Короткие истории Porn Without Plot.

По школе раздался долгожданный звонок. Юри медленно встала из-за парты, аккуратно убрала учебники в рюкзак и направилась к выходу. На полпути к двери её догнал один из одноклассников. — Юри. — М? — обернулась она. — Ты в курсе, что тебя ждёт учитель по литературе? — Что? — Ну... я встретил его на перемене. Он сказал, что будет ждать тебя у себя в кабинете после уроков, — произнёс он, шагая рядом по коридору. — Понятно, — коротко ответила Юри и, не прощаясь, свернула в сторону кабинета литературы. Когда она открыла дверь, в классе было темно и пусто. Осторожно переступив порог, Юри закрыла за собой дверь, и на мгновение воцарилась полная тишина. Девушка окинула взглядом кабинет, пытаясь уловить хоть малейшее движение. Никого. И вдруг из глубины комнаты раздался грубый, низкий голос: — Ты пришла... Юри вздрогнула. На долю секунды всё её тело сжалось от неожиданности, а по спине пробежала холодная дрожь. Этот до жути раздражающий и до боли знакомый голос. Теперь Юри всё прекрасно понимала — она находилась в одном кабинете со своим заклятым врагом. Резко обернувшись, она бросилась к двери и судорожно дёрнула за ручку. Безрезультатно. Дверь была заперта. — Вот блин... — прошептала она сквозь зубы. Пытаясь вновь открыть дверь, Юри почувствовала, как за её спиной кто-то стоит. Она знала, кто это — Чонгук. Его горячее дыхание обжигало кожу на шее, вызывая дрожь. — Прекрати ломать дверь, — произнёс он медленно и пугающе спокойно. Она отпустила ручку. Несколько секунд они стояли в гробовой тишине. Напряжение сдавливало живот тугими кольцами, сердце стучало так громко, что, казалось, он наверняка всё слышит. Самое страшное — это предательская слабость, накатывающая густой волной: ноги подкашивались, руки мелко дрожали. Юри решила действовать. Единственное, что пришло в голову — попытаться сбежать, отдалиться, выбраться хотя бы на противоположный край кабинета, ближе к окнам. Она резко сорвалась с места и бросилась в бегство, но не успела сделать и пяти шагов, как сильные руки схватили её и прижали к стене. Теперь она стояла лицом к лицу с ним. С тем, кто вызывал в ней столько ненависти… и что-то ещё, гораздо более опасное. — Ч-Чонгук... Отпусти, — прошептала Юри, стараясь говорить спокойно, хотя голос предательски дрогнул. — Нет, — грубо усмехнулся он, не отводя от неё взгляда. Юри рывком высвободила одну руку и попыталась ударить его по лицу, но Чонгук оказался быстрее. Он увернулся, перехватил оба её запястья и сжал их так сильно, что она непроизвольно охнула от боли. — Теперь ты точно просто так отсюда не уйдёшь, — рявкнул он, нависая над ней. В его глазах сверкало поистине адское пламя — горячее, обжигающее, пробирающее до самых костей. Но Юри уже почти не слышала его слов. Вся внутри — в панике, в бешеном стуке сердца и желании вырваться. Собрав последние силы, она резко нырнула под его руку, намереваясь ускользнуть. Но он вновь оказался быстрее. Молниеносным движением он схватил её, снова прижав к стене, несмотря на отчаянные попытки вырваться. Их взгляды столкнулись — короткий, яростный, искрящийся взгляд. Как удар молнии, мгновенный и обжигающий. Он приблизился ещё сильнее, прижал её к себе и, не давая опомниться, сделал несколько шагов вперёд, пока не усадил её резким движением на одну из парт. Всё внутри сжалось. Чонгук медленно, будто нарочно, раздвинул её бёдра своим коленом. Его рука скользнула вверх от колена к бедру, проскальзывая под ткань школьной юбки. Он остановился лишь на мгновение, чтобы взглянуть ей в лицо. Ухмыльнулся. А потом, всё так же медленно, провёл рукой обратно — от бедра к колену, будто проверяя, сколько ещё она выдержит. Юри вздрогнула, сжалась, охваченная отвращением. Отвела взгляд, стараясь не смотреть на него, и громко выдохнула, сдерживая подступившую к горлу ярость и страх. — Что такое? Я тебе противен? — с усмешкой спросил Чонгук, не прекращая движения рукой. — Да! — выкрикнула она, и её голос разнёсся эхом по пустому кабинету. Но он лишь ухмыльнулся шире, будто её сопротивление только забавляло его. Его ладонь всё так же лениво скользила по её бедру, будто не слышал — или не хотел слышать — её слов. — Послушай… — голос Юри дрожал, — что я тебе такого сделала? Почему ты меня ненавидишь? — Ничего, — спокойно ответил Чонгук, не отводя взгляда. — Тогда почему ты так поступаешь со мной? — Неважно. — Неважно?! — голос её сорвался на крик. — Значит, ты просто издеваешься надо мной?! Просто так?! Это всё ради... забавы?! — Да замолчи ты уже! — рявкнул он неожиданно грубо, и в следующее мгновение жадно впился в её губы. От шока и боли по щекам Юри потекли слёзы. Он отпустил её запястья, холодные от страха и напряжения, и в тот же миг притянул её к себе, заставив издать глухой, сдавленный стон. Его горячий язык прорвался внутрь её рта, жадно, нетерпеливо. Юри чувствовала, как слабеет. Сопротивление казалось бессмысленным — каждый раз, когда она пыталась убежать, всё заканчивалось одинаково. Бессилие вплеталось в её тело, смешиваясь с яростью, страхом и тем пугающим, непрошенным жаром где-то глубоко внутри. Через некоторое время её тело, всё ещё дрожащее от страха и усталости, бессильно обмякло в крепких руках Чонгука. В кабинете по-прежнему стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь их дыханием и едва слышными всхлипами Юри. Чонгук медленно расстёгивал пуговицы на её блузке, оставляя багровые следы на коже шеи, будто метки, с каждым поцелуем спускаясь всё ниже. Обнажив верхнюю часть её тела, он осторожно уложил девушку на холодную поверхность парты, продолжая осыпать её поцелуями — грудь, ключицы, живот. Его губы и язык терзали её чувствительные соски, пока ладони изучали изгибы хрупкого тела. Юри больше не плакала, но и не была спокойна. Что-то в ней сжалось, спряталось, замерло. Ей хотелось оттолкнуть его, отстраниться, исчезнуть — но тело не слушалось. Мысли путались. Она понимала, что силы покинули её, а все попытки сопротивления были тщетны. Когда Чонгук приподнял её юбку и избавил от нижнего белья, она зажмурилась. Он молча стянул с себя одежду и, не давая времени на осознание, прислонился к ней, грубо и резко входя в неё. Юри резко выгнулась, пронзённая болезненным толчком — слишком быстрым, слишком сильным, беспощадным. Боль пронзила тело резким всплеском, мгновенно вытеснив остатки прежнего напряжённого удовольствия. Юри вскрикнула и начала пытаться оттолкнуть Чонгука — неуклюже, судорожно, но всё равно с отчаянной настойчивостью. — Убирайся!.. — прохрипела она, едва выдохнув, и продолжила отталкивать его ладонями, дрожащими от страха и слабости. — Боже... — тихо выдохнул он, растерянно сжимая её бёдра. Она пыталась разглядеть его лицо, но, уловив выражение глаз, тут же зажмурилась. Этот взгляд — пристальный, тяжёлый, изучающий — прожигал насквозь, не оставляя ни укрытий, ни воздуха. Стыд и унижение, как волна, накрыли её, смыв остатки мыслей. Предчувствие чего-то особенного, почти сказочного, рассыпалось под напором суровой реальности. Как всегда. — Всё-таки ты оказалась невинной, — тихо, почти с сожалением, усмехнулся Чонгук, его голос звучал иначе — сдержаннее. — Да… — тупо пролепетала Юри, не в силах придумать ничего более связного. Попытка выговорить что-либо требовала слишком много — тело отказывалось повиноваться, а разум путался в ощущениях. Слишком резкий был переход — от ослепительного нарастающего блаженства к реальности, в которой всё внутри горело от боли… пусть и постепенно стихающей. — Повторю ещё раз: поздно. Непоправимое уже свершилось, — сказал он, глядя на неё всё тем же взглядом, от которого хотелось исчезнуть. Непоправимое… Да, наверное, он прав. Но разве ты думала, что всё произойдёт именно так? Ничего похожего… Совсем ничего. Это было не так, как она когда-либо представляла. Чонгук смотрел на Юри, с очевидным усилием воли сдерживая движения. Его взгляд был тяжёлым, почти растерянным, но в то же время сосредоточенным — будто он сам не до конца понимал, что происходит. А она просто лежала, чувствуя неприятную, жгучую наполненность внутри. Он казался слишком большим — растягивал её так, что казалось, вот-вот прорвёт изнутри, и всё её тело разлетится на части. Но вместо новой грубости он вдруг нагнулся и начал покрывать её лицо лёгкими поцелуями — в висок, щёку, лоб. Неожиданная мягкость сбивала с толку. Постепенно боль притупилась, превратилась в тупое саднение между бёдер. Юри не двигалась, просто дышала — прерывисто, глухо, словно не до конца веря, что всё ещё в сознании. Чонгук снова начал двигаться — медленно, без резких толчков. На этот раз она почти ничего не чувствовала, кроме лёгкого неудобства и пустоты. Когда он тихо приказал ей поднимать бёдра в такт его движениям, она подчинилась без слова. Всё её тело слушалось его, будто само забыло, как быть свободным. И с каждой минутой неприятные ощущения отступали. Он задавал ритм, он держал её, направлял… и она позволяла. Движения Чонгука становились всё быстрее. В нём снова появлялась жажда — яркая, голодная. Ещё один толчок. Последний. Безжалостный, пронизывающий до самой глубины. Он громко застонал и резко отстранился, тяжело дыша, сжимая её бёдра. Юри не плакала. Вместо этого её окутало странное, почти нереальное спокойствие. Всё закончилось. Боль ушла, а вместе с ней — сопротивление. Осталось только ощущение пустоты и странной лёгкости. Последнее, что она увидела, прежде чем сознание потухло, — это как Чонгук поднимает её на руки и несёт прочь… В темноту, в тишину, в забвение.