Короткие истории Porn Without Plot.

— Чёрт, не смей так дурачиться, — вздрогнул всем телом Чимин, когда ладонь Хосока с громким шлепком опустилась на его ягодицу. — А ты не сжимай так свой зад, — усмехнулся Хосок, лениво падая в кресло. Он раскинулся, закинув одну ногу на подлокотник, будто нарочно подчёркивая свою наглую, расслабленную позу. — Или думаешь, я и тебя трахнуть хочу? — Ничего я не думаю, — процедил Чимин сквозь зубы, разливая в стаканы коньяк. Плечи у него были напряжены, как струны, а взгляд — колючий, тяжёлый, настороженный. Хосок вёл себя, как всегда — вызывающе, слишком свободно, чересчур раскованно… и, как казалось Паку, слишком по-гейски. Это бесило его до самых костей. Он молчал, сдерживался, но внутри нарастало раздражение. Не из-за осуждения — нет. А потому, что Хосок стирал границы. Без предупреждения. Без спроса. Соль смотрела на всё это иначе. В ней всё отзывалось жаром от одного только вида этих двоих вместе. Она знала, каково это — быть между ними. И жаждала вновь. Темноволосый, с хищной пластикой, Хосок был для неё не просто красивым. Он сводил с ума, особенно когда становился вторым. Двойное проникновение было её тайной слабостью, зависимостью. И она уже не раз позволяла себе раствориться в их ритме — когда один раздвигал её снизу, а другой входил сзади. Их жёсткие тела прижимали её со всех сторон, доводили до стонов, до дрожи, до предельной грани, где исчезал весь мир, оставаясь только боль, сладость и покорность. С Чимином у неё была другая связь. Только секс. Без лишних слов, без претензий на чувства. Но он всегда возвращался. Всегда брал её с той яростью, которая не требовала объяснений. И если Соль хотела Хосока — Чимин лишь стискивал зубы. Молча. Потому что знал: она будет кричать только тогда, когда внутри окажутся оба. Обычно при Паке Хосок держал дистанцию. Почти не касался Соль — лишь поддерживал, направлял, если она просила анального проникновения. Иногда даже не снимал полностью одежду: оставлял футболку, штаны сдвигал только до бёдер. Это раздражало её — как будто он не хотел прикасаться по-настоящему, будто она была для него просто телом. Но Чимина бесило это ещё сильнее. Он начинал чувствовать, как Чон будто отгораживался — не хотел чувствовать Соль кожей, не стремился к прикосновениям, будто намеренно избегал сближения. И это жгло его изнутри. Любимым занятием Хосока было наблюдать. Он всегда занимал позу сзади — в кресле, на краю кровати, на полу — так, чтобы видеть их. Как она раздвигает ноги, как Чимин входит, как всё это сливается в ритм. Его взгляд был спокойным, внимательным, чуть затуманенным — и Соль возбуждало это до мурашек. А Чимину становилось всё труднее дышать. Потому что за этим взглядом пряталось нечто, чего он не хотел признавать. Или уже признавал — но не мог принять. Он молчал. Не спрашивал. Но каждый раз, когда Хосок приближался во время самого акта, внутри Чимина поднимался ледяной ком. Первый раз случился неожиданно. Он трахал Соль яростно, сжимая её округлые ягодицы, оставляя багровые следы пальцев — и вдруг Хосок, стоя сзади, провёл ладонью по внутренней стороне бедра самого Чимина… и резко шлёпнул его. Он кончил в ту же секунду. Не от удовольствия — от шока. Объяснил себе это как "разрядку напряжения", как будто тот просто "помог". Второй раз был ещё смелее. Соль задыхалась, изогнувшись между двумя телами, когда Хосок сжал его яйца — резко, с намерением. Чимин снова кончил, ослеплённый, будто перед глазами взорвались звёзды. И снова он промолчал. Снова — «помощь». Но в третий раз всё стало слишком явным. Чимин уже терял контроль. Его толчки становились глубже, дыхание — прерывистым. Под ним таяло тело Соль — влажное, горячее, желающее. Она стонала, словно мир рушился вместе с ней. И тогда Хосок, будто случайно, оттянул одну из ягодиц Чимина и медленно, точно, провёл сухим пальцем вдоль его анального входа. Не спеша. Безошибочно. Целенаправленно. Это уже нельзя было списать на заботу. Чимин застыл. В нём взорвалась смесь ярости, отвращения, страха. Он хотел врезать Хосоку по лицу. Без слов. Без колебаний. Но Соль под ним стонала так, как не стонала никогда. Она сжимала их обоих. Её тело вело их к грани. И потому он продолжил. Он начал вонзаться ещё глубже. Сжимал её сильнее, будто пытался оторваться от реальности, где становилось слишком тесно для троих. Особенно — если один из них хотел не только её. Трахая Соль с самозабвенной яростью, Чимин терял над собой контроль. Его сводило с ума всё — тугое сжатие её отверстий, её похабные, срывающиеся стоны, горячие царапины ногтями по его спине. Он прижимался к её влажным, нежно-розовым губам, целовал их резко, мокро, словно пытался через эти поцелуи добраться до вершины вместе с ней. Она была сладкой, желанной, горячей. ******" Губы… Он тянулся к ним снова — к этим же губам. Но, уже касаясь, вдруг осознал: это были не губы Соль. Он целовал Чона. Пальцы Хосока сжали его затылок, не давая отпрянуть. Он приник к его рту, сминая поочерёдно пухлые губы Пака, будто проверяя их на вкус, на мягкость, на податливость. А у того в голове всё перемешалось — шок, алкоголь, возбуждение, страх. — Спишем это на коньяк? — усмехнулся Хосок, отпуская и снова откидываясь в кресле. — Или ты в геи подался? Чимин хотел что-то сказать, хотел огрызнуться, но не успел. В комнату вошла Соль — всё внимание сразу переключилось на неё. Вся тревога, весь дискомфорт исчезли в одно мгновение, сменившись единственной мыслью: трахнуть её. Скорее. Жестко. И вытравить из себя остатки нежеланных ощущений. Но, похоже, в этот раз Чимину не суждено было избежать Хосока. — Ты какой-то напряжённый, — проговорил Хосок, подходя сзади и легко скользя руками по плечам Пака сквозь тонкую ткань его рубашки. Прикосновения обжигали, будто разливали по коже жар. — Я тебе помогу. Соль, хмыкнув, перехватила взгляд Чимина — и рассмеялась. В его глазах плескался испуг, настоящий. Она подошла ближе, обняла обоих и, не спрашивая, повела их к постели. Сегодня она хотела устроить шоу. Она впилась в губы Пака, страстно, почти дико, одновременно стягивая с него одежду. Его рубашка соскользнула с плеч, а он не сопротивлялся — только ловил её дыхание, как будто пытался спрятаться в нём. Тем временем Хосок медленно расстёгивал пуговицы на своей рубашке. Один за другим. Не спеша. Словно демонстрировал. Его грудь, пресс, линии мышц — всё впервые оказалось на виду перед Паком. Его движения были красивыми, уверенными, контролирующими. Соль уже стянула ремень с брюк Чимина, потянув его за собой на кровать. Но она чётко увидела, как в лице Пака что-то меняется в ту же секунду, как только Хосок оказался за его спиной. Он застыл. Словно между ним и реальностью встал невидимый барьер, распираемый желанием и страхом. Соль едва сдерживала смех, наблюдая за тем, как Чимин с явным ужасом в глазах позволял стянуть с себя последнюю часть одежды. Его тело было напряжено, как струна, взгляд метался, будто он вот-вот сбежит из комнаты, прикрывшись простынёй. Она, всё ещё сидя на краю кровати, усмехнулась: — Не волнуйся. Без растяжки Хосок тебя не тронет. Пак замер. Казалось, он сейчас закричит или ударит — в любом случае, улетит отсюда как ракета. Но Хосок уже стоял за его спиной и уверенно надавил на плечи, опуская его вниз, заставляя опереться руками о край кровати. Пак беспомощно озирался, дыхание стало сбивчивым. Паника прорывалась сквозь кожей. Соль, почувствовав, что он на грани, подошла ближе и, мягко, почти ласково, уселась на его бёдра. Пальцы аккуратно оттянули его волосы назад, обнажая лицо. Она прижалась к его губам — настойчиво, целеустремлённо, с желанием успокоить. Показать, что всё будет хорошо. Что его никто не сломает. Вторая рука уже обвила его член, начала медленно дрочить, задавая ритм, стараясь вплести в его тело не страдание, а удовольствие. Дыхание Пака постепенно выравнивалось, даже несмотря на то, что в этот момент Хосок водил ладонями по его спине — спокойно, ритмично, будто рисуя на коже успокаивающие узоры. Но Чимин не отвечал на поцелуй. Его губы оставались холодными, словно он забыл, как это — целоваться. А вот член под рукой уже выдавал другое: он напрягался, пульсировал, реагировал на ласку. Толчки в ладонь Соль были отчётливы. Хосок тем временем массировал его спину с особым вниманием. Мял напряжённые мышцы, давил пальцами чуть сильнее, как будто хотел проникнуть под кожу, раскопать в теле Пака что-то спрятанное. И Чимин, хоть и пытался сопротивляться внутренне, всё равно расслаблялся. Его прогиб стал мягче, податливее. Он слегка толкнулся вперёд — в руку Соль — и коснулся грудью тела Хосока. Ощущение — горячее, обнажённое, мужское — пронеслось по Паку ледяной волной. Приятной. Слишком приятной, чтобы оставаться спокойным. Он отшатнулся мысленно, но тело предало его. Прогиб усилился. Руки сжались в простынях. Хосок продолжал. Его ладони спустились от шеи к лопаткам, разминали с нажимом, заставляя Пака выдохнуть — впервые, со стоном. Соль всё ещё целовала его, хотя он не отвечал. Но теперь она чувствовала, как напряжение из его тела постепенно уходит. Его член пульсировал всё сильнее. Рука наращивала темп, движения становились смелее. Он был не готов — но тело уже выбрало за него. Резкая трель телефона выдернула Соль из потока событий. Она оторвалась от губ Чимина, бросила короткий взгляд — тот был полностью поглощён прикосновениями — и, выскользнув с кровати, ушла в другую комнату, прикрыв за собой дверь. В комнате повисла тишина, плотная, электрическая. Только дыхание Пака выдавало, как быстро колотилось его сердце. — Ты гей? — голос Хосока прозвучал не обвинением, а почти шёпотом. Тёплая кожа его тела прижалась к спине Пака, и Чимин вздрогнул. Он смотрел вниз, на свой член, на то, как по нему стекала капля смазки. — А как тебе хочется? — хриплый, бархатный голос Чона обжёг каждую клетку. Его широкая ладонь уже обхватила возбуждённую плоть, двинулась медленно, будто изучая ритм, подстраиваясь под Пака. — Хочется… чтобы ты мне подрочил, — выдохнул Чимин, сам не веря в собственные слова. Его шатало — то ли от обстановки, то ли от жары чужого тела за спиной, то ли от того, что слишком долго он игнорировал то, что тянулось внутри. Он толкнулся в ладонь Чона, громко застонал, сорвавшись на чистый, протяжный звук. — Смотрю, ты расслабился, — усмехнулся Хосок. Пряжка его ремня больше не жгла кожу — она теперь едва касалась, напоминая, кто здесь контролирует темп. — А не страшно? Но Чимин уже не знал, чего ему бояться. Всё смешалось — страх, возбуждение, жар, желание. Его тянуло. Его рвало. Он сам не понял, как оказался развернутым лицом к Чону. Не понял, как наклонился вперёд, как впился в его губы — неуверенно, но жадно. У Соль губы были слаще, наивнее, податливее… Но его — мужские, мягкие, уверенные — оказались удивительно вкусными. Он не смог остановиться. Засосал нижнюю губу, провёл языком по краю, поиграл с ним, будто проверяя на вкус и силу реакции. Рука Хосока тем временем скользнула ниже — между ягодиц, и резко сжала одну из них, грубо, властно. — Ты всё-таки гей, — прошептал Чон, но не с насмешкой — с торжеством, с чем-то хищным в голосе. Чимина не окутало отвращение. Его захлестнуло странное, первобытное чувство… победы. Не своей. Чужой. Хосок знал. Он всегда знал, что этот момент настанет. — Некорректно так выражаться, когда ты сам видел, как я трахаюсь с Соль, — выдохнул Хосок, и в следующий момент вонзил зубы в плечо Пака. Не больно, но ощутимо — как предупреждение. Чимин дёрнулся, толкнувшись бёдрами вперёд прямо в сжатый кулак Чона. Резко. Остро. До вспышек света в глазах. — Ты же её только анально и берёшь, — прохрипел он, сдерживая волну оргазма, которая уже подступала к самому краю. — Пусти, иначе я сейчас позорно кончу от руки гея. — А то, что ты уже позволил себе быть тронутым — это, значит, не позорно? — Хосок усмехнулся. В его голосе смешались тепло алкоголя и распаляющее возбуждение. Но, несмотря на насмешку, он всё же отнял руку. Возникшая пустота — холодная, колючая — заставила Чимина проскулить от ощущения внезапной утраты. В этот момент в спальню с шумом влетела Соль. Злая. Распахнутая. Горячая от звонка, что оборвал её желание, и от видов, что предстали перед ней. Оба парня были взлохмачены, возбуждены, с трещинами на грани контроля. И в их взглядах плыло то самое выражение — потерянности, смешанной с нуждой. — Я хочу вас обоих, — бросила она, запрыгивая на постель, накидываясь на Хосока, утягивая его в поцелуй. Губы слились, её зубы слегка прикусили нижнюю, оставляя тёплый след. Она заметила: Чимин смотрел на них с хитрой полуулыбкой. — Я беру сзади, — сказал он, и в его голосе зазвучал вызов. Он уже дышал ровнее, вернув себе контроль, но глаза горели огнём. Он посмотрел на Хосока — пронзительно, уверенно. Тот кивнул едва заметно, и Соль ощутила, как всё снова накаляется. Она лишь пожала плечами и прикрыла глаза. Этот звонок выдернул её из мира, где она принадлежала им. Но сейчас... сейчас она была готова снова раствориться в этих двоих. Стать игрушкой, музой, территорией для их экспериментов. Готова быть растерзанной — по-хорошему. До дрожи. До безумия. До крика. Соль вздрогнула и вскрикнула, когда её резко подхватили под бёдра и вонзились глубоко, одним напористым толчком. Тело рефлекторно прогнулось, дыхание сбилось. Это было не так, как делал Чимин. Жёстче. Целенаправленнее. Глубже. Не Чимин. Хосок. И это осознание — внезапное, обжигающее — повлекло за собой волну удовольствия, что с новой силой разлилась по её телу. Она открыла глаза и не сразу поверила в то, что видит: Чон трахал её сзади, властно разрывая её тугое анальное кольцо, а перед ней Чимин... гладил плечи Хосока. Осторожно, будто проверяя границы. Иногда пальцы Пака переходили на шею, иногда на грудь. Он делал это неосознанно — но делал. Картина была одновременно развратной и неожиданно трогательной. Что-то в их сближении будоражило куда глубже, чем просто плотское. Хотелось закричать: "Не смейте останавливаться." Хосоку внутри неё было туго. Его член пульсировал, словно разрываясь от желания освободиться. Он сжимал её крепче, удерживая бёдра, пока задавал быстрый, рваный темп. А Чимин в этот момент опустил руку, коснувшись её клитора. Соль всхлипнула, извиваясь, сдвигая колени. Но тут же ощутила, как пальцы Пака проникают внутрь — резко, уверенно, без пощады. Он трахал её рукой так, будто хотел вытянуть из неё всё — и душу, и остатки воли. В ответ она потянулась вперёд, обхватила его член и резко провела по нему ладонью, улавливая, как из горла Чимина вырывается сдавленное, почти жалобное мычание. Хосок ускорился. Его бёдра стучали о её ягодицы с силой. Пак навис, массируя её чувствительный комочек нервов, почти дрожа от возбуждения. Их ритм сбился в дикое, общее слияние. Соль закатила глаза. Её накрыло — быстро, резко, как удар волны. Оргазм прошёл через неё, выгибая спину, срывая голос, забирая дыхание. Всё исчезло — остались только звуки их тел, стоны, толчки, жар и ощущение, будто реальность на мгновение перестала существовать. Спустя минуту, тяжело дыша, она выдохнула сквозь тихий смех: — Как-то вы рано... Оба уже одевались — быстро, сосредоточенно. Чимин застёгивал ширинку, не глядя ей в глаза. — Дел много, — бросил он коротко. — Извини, но не сегодня. — До следующего раза, — добавил Хосок, подмигнув и направившись к двери. Соль не ответила. Она лишь проводила их взглядом и легла на спину, прикрыв глаза. В глубине души она уже знала: единственное дело, которое сегодня волновало Чимина — это потерять остатки своей гетеросексуальности в компании Хосока. И, похоже, он давно был к этому готов.