва снежного лабиринта. Царапина ли была на её шее или глубокий порез — нельзя было ни разобрать, ни прощупать, и пальцы занемели. Под виском снег был теплый. Лапы взрывали снег, как будто под ней ещё кто-то был. В черноте вперемешку с ярким светом ей почудилась огромная белая туша, пыхтящая в две черные ноздри. Медведь? Волк? Её тело непроизвольно дрогнуло. Существо то ли завыло, то ли залаяло, и скрылось в пурге. Затылок немел от холода. Кажется, она умирала. Спустя целую вечность что-то вновь ткнулось в её бок и принялось протяжно скулить, и скулежу этому, казалось, не было конца. — Мэри, Мэри, сучка ты такая, а я тебя обыскался, — голос мужской, слегка взволнованный, и лай собаки — чертовски оглушающий. — Чего ты нашла? Рыбину какую-нибудь, наверное? Глаз у тебя алмаз... Да только не там, где... А ну-ка погоди, чего это... Рука? Мария пошевелилась. Если её вытащит из ледяной ловушки один из головорезов, не сбежавших наемников, то она всего лишь навсего возблагодарит судьбу. За неё ухватилась рука говорящего, и тело её, как волной, понесло вверх. — Diablerie! — её стряхнули на рыхлый снег. — Лавина была не хилая... Ветер ударил в лицо снегом и морозом. Собака обнюхала её волосы и шею. Видимо, всё-таки из раны на шее сочилась кровь… Ава… Где Орлова? Несколько долгих секунд она ещё пыталась разомкнуть веки, но ей этого так и не удалось сделать. Острая боль пронзила правый глаз и ушла куда-то в затылок. Она молча оценила риски: черепно-мозговая травма, вывих челюсти и что-то ужасное с её правым глазом. Мария надеялась, что от ветра глаза просто слезились, а не истекали кровью... — Девку твою на вертушках забрали. Эй! Тело её не слушалось. Карманы её ощупали, быстро и небрежно. — Ну и рыбину ты достала... То-то тебя, плешивая, на китобойных суднах держали! Вон какую косатину выудила... — в неё уперся носок ботинка. — Вроде живая... Её пульс проверили. Голос мужчины уходил всё дальше и дальше, и в ушах стоял невыносимый звон.

***

Новый протез приятно хрустел, как гофрированная бумага, и Ава специально зарывалась неподвижными пальцами в песок пляжа Кизимкази, чтобы антистрессовый звук щелкал подольше. Пена волн играла на влажном песке и тут же лопалась множеством пузырьков. Подросшая, годовалая Лихо игралась с собственной шлейкой, уходящей красной полосой к обгоревшим рукам Питера. Солнцезащитный крем его не спасал, и он лежал почти без сознания под одной из пальм. Январь опускался на их обожженные лица самым жарким в новом году солнцем.  — А-ай! Вода такая прохладная и теплая одновременно! — слитный купальник Авы почти ничего не скрывал. Рубцы на ампутированной ноге срослись несколько неровно, но лазерная коррекция помогла лишь с лицевой стороны — место соединения бионического протеза и кожи было всё ещё слегка красноватым, а тонкая пластина датчиков пряталась в бедренной кости, прилегала к паховой зоне и тянулась дальше — к руке. Выглядело, на самом деле, даже круто, и Питер знал, что Аве пришлось вытерпеть четырехчасовой наркоз, прежде чем её кости аккуратно оголили, соединяя плоть с датчиками. Операция, как ни странно, прошла успешно с первого раза. Видимо, что-то в Аве переменилось после её слияния с Черной Вдовой, проявляя новый код поверх её собственного ДНК.  — Питер!  Лихо взвизгнула, перепачканная песком — волна налетела на котенка, заставив пуститься наутек вдоль берега.  Ава тут же ринулась за ней, хватаясь на ходу за шлейку, отчего обе, и Ава, и кошка, оказались в сухих морских ежах и водорослях. Красная шлейка обвила шею Авы, пока Лихо устало дышала животом.  Питер протер очки.  — Не заходи с протезом в воду, Ава, ты же знаешь, что мы пока что не изолировали внутренние болты влагоотталкивающей резиной!  Ава фыркнула. Такая мелочь стоила ей дисфункции искусственных суставов. Какая жалость! — Это вообще-то первое, о чем вы должны были позаботиться, прежде чем прикручивать протез первоклассному агенту! Ава Орлова, впрочем, была в своем репертуаре.  — Где вообще Мария? Она не отвечает на мои сообщения!  — Я думал, — Питер поправил очки на переносице, — тебя больше интересует, где Наташа... — Меньше думай, очкарик, — Ава скрещивает руки на груди, и протез её предательски щелкает, прежде чем Питеру все-таки приходится покинуть прохладную тень пальмы. — Все еще в своем номере нежатся, наверное… Или… — у Авы перехватило дыхание от негодования. — В каком-нибудь крутом месте и без меня! Ну я им… — Всё с тобой понятно, Ава Мария Орлова Хилл...

***

Цветные африканские занавески раздувались, как беременные солнцем пятнистые животы жирафов. Запах привезенных из Японии рододендронов наполнял легкие, и окно теперь приходилось держать открытым всё время, и, благо, за ним было настоящее пекло.  — Старк расщедрился... — линия позвоночника оголилась, стоило Наташе потянуться в постели.  — Я не хотела, чтобы это были банальные розы, — Мария провела кончиком пальца по этой линии, и позвонки покрылись мурашками, — но розы тоже будут, хоть Старк и ограбил японских поставщиков, стоило только заикнуться. На самом деле мне немного неловко. Он сделал Аве протез... Это целое состояние… Наташины волосы, закрученные в пучок, распустились упав каскадом на лопатки. Волосы за год отросли… В игре света, в ромбах от занавесок — синих, зеленых, красных и желтых — она будто была сшита из разных лоскутков.   — Не болит? — Наташа коснулась скулы Марии.  Правый глаз у Марии был полностью красным: кровоизлияние в сетчатку произошло после снежной лавины — сказалась височная травма. Мария предполагает, она произошла тогда, когда Волчица пыталась вытянуть её из-под завала, потому что помнит пыхтение собаки у себя над головой и гул в ушах. Лазерная терапия пока не дала никакого результата, но компрессы помогли унять боли. Мигрени, увы, теперь посещали Марию Хилл чаще квартальных отчетов. — Нет. Не болит. Солнце тут и правда — лечебное. Наташа опустилась щекой на подушку.  — Старк теперь таскается с детьми. Думаю, он замаливает какие-то грехи... Тебя это не должно беспокоить. Ава не была ребенком. Мария глазом не успела моргнуть, а, когда моргнула, Ава Орлова встала перед ней всей своей выросшей извилиной, и пришлось принять собственные ошибки.  Мария кивнула. Наташе легко было поверить. — Ты ни о чем не жалеешь? — вопрос сам слетел с языка Марии. Наташа оглянулась. Простыни пахли солнцем. От ковров поднимались ворсинки пыли. Пахло жаренным на углях мясом — соседняя веранда принадлежала подруге Авы — Оксане, которая обожала занзибарскую утку в кислом соусе. Жар углей долетал и до их с Марией спальни. Над дверью висели ветерки-ракушки... Наташа будто была во сне, только, в отличие от сна, волоски у виска Марии были влажными от жары, а запах цитрусовых духов остался на белье с прошлого вечера.  — Жалеют герои. Я — не героиня. Как и ты... И Ава... И эта Оксана, которая ест мясо сутками на пролет...  Ресницы дрогнули на глазах Марии. В красной сетке капилляров расцвели бутоны и терновый куст. Синяк на скуле из темно-синего стал бежевым, почти слившимся с цветом кожи. Ей буквально в прошлом месяце пришлось пережить операцию на челюстной сустав, чтобы тот не выскочил в конечном счете… Волчица под кроватью ухнула. Затрещал механизм у её глаза. Наташа фыркнула. — Почему Ава не взяла её с собой на пляж?   — Хочет, чтобы мы сами её выгуляли. Боится, что мы так и проведем нашу свадьбу в четырех стенах. Занавеска вздулась под потолок, и за окном растянулось поле, уходящее к гряде гор. Далеко-далеко, за высокой травой, можно было разглядеть полосатые спины и гривы — группки зебр разбились, как шахматные фигурки — черно-белое созвездие на янтарно-рыжем фоне. Ни облачка. Морда собаки черным носом коснулась Наташиных лодыжек, отчего вся она вздрогнула, зарывшись в тонкую простынь.  — Фу! Арктика, фу! — Мария засмеялась, отталкивая белую морду от чистых простыней. — Не лезь в постель! Раздался то ли лай, то ли поросячий визг, и Мария, контуженная холодом на краю света, не сразу поняла, что вовсе не Арктика издала этот скулеж. Наташа тут же укрылась простыней до подбородка, а на Марию что-то налетело с оглушительной силой, отчего и волосы её взметнулись, и фигура её вся сгорбилась под натиском чужих рук. — Ава, черт тебя дери!  Собака залаяла, возбужденная шумихой. — Фу... Пошлятина! Пошлите уже к воде, ну! Питер, кстати, уже на лобстера цветом кожи похож. Можем его к обеду подать!  От прежней колючей Авы остались только искры в волосах, потому что вся она, как пиявка, оказалась на спине Марии. Её красные волосы закрыли ей весь обзор. Красный глаз Арктики уставился на них. Мария и Арктика теперь были даже чем-то похожи… Нога Авы была без протеза, и теперь стало ясно, почему она так налетела на Марию — просто не удержала равновесие, как обычно. — Где нога, агент? — Наташа дернула Аву за локоть. — Ай! Питер возится с болтами... — Тебе же нельзя её отстегивать! — Мария опустила взгляд на обрубок чужого бедра. Кость в тонком силиконе торчала по-уродски.  — Я зашла с ним в воду. Случайно!  Мария с Наташей переглянулись.  Ава нахмурилась. — Случайно! — отчитывание было неизбежным, но Ава постаралась себя оправдать. «случайно» «как часто происходили в их жизни эти случайные моменты» «все ли было таким уж случайным?» — в голову мысли не лезли, но Мария вытаскивала их, как тросы. «нет. эта вселенная не из тех, кто бросает всё, оправдываясь случайностями» «слишком много. слишком сложно»

***

Квартира Марии Хилл находилась на последнем этаже элитного нью-йоркского здания. В подобном районе когда-то жила и сама Наташа, только из прошлого, в другой Вселенной. По всякому было, но обычно надолго она не задерживалась в какой-либо квартире... Наташа сжимает в руке кольцо, как будто она сейчас самый настоящий грабитель. Не перепутала ли она адрес? Она еще раз просматривает локацию, которую выслала ей Ава — этой девчонке доверять всё равно что доверять обезьяне с гранатой... Манхэттен... 48 улица... Всё верно... Здесь и консьержи, и пропуска, но Ава скидывает ей и свой ключ-код. Наташа готова сейчас богам молиться, которым никогда в жизни не молилась, но сердце отчего-то у первоклассной шпионки уходит в пятки. Ноги покалываeт, а кольцо в руке скользит. Предупредили ли Марию, что она пришла? Она дергает ручку двери, и та поддается. Запах еды врывается в легкие без предупреждения, и Наташа сглатывает. Запах то ли картофельный, то ли яичный — не разобрать от волнения. — Ава! Сколько раз говорить тебе, что «тренировки по субботам» — это не предлог для отлынивания! Хватит торчать на пороге, как вор! Мария выходит в парадную с кухонным полотенцем и застывает. — Наташа? Ты... Как здесь... Наташа теперь больше на мальчишку смахивает, и с этими короткими, чуть отросшими темными волосами — на что-то укравшего мальчишку. Там, где голову трогали врачи, волосы еще короче. Обыкновенно она прятала их под шапкой, но сейчас глаза её — не понять какого цвета в коридорной темноте — на пол-лица смотрят в упор. Белая, как полярный медведь, собака врезается в неё неуклюже и как-то боком. Бионический глаз жужжит, слюни капают но коврик у входной двери. — Решила проведать тебя. Как... — она показывает на свою правую сторону лица, — твой глаз? Синяк на скуле Марии тянется к уголку глаза и из фиолетового утопает в красном море. — Скоро совсем перестанет болеть. Врач сказал, еще неделя — и я снова в строю... — Не нужно. Отдохни подольше. Да и Оливер, надо признать, совсем освоился на должности заместителя. Ты бы видела, каким он нервным стал... Наташа щеку прикусывает изнутри. Что сказать? Что еще нужно сказать? Слюна в такие моменты где-то в горле застревает в дыхательных путях, и, если захрипишь, как прокаженная, всё станет слишком очевидным. Ни звонка, ни сообщения от неё Мария не дождалась за всю неделю, а её собственный врач часами названивал ей, убеждая в необходимости реабилитации после выхода их комы. Наташа чувствовала себя поездом, несущимся с горы и ищущим рельсы — и вот они, только сейчас она почувствовала их под ногами. Лихо лениво потянулась, выходя из-под комода. — Будешь есть? — Мария разрезает тишину надвое. — Я готовлю ризотто. Наташа не угадала. Наташа машинально тянет руку к болтающей на кошачьем Лихо. — Привет, Лихо. Ты вообще-то моя кошка, помнишь? Мы с тобой еще в прошло жизни договаривались всегда быть вместе… — Ну так переезжай уже, — тихо доносится из кухни, и сердце, поступившее к горлу, приходится сглотнуть. Собака тоже получает порцию ласки. — Привет, Арктика…

***

Пляж Кизимкази — это сплошь пальмы и разгорающийся мангал. И песок такой теплый, что, если дать ему хоть немного власти над собой, он убаюкает тебя, как младенца в купели. Дыхание выравнивается. Наташа боится заходить в воду — волосы отросли, но шрам всё ещё чувствуется: зигзагообразный, наспех зашитый, глубокий и, совсем не странно, но напоминающий о натянутой между мирами веревке. Как будто если она воды коснется, она исчезнет. Во всё это до конца не верится. В лицо прилетают несметные полчища теплых брызг. — Точно не хочешь искупаться? — рука Мария огибает её шею, а затем плечо, и теплые губы целуют волну рыжих волос. — Ава с Оксаной уже весь пляж взбаламутили. Откажусь, пожалуй, — но улыбается, потому что вода вывела её из мысленного транса. — Да и не хочу купаться перед примеркой платья. — До церемонии еще четыре часа... Но ты права... — Мария щурится на солнце, заправляя волосы солнцезащитными очками на манер ободка. — Они, как киты... Ава без ноги — ничуть не медленнее своей не инвалидной версии, а в чем-то даже быстрее. Правы были врачи: у кошки девять жизней и одна лапа запасная... Оксана пытается нырнуть, ухватиться за Аву, потянуть её на дно, но всё, что ей остается, это огромным негодованием, размером с волну, на них набросившуюся, выплыть на берег, обвиняя шпионку во врожденной ловкости. Оливер и Питер сидят на пледе, как дурочки, и боятся заходить в воду. Акулы их пугают меньше бесноватых девчонок. А вот некоторые кадры Щ.И.Т.а активно дожаривают мясо с овощами на гриле — пространство окутано запахом истончившегося пепла и солнца. Рик из оперативного отдела, некогда увозивший Аву на вертолете от горящего здания Щ.И.Т.а, Оливер, прилетевший за ней на Аляску под дулом строжайшего запрета не покидать пост, пока не будет уволен, и совсем еще юная часть, проходящая тренировки под руководством последнего. Едва Ава прискакала в корпус после выписки, как обзавелась целым сонмом поклонников — вон они, стоят от восемнадцати и старше. Мария их даже по именами всех не знает… Нахлебники… Сопляки… Арктика, конечно, не упускает возможности выпросить или стащить кусочек. Красная шлейка Лихо тянется через весь пляж, как прячущаяся в песке... Наташа хватает конец шлейки, и Лихо игриво падает, натягивая его. — Попалась! — Кажется, Наташа, это она тебя притянула, — Мария аккуратно кладет свою ладонь поверх Наташиной, и они обе чувствуют, как шлейка вибрирует — кошка начинает активно мурчать. — Нужно будет привезти что-нибудь Сашке, раз уж мы оставили её на базе, — Наташа потягивается, зарываясь пальцами ног в песке. Сашка плохо переносила дорогу. А Щ.И.Т. уже успел стать ей домом. — Я еще пока что ни одного дельфина не увидела, — кожа Наташи шершавая у пальцев и мягкая у запястья, отмечает про себя Мария. — Еще появятся... Вот увидишь... Просто сейчас очень жарко. Они все на дне. Солнце висит высоко в небе, как приклеенное, но, в отличие от солнца на Вормире, оно теплое, ясное и заласканное небом. Как душа, нашедшая покой. — Всегда хотела сбежать со своей собственной свадьбы, — Наташа щуриться, солнце такое яркое. — Типа, как в этих фильмах постсоветских… Но только, чтобы вдвоем…

***

…Ей показалось, что солнце упало прямо на лицо всей своей жаркой тушей. Печка трещала где-то сбоку, и этот треск превращался то в суставный хруст, то в хруст льда под сапогами. Мария застонала и попыталась отвернуться, но голова была тяжелой, как будто её пришили к подушке. Запахи путались: рыба, дым, мокрая шерсть, лекарство с горечью спирта. — Тише, тише… — голос был всё тот же, но теперь ближе и спокойнее. — Очнулась. Ну вот, видишь, Мэри, а ты, шавка такая, лаяла, что не выкарабкается. Глаз только заплыл сильно — не пойму, где что… Она попыталась открыть глаза. Левый подчинился сразу, правый — нет, только вспыхнул белым и снова утонул во тьме. Комната покачнулась. Над ней навис потолок из потемневших досок, закопчённых десятилетиями. Рыбацкий дом? Всё плыло… В носу стоял запах соли, и его захотелось выплюнуть немедленно! Что-то тёплое ткнулось в ладонь. Мария дернулась. — Свои, — усмехнулся мужчина. — Это Мэри. Если б не она, ты бы там, под снегом, так и осталась. Говорить можешь? Как зовут? — Мария… Силуэт мужчины наклонился к собаке. Дыхание псиное Мария почувствовала ярче запаха соли. — О, Мэри, твоя подруга по званию! — Воды… — слово вышло из неё с позывами к рвоте. Мужик тут же оказался рядом, приподнял ей голову, поднёс кружку. Вода была тёплой и солоноватой. — У тебя жар второй день. Ты бредила, милочка, — он нахмурился. — Имена какие-то называла. Хрен с тобой, знаю я, кто ты. Тетка, пришедшая за девчонкой, которую наши схватили. Она потом сбежала, кстати… За ней ведь ты прилетела, да? Взорвать всё там хотели? Кто же взрывается в местах, где много снега и возвышенностей? Горло саднило. — Где… я? — В Накнеке, если тебе это о чем-то говорит. Ближайшая клиника — в двух часах лёта, а погода… — он кивнул на маленькое окно, за которым темнота была плотной, как войлок. — Сама понимаешь. Она снова провалилась куда-то, но уже не так глубоко. Лихорадка накрывала волнами: то она шла по льду и кто-то звал её по имени, то Наташа стояла у двери, вся в снегу, и молчала, как перед прыжком в бездну. «Прыжком в бездну»… «Прыжок в бездну»… Наташа… Мария пыталась дотянуться до ручки двери— и каждый раз вместо неё натыкалась на пустоту. Видимо, дверь тоже плыла перед глазами, то приближаясь, то отдаляясь. Мэри тихо скулила и лизала её пальцы. Язык был шершавый, как крышка консервной банки, и в бреду ей казалось, она может порезаться… Перед глазами было столько бликов… Сложно было сказать, какой мужчина был на внешность. — Тебя накрыло лавиной… — Пот с тебя ручьем льет… — Честное слово, воняет, как в сарае… — Я врача вызвал… Мария сглотнула. — Спасибо… — Не помри… Она снова закрыла глаз. Жар от печки и холод за стенами боролись друг с другом. Где-то между сном и явью Марии почудилось, что она больше не подо льдом. Что над ней — крыша, и на ней гуляют полярные тени. — Глаз, наверное, зашить придется. — Будете обе одноглазые.

***

Где-то в глубине квартиры щёлкнул бионический механизм — Арктика повернулась во сне. Лихо запрыгнула на подоконник, лениво махнув хвостом. Манхэттен то ли жужжал, то ли гудел. Всё это напоминало выстрелы. У Наташи теперь с этими районами — вечное ПТСР, засевшее в кишках. Мария поставила ложку на край плиты. Медленно вытерла руки о полотенце. Аккуратно подошла ближе — на расстоянии ладони. — Ты понимаешь, — сказала она негромко, — что я тебя не отпущу? Ты же у нас свободолюбивая? Наташа усмехнулась. Мария напоминала кошку — стоит перед ней и хвостом отбивает. Кошки все, как ни крути, собственницы… — На это и расчёт. Мария взяла кольцо. На секунду зажала его между пальцами. Потом подняла взгляд. — Да, — сказала она просто. И её невидимый хвост исчез. Наташа выдохнула так, будто держала воздух в лёгких годами. Ризотто на плите зашипело громче, требуя внимания. — Оно сейчас убежит, — Мария вцепилась в предплечья рук, вцепившихся в её талию. — Ты тоже? Арктика заскулила во сне. Наташа пожала плечами. — Останусь, пожалуй, о, мой капитан.

***

Влага меж пальцев потеплела, и кольцо скользнуло к косточке на фаланге. Мария хрипло выдохнула: на Аляске она выбила себе легкое, но даже с этим фактором — последний кислород её дыхательных путей весь достался Наташе. Колени сомкнулись на её скулах, но аккуратно и трепетно, как будто кошка приластилась. Мария подавила смешок. — До чего расслаблена, — и впилась в кожу над теплой выемкой к клитору, — не будешь удерживать? Наташа головой помотала, и яркое занзибарское солнце искупалось в её зрачках, когда стон всё же был подавлен ею же самой. — Эй! — Мария не сильно шлепнула её по бедру. — Не смей этого делать со мной! Простынь скомкалась. Наташу встряхнули, как паука. Бесцеремонно подтолкнули, заставляя встать на четвереньки, и отметили линией укусов выступающие позвонки, спускаясь от затылка к копчику. Ни в той, ни в другой жизни — ей так тяжело и легко одновременно не приходилось. В первое мгновение ей было холодно, но потом, когда её коснулся тёплый и влажный язык, Наташа дёрнулась вперед, готовая обмякнуть, лишь бы добиться не понятно чего. В самолете было темно и жарко. Здесь — в этом номере, тепло, ярко и солнце на коже танцевало. У неё горели щёки, уши, шея и вообще, кажется, всё, что только может гореть от теплых поступающих движений, к которым хотелось прижаться. Чертова Хилл со своей чертовой сшитой челюстью. Наташа боялась её послеоперационных швов. Наташе никак не двинуться… Она выдохнула в собственную руку. — Эй, — Мария коснулась её ребер, груди и скользнула в выемку между двух легких, вобравших весь земной кислород. — У меня рука трясется, чувствуешь? Наташа губу прикусила, давясь то ли смехом, то ли желанием. Вновь закрыв глаза, она прогнулась в пояснице, подставляясь ещё сильнее. Раньше она никогда не думал так об этом человеке, но сейчас была вовсе не против сжать её руку, пока язык Марии был где-то между нею, кроватью и ярким солнцем. Если бы у неё и впрямь, как у паука, было восемь лап, она бы уцепилась всеми конечностями за стенку кровати. Язык на гладких складках, на шероховатых, и на тонких, как… В себя её привело прикосновение к бедру — ласковое невесомое поглаживание — надавливание, перемещение всего веса. Мария была где-то над ней… Никакой Вормир бы её сейчас снова не удержал… Наташа рассматривала её из-под ресниц, вдруг с удивлением подмечая, что никогда прежде не видела Марию голой. Красные отсветы вертолета не в счет. Не слишком широкие плечи, крепкие бедра, линия живота, целующая линию груди и пресса… Много острых углов, но там, где они сглаживаются, она была такая невозможно прекрасная… — Ты, наверное, мой сон… Мария целует её. — Закрой глаза, — и Наташа послушно закрывает веки. Мария давит на колени, помогая развести их в стороны. Цепляется за бедра, тянет на себя, вплавляет и вдавливает. И Наташа себе не верит, потому что мысли в голове такие влажные, как подтаявший на жаре пломбир. Лучи солнца проходят сквозь неё и остаются теплой влагой на ней.

***

Алтарь соорудили прямо у кромки сада, где пальмы редели, а дальше начиналась низкая каменистая гряда, уходящая к океану. Ни арок, ни белых тканевых куполов — только дерево, выбеленное солью, и живые ветви рододендронов, привезённых из Японии, — их вплели в грубые волокна канатов. Розы всё-таки были — Старк настоял — но их оставили ниже, у дорожки, чтобы запах не спорил с терпкой зеленью и морем. Рододендроны пахли неожиданно холодно, почти горно. Этот запах странно резал жар, как тень, и Марии на миг почудилось, что где-то далеко принесенный ветром из Аляски захрустел у самого уха колючий снег. Но здесь, у их ног, песок был тёплый. Красное платье. Белый костюм. Большинство сидело на коврах, остальные на стульях. Оксана в ярком платье уже успела разуться и теперь рассеянно теребила браслет на щиколотке. Оливер поправлял солнцезащитные очки. Питер щурился, прикрываясь панамой, и время от времени проверял, не перегрелся ли кто — у него была маниакальная привычка спасать всех подряд, даже когда вокруг была сплошная идилия. Ава появилась последней. С протезом в ноге. На ней было простое светлое платье, короткое, открывающее шрамы и красивую отделку корпуса бедра. Она нахлобучила какой-то цветок на волосы, и он едва не горел в прямом смысле этого слова — Ава искрилась, как уголек. Кольца Ава держала сосредоточенно. Кто-то держал Арктику. Тони держал Лихо. — Не урони, — какой-то пацан из младших агентов зацепился за Авино платье. — Щас зубы выбью, — отрезала Ава и, дойдя до алтаря, остановилась, глядя сразу на обеих. — Мне? — Мария перевела на неё взгляд. — Что? Опять запорола? — Ава протянула кольца. — Ой, да ладно! Вы уже сто раз это делали… Камера рядом щелкнула. — Ава! Мы четвертый раз переснимаем! — Старк выпустил кошку из рук. — Камеры от жары перегреваются! Сейчас вместо тебя Питер пойдет, и потом будешь семейный альбом внукам показывать с особым трепетом! — Вы меня замучили! — Наташа сняла туфли, и красное платье коснулось песка. Она стала на голову ниже Марии, а то и на целых две. Наташа стояла босиком. Шрам у линии волос был открыт, и солнце скользило по нему без стеснения. Она смотрела прямо, не отводя взгляда. — Ну, — тихо сказала Ава, — если вы сейчас передумаете, я, конечно, не обижусь… но предупреждаю: кольца обратно не приму. Смех прошёл по гостям, как волна, и тут же стих. Мария выдохнула горячий воздух. Все напряглись. Она щелкнула языком, кивнув на Аву. — Ты мне эту мелкую язву подсунула, помнишь? Ни ответа, ни привета, и уехала, только тебя и видели, — Ава открыла рот, но Мария руку вскинула. — Молчи, Ава! Ты хоть помнишь, сколько ей лет было? Наверное, помнишь… Здесь едва ли найдутся те, кто помнит её такой. Уверяю, она ссалась в кровати, как детеныш косули… А ещё — валила других агентов пачками, без ножа и следствия… Ава спиной ощутила вздернутые брови. — Я все эти годы убеждала себя, что так я в общем-то доказываю тебе, что люблю… — Ава взгляд застекленный на Марию кинула и поймала, к её удивлению, абсолютно такой же. — На деле же, всё было проще… Ты просто влюбилась в эту малявку, как влюбляются в котят, и притащила её в мой дом. И вот… Мария щеки Авиной коснулась, но легко и быстро, как будто и не планировала посвящать ей речь. — Ты тогда мне семью дала. А сейчас я — возвращаю. И если ты её не примешь, я просто свалю её на тебя, учти, дорогая! Наташа прищурилась. Белый костюм Марии делал её похожей на Архангела в своей самой воинственной позе... Что ж… Будь она всецело той Наташей, наверное, ничего бы не поменялось. В любых Вселенных она бы понаделала глупостей… — Если вы это не сняли, — она позволила обручальному кольцу скользнуть по горячей коже, — помните, трупы в песке разлагаются дольше… Ава скривилась, но по ней было видно — речь Наташи была солиднее и круче. — Давайте уже, — Ава оперлась на протез, — я хочу колу… Кольца были простые, матовые, тёплые от солнца. Когда Наташа надела своё Марии на палец, рододендрон у алтаря шевельнулся от ветра, и несколько лепестков упали на песок. — Заснял? — начал Оливер, но тут же спохватился, кашлянул и вытер пот со лба. — В этот раз… Оператор щелкнул камерой. Гости зааплодировали. Кто-то свистнул. Обгоревшее лицо Стива мелькало на фоне такого же обгоревшего Питера. Наташа фыркнула. Их еще всех нужно будет узнать. Она готова на собственную судьбу поспорить, что в этой Вселенной они все такие же невыносимые. — Мамы из вас, — Ава, жужжа протезом, поднялась на ступень выше, притягиваясь к обеим, — самые лучшие… Народ расходился к столам и к пляжу. Океан шумел ровно и спокойно. Рододендроны пахли горным ветром посреди тропиков. Наташа коснулась губами её виска. Мир не требовал наконец ничего взамен. И… Солнце было таким живым. Мария потянулась к другому виску Авы. Ава скривилась. И ладонь выставила вперед. — Фу, дайте я только отвернусь, потом целуйтесь… А меня оставьте! Ава с протезом в ноге оказалась быстрее своей двуногой версии. Оксана ухватилась за неё, пока та не успела налететь на столы и снести пару стульев. — Вот кого ты мне подсунула… Любуйся! Наташа рассмеялась. — Вообще-то она была миленькая! Это ты её разбаловала, — но под пристальным взглядом Марии сдалась. — Подумаешь, в девять лет была маленьким электрошокером. Тебя вроде колючки всегда привлекали, нет? Мария руку ко лбу прикладывает, сжимая талию в красном атласе. — Нат! Дельфины! — она рукой показывает, но их и без того видно. Их много. И тела их, как струны. Наташа пальцами в песок зарывается. — Прыгают над водой? Мария ухмыляется. Возвращается к мыслям о них. — Ага… Даже не знают, что где-то есть другие они…

***

Мария медленно вдохнула. На этот раз вдох не разорвал грудь надвое — только отозвался тупой болью под ребрами. — Эй… — голос вышел шепотом. — Эй. Мужчина отозвался почти сразу, будто и не уходил. — Ну-ка… — шаги, а затем и тень наклонилась. — Очнулась, значит? Не спеши, не дергайся. Она моргнула левым глазом. Её уже осматривал врач? — Телефон… — она сглотнула, язык был как наждачка. — Мне… нужен телефон. — Телефон? — он хмыкнул. — Ты с ума не сошла? Тут связи-то… Две палки… — Я коротко. Он помолчал. Потом тяжело выдохнул. — Ну телек вроде ловит… Радио тоже… — Ладно. Щас. Только зарядить нужно. Имей в виду, у тебя обезвоживание. Ты вставала в туалет трижды, но тебя только выворачивало… Сотрясение у тебя, короче. Тёплый прямоугольник лег ей в ладонь спустя час. Пальцы слушались плохо. Экран расплывался, буквы уплывали друг от друга. Мария зажмурилась, досчитала до трёх — и снова открыла глаз. Ава. Она долго смотрела на пустое поле ввода. В итоге вышло всего несколько слов: «Я жива». — Не отправляет. Не тянет. Пиши покороче. «Ава». Нажала «отправить». — Всё, — прошептала она. — Спасибо. Телефон тут же исчез из её руки. — Кому теперь звонить будешь, капитан? — буркнул мужчина, но в голосе уже не было прежней резкости. — В организацию, — Мария прикрыла глаз. — Там… Оливер. Скажете, что Мария Хилл жива. Что нужна эвакуация. Медицинская. — Хилл… — он покатал фамилию на языке. — Ладно. Попробуем. Не обещаю. Она кивнула. Даже это движение отдало глухой болью в виске, и боль была… Сковывающей. Зуб на зуб не попадал, но…Бред отступал. Что-то тёплое снова ткнулось ей в ладонь. Она не дернулась на этот раз. Наоборот — осторожно сомкнула пальцы. Шерсть. — Эй… — Мария улыбнулась одними губами. Бионический глаз завертелся. Тьма и давление. Белое тело. — Холодно тут… Собака ответила тихим, почти смущённым скулежом и уложила голову рядом с её плечом. Тепло от неё расходилось медленно, но верно, вытесняя холод из костей. Мужчина вернулся, шумно поставил что-то на стол. — Ну, — сказал он, — дозвонился. Какой-то там твой Оливер чуть трубку не съел. Вертушку обещал, как только погода позволит. Мария кивнула. Пот перестал заливать виски, дыхание выровнялось. Мысли больше не расползались, не превращались в обрывки. — Собаку мою не украдешь? — У меня своих собак целые подразделения… — Ну-ну… Мария и Мэри…

***

— А собака-то как у тебя в итоге оказалась? Арктика же на Аляске не бездомничала? Наташа куталась в куртку. Вечера на Занзибаре были прохладными. — В самолет прошмыгнула. Когда за мной пролетели. Хозяин этот её, — Мария цокнула, решив простить человеку, который её спас, что-то, чего она ему никак, конечно, не могла простить. — Его же всё равно пришлось закрыть, как подозреваемого. Хоть он и помог мне… Он меня сейчас, наверное, ненавидит… Думает, лучше б я сдохла… Но и не только он один меня спас. Собака эта… Арктика… — Ему срок дали, как соучастнику в экспериментах над людьми. Он убивал… Да и собаку свою иногда бил. — Арктика без дома, получается, осталась? Мария улыбнулась. Наташа прыснула, догадываясь, какой будет ответ. — Без дома она, как видишь, не осталась… Нашла свою стаю…

____

Ты видишь ее, опуская ресницы,

Ты веришь, что стоит позвать хриплым воем,

Они, из созвездия Белой Волчицы,

Придут обороной, и встанут стеною.