Короткие истории Porn Without Plot.

Ким Сокджин стоял под душем уже минут десять, дольше обычного. Вода падала тяжёлыми, почти осязаемыми струями, разбиваясь о широкие плечи и тут же стекая вниз по рельефу, который он выковал годами ночных тренировок и строгой дисциплины. Горячая влага обводила каждый изгиб: тяжёлые грудные, напряжённые даже в расслабленном состоянии, острые соски, которые мгновенно отреагировали на смену температуры — затвердели, вытянулись вперёд, словно требуя внимания. Вода собиралась в тонкие ручейки в ложбинке между грудью и прессом, потом ныряла в глубокие борозды восьми кубиков, которые он сам называл «своей личной картой удовольствия». Он медленно провёл обеими ладонями сверху вниз — от ключиц к низу живота. Пальцы с силой вдавливались в кожу, оставляя бледные следы, которые тут же розовели под горячей водой. Когда правая рука достигла V-образной линии, ведущей к паху, он задержался, обхватил себя у основания большим и указательным пальцем и медленно, с наслаждением, провёл вверх по всей длине. Тяжёлый, налитый член лениво качнулся от прикосновения, отяжелел ещё сильнее. Джин тихо выдохнул сквозь приоткрытые губы — звук вышел низким, почти рычащим. Он снова сжал себя, теперь уже крепче, прокатывая кулак от основания к головке, чувствуя, как кожа скользит, как вена под пальцами набухает ещё заметнее. Голова запрокинулась назад. Длинная шея вытянулась, кадык резко дёрнулся вверх, когда он проглотил слюну. Веки опустились, ресницы слиплись от капель. Влажные чёрные пряди прилипли ко лбу, к вискам, к скулам — и это делало его ещё более хищным, ещё более… недоступным. Он знал, что выглядит именно так, как хочет: большим, сильным, абсолютно уверенным в том, что его тело — это оружие, которым можно убивать одним видом. И в то же время — это самая сладкая ловушка, в которую он никогда никого не пустит. Левая рука скользнула выше, обхватила собственное горло — не сжимая, а просто обозначая. Пальцы прошлись по выступающему кадыку, по напряжённой линии челюсти, потом большой палец лёг на нижнюю губу и надавил, заставляя рот приоткрыться шире. Он провёл подушечкой по мокрой внутренней стороне губы, а потом медленно засунул палец внутрь — до второй фаланги. Соснул. Один раз. Сильно. Щёки втянулись. Член в кулаке дёрнулся, выделяя прозрачную каплю, которую тут же смыло водой. Он вытащил палец изо рта с влажным звуком, провёл им по своей же скуле, оставляя дорожку слюны и воды, а потом вернулся вниз — обвёл сосок, ущипнул, покрутил, потянул. Тело отозвалось мгновенно: мышцы живота напряглись ещё сильнее, бёдра подались вперёд, будто он уже кого-то трахал прямо здесь, в этом пару и шуме. Никому. Никому он не даст себя так трогать. Только сам — жадно, нагло, безжалостно к собственным границам. Он ускорил движения руки. Кулак работал жёстче, головка каждый раз полностью выходила из кожи, блестящая, багровая, готовая лопнуть от напряжения. Дыхание стало рваным, прерывистым, почти болезненным. Низкий стон вырвался из груди — не сдержанный, не приглушённый — настоящий, животный. Ещё чуть-чуть. Ещё сильнее. Ещё ближе к краю, с которого он никогда не позволяет себе сорваться до конца в чьих-то руках. Только в своих. Только так. Он кончил с длинным, протяжным выдохом, почти рыком — струи ударили по мокрой плитке, смешались с водой и тут же исчезли в сливе. Тело содрогалось крупно, мышцы пресса каменели и расслаблялись волнами, а он всё ещё держал себя в кулаке, выжимая последние капли, последние секунды этого абсолютного, эгоистичного удовольствия. Потом просто стоял — тяжело дыша, с мокрыми волосами на лице, с полуулыбкой, полной удовлетворения и лёгкой насмешки над всем миром. Потому что он знал: никто никогда не увидит его таким. И это было самым сладким из всего, что он себе позволял. 😈😈😈