Короткие истории Porn Without Plot.

Слишком разные чувства разрастались внутри неё, стоило только услышать их имена. Юнги и Чимин — два полных антипода, и всё же когда-то были вместе. Когда в школе пошли слухи, что они встречаются, все сперва изумились, а потом — будто бы забыли. Никто не обсуждал. Не сплетничал. Их просто принимали. Но не она. Она наблюдала. Почти как сталкер — из коридора, с конца класса, с библиотечного окна. Ловила каждый их жест. Сама того не замечая, выискивала их взгляды, их походки, их молчаливые касания. И каждый раз не могла оторвать глаз, когда Юнги резко тянул Чимина к себе, прижимал его к стене и целовал — резко, с напором, словно выдыхал через него собственное существование. Она заметила закономерность: Юнги всегда был доминант. Тот, кто вёл. Тот, кто не спрашивал. В любых уголках школы — у спортзала, в читальном зале, за киоском на улице — он был тем, кто крепко держал Чимина. А тот — позволял. Покорно, доверчиво, с лёгкой улыбкой, как будто ему действительно было хорошо. И, наверное, было. Юнги был грубый. Молчаливый. Неинициативный вне этих моментов. Он редко предлагал что-то — будь то встреча, кино, ужин. Даже в интимной жизни, казалось, он ждал, пока Чимин предложит что-то новое. Тот вёл их отношения — в плане внимания, идей, ощущений. А Юнги просто... принимал. И контролировал. Чимин же был другой. Мягкий. Тёплый. Заботливый до боли. Он не кусал — он гладил. Его поцелуи всегда были нежными, трепетными, словно он целовал впервые. Она видела, как он обнимал Юнги, проводя ладонью по его спине. Как поправлял на нём воротник. Как смеялся в его губы. И ей от этого было особенно больно. Чимин был её светом. Помогал с уроками, когда она не понимала ни слова в математике. Приносил копии тетрадей, когда она болела. Оказывался рядом всегда в нужный момент — будто чувствовал. И она влюбилась. Тихо, без слов. Её сердце каждый раз сбивалось с ритма, когда он появлялся в дверях класса. Однажды она даже почти решилась. Собралась с духом, чтобы пригласить его в кино. Говорила себе, что он просто добрый. Что она ему не безразлична. Но в тот день до неё дошло: Чимин уже не один. Она узнала об этом случайно. Кто-то проболтался в раздевалке. И сердце внутри неё сжалось, как мокрый платок. Она сложила руки, спрятала чувства, и просто жила дальше. Смотрела, как он сияет в чужих объятиях. И молчала. Мин Юнги был грубым, холодным и немногословным. Он терпеть не мог душевные, затянутые беседы ни о чём. Предпочитал говорить по делу, кратко и точно. И в отношениях проявлялся по-разному. Он был человеком настроения: иногда — тёплый, нежный, щедрый на слова, особенно с Чимином. Иногда — отстранённый, язвительный, с руками, впивающимися в кожу так глубоко, что оставались багровые следы. В такие моменты казалось, будто он сдерживает шторм внутри, не зная, как иначе выплеснуть то, что разрывает изнутри. — Мы по делу, — серьёзно начал он, когда Лиен вошла в библиотеку. Рядом с ней сели двое. Слишком близко. Слишком красиво. Две «тушки», от которых по ночам ей снился трио-секс — слишком живой, слишком реальный, слишком неприличный. Юнги подчеркнул фразу ледяным голосом, будто нарочно — чтобы напомнить, что всё здесь не для игр. — Что же нашим голубкам нужно от меня? — протянула Лиен, поднимая взгляд на него, с явным акцентом на слово голубкам. Чимин тут же смутился, отвёл глаза. А Юнги лишь усмехнулся. Беззвучно, с прищуром. — Как бы это сказать… — начал было Пак, но Юнги перебил его безжалостно. — Знаешь, что такое сталкерство? — его голос стал ниже. Он наклонился ближе к Лиен, почти касаясь губами её уха. Она чуть отпрянула, вжалась в спинку стула, спина выпрямилась. — Так следить — не очень красиво, Лиен~я, — протянул он напевно, с насмешкой. Пока Чимин украдкой осматривал библиотеку — проверяя, чтобы никто не мог подслушать их разговор, — Лиен резко повернула голову к Юнги. — Нечего везде сосаться, Юнги-я, — с вызовом ответила Лиен, стараясь выглядеть спокойной, хоть внутри всё сжалось от предчувствия. — Вот как? — протянул Мин с ленивой улыбкой. Его губы растянулись в кошачьем, хищном выражении. — Тогда предлагаю тебе кое-что… интересное. Он говорил медленно, наслаждаясь собственной мыслью. Пока она пыталась понять, насколько серьёзно он это сказал, горячие ладони уже легли на её бедро — уверенные, тёплые. Юнги задирал подол её школьной юбки, будто проверяя, сколько она ещё выдержит. Лиен встретилась с его взглядом — в этих чёрных глазах бушевал настоящий пожар. Искры вспыхивали на дне зрачков, живой, цепкий интерес — такой, от которого по коже бежали мурашки. В этот момент Чимин подошёл ближе и резко взял её за подбородок, подтягивая к себе. Их лица оказались в считаных миллиметрах. Его губы — мягкие, влажные — лишь скользнули у самых краёв её рта, не решаясь на поцелуй. Лиен затаила дыхание. Всё внутри будто застыло в безмолвной тишине. Разум взывал к осторожности, но тело уже сдалось, оставшееся в лапах этих хищников — горячих, красивых, безжалостно медленных. — Мне кажется, ты не будешь против… если мы предложим стать тебе нашей девушкой, — прошептал Пак, обжигая дыханием её шею. Его слова прозвучали мягко, почти заботливо, но каждое из них отозвалось ударом в затылке. Они прилипли к коже, проникли в кровь. Её голова чуть качнулась — не то в знак согласия, не то от головокружения. В этот момент рука Юнги медленно скользнула выше. Его ладонь уверенно прошлась по внутренней стороне её бедра и легла точно на промежность. Он едва надавил — не сильно, но достаточно, чтобы из груди вырвался низкий, тяжёлый стон. Тот, что нельзя было сдержать. — Такая податливая… — прошептал он, уткнувшись в её шею. И прежде чем она успела ответить, два его пальца скользнули под ткань трусиков и без промедления проникли внутрь. Он двигался медленно, но уверенно, зная, где и как коснуться, чтобы её бёдра сами раздвинулись шире. Костяшки едва-едва царапали чувствительные стенки, вызывая дрожь по всему телу. Тем временем Чимин наконец поцеловал её — нежно, мягко, пробуя губы, пропитанные вишнёвым блеском. Его поцелуй был медленным, благодарным, как будто он давно этого ждал. А Лиен просто тонула. Между ними. Между собой прежней и той, кем они её сейчас делали. Лиен застонала протяжно, прямо в губы Чимина. Разврат, что творился в полутёмной библиотеке, сносил крышу — словно ураган, он уничтожал остатки здравого смысла, оставляя одно лишь ощущение желания. Это было неправильно. Чертовски. Но так хорошо, что тело дрожало в каждой клетке. Чимин уже не сдерживался — его поцелуи стали напористыми, тёплыми, с языком, мягко проходящим по её зубам. Он оттянул её нижнюю губу, втянул её в рот, а затем вновь накрыл её жадным поцелуем. Руки сжали затылок, притягивая ближе, грудь Лиен прижалась к его телу, стоны стали громче, но всё ещё оставались влажным шёпотом между губ. Пальцы внутри неё двигались быстрее. Юнги задавал темп, уверенный, острый, чувственный. Его ладонь работала безошибочно — большой палец нежно надавливал на чувствительную точку, усиливая ощущения до такой степени, что Лиен задыхалась. Перед глазами у неё были только они. Двое. Те, кто сейчас владел её телом и разумом. Она хотела их. До боли внизу живота. До потери пульса. Хотела, чтобы Юнги жёстко взял её прямо здесь, у книжных полок, пока она будет стоять на коленях перед Чимином, скользя губами по его напряжённому члену. Хотела этого так сильно, что было страшно. — Такая узкая… и горячая, — прохрипел Юнги у неё на ухо, его пальцы входили в неё до самого конца, с каждым движением разрывая внутренние границы наслаждения. Сердце бешено билось о рёбра, грудь горела. Влажные ладони скользнули в волосы Чимина — она играла с его светлыми прядями, сжимала их, тянула, заставляя его стонать ей в шею. — Лиен… я не могу оторваться от твоих губ… — пробормотал Пак, снова накрывая её шею поцелуями. На коже уже алели засосы и прикусы, оставленные им же чуть ранее. Следы, которые говорили: это моя. — Юнги-я… — выдохнула Лиен, когда пальцы Мина на миг приостановились, а сам он медленно потянулся к ней. Она обернулась, и их губы встретились. Поцелуй был другим. Жёстким. Властным. Грубым. Юнги не целовал — он брал. Он мял её губы, словно хотел запомнить вкус. В этом не было нежности — только ярость желания, смешанная с собственничеством. И она отвечала. Всем телом. Всей собой. Юнги сминал её губы без жалости, будто намеренно стирал с них всю ту нежность, что до этого дарил Чимин. Он сразу прикусил — резко, до крови. Играясь с её языком, он целовал так, будто хотел разорвать связь между телом и разумом. Его пальцы были всё ещё внутри, мокрые от её смазки, скользкие, уверенные. Он двигался чуть быстрее — и этого хватило. Оргазм накрыл Лиен резко, оглушительно. Она вскрикнула в губы Юнги, выгибаясь, цепляясь за его плечи. Всё вокруг закружилось — буквы на корешках книг, пыль в солнечном луче, тяжесть воздуха. В глазах переливалось. Всё тело дрожало. Она обмякла на их сильных руках, будто плавилась изнутри, согреваемая жаром, который растекался по венам. — Она так хороша… — выдохнул Чимин, откидывая голову на плечо Мина. Его голос был низким, довольным, почти ласковым. Пак медленно взял руку Юнги, поднёс к губам и втянул в рот его пальцы. С наслаждением. С вызовом. Он пробовал её вкус — приторно-сладкий, густой, обволакивающий. Лиен смотрела на него, не отрываясь, вжимаясь в спину Юнги, осознавая, насколько совращёнными были эти двое. И как сильно ей это нравилось. Чимин ухмыльнулся, облизал опухшую нижнюю губу, где всё ещё красовался след укуса. — Чертовка… сладкая, — проговорил он, глядя на неё так, будто хотел взять её прямо здесь, снова и снова. — Отведём её к нам, как только в себя придёт, — тихо заключил Юнги, будто обсуждал расписание. Ни одной эмоции, кроме расчётливой страсти в голосе. Чимин не стал ждать. Он подхватил Лиен на руки, словно она ничего не весила, прижал к себе, и она, уткнувшись в его плечо, услышала, как бешено колотится его сердце. Его дыхание сбивалось. Даже он был захвачен. Они, конечно, поговорят. Позже. Когда она сможет снова стоять. Когда разум вернётся — если вернётся. Стыд обязательно придёт. И мысль о том, как легко она отдалась — почти без борьбы. Но сожаления не было. Ни капли. Теперь у неё были двое. Два горячих парня, от которых мутнеет разум, глаза сверкают похотью, а тело требует продолжения. О чём ещё можно жалеть?