What He Grows To Be

Кингс-Кросс был переполнен магглами. Они были повсюду, потные, краснолицые и грязные, с такими же грязными сумками, и Том ненавидел, ненавидел, ненавидел их. Они были похожи на всех смотрителей из его приюта, на нищих, которых они с Гарри всё чаще видели на маггловских улицах. Что бы ни говорил Гарри, они были безмозглыми животными. Лабораторными крысами. Магглы проводили свои эксперименты на разных существах, потому что считали их низшими, так почему же волшебники не могут делать то же самое? Разумеется, Том держал своё мнение при себе и вежливо улыбался, когда какой-нибудь представитель этого человеческого мусора бросал заинтересованный взгляд на большую птицу, гордо сидевшую у него на плече. Один особенно глупый мальчик-маггл так разинул рот, что споткнулся и упал лицом вниз, взвизгнув от боли. Его кожа покрылась мурашками от отвращения, но Том всё равно протянул руку, натянув на губы лёгкую улыбку. — Вы в порядке? — спросил он с искренним беспокойством. Краем глаза он заметил, как Гарри просиял, без сомнения, радуясь тому, что он так вежлив с магглами. Том не понимал, почему Гарри так одержим идеей вести себя хорошо со всеми, но он был не против подыгрывать, если это давало ему то, чего он хотел. А именно — довольные улыбки Гарри, его гордость, нескрываемую привязанность и теплоту в его глазах. На самом деле было неловко от того, насколько сильно Том стал зависеть от этих, казалось бы, незначительных вещей, но он больше не пытался бороться с этим. Последствия сопротивления были неприемлемы, и он никогда не хотел их пережить. Мальчик-маггл кивнул, с благоговением глядя на него, и, когда Гарри отвернулся, Том холодно ухмыльнулся ему. Жалкое зрелище. Ему не нужно было привлекать магглов на свою сторону, разве что изредка, чтобы порадовать Гарри. Хогвартс давал ему доступ к многочисленным волшебникам и ведьмам, и именно на них Том собирался использовать всё своё обаяние и статус наследника Слизерина. Он провёл все эти годы с Гарри, изучая мир волшебников, его традиции и политику. Были вещи, которых он ещё не понимал, но знал, что поймёт в будущем. Это был лишь вопрос времени. Поэтому он читал и планировал, и у него уже было несколько чётких конечных целей. Он собирался покорить мир волшебников. Быть политиком казалось самым логичным способом добиться этого, но он был готов попробовать и другие варианты. Однако сначала ему нужно было заявить о себе и расширить круг доверенных сторонников. Чистокровные волшебники были лучшим вариантом, но, несмотря на своё происхождение, Том сомневался, что они его примут. Его шансы значительно возросли после того, как он узнал о своём статусе, но Гарри рассказал ему достаточно историй о фанатизме, чтобы Том забеспокоился. Конечно, в конце концов он бы подавил любое сопротивление, но он предпочёл бы заручиться поддержкой заранее, а не тратить время на то, чтобы доказывать свою состоятельность. Его планы уже претерпели несколько серьёзных изменений после Гринготтса, потому что… потому что… Ненавистное беспокойство шевельнулось внутри, пробуждаясь ото сна, и Том крепко сжал руку Гарри в своей. У него была слабость. Каким-то образом Гарри сумел пустить в нём корни, и делал он это так медленно, что Том не замечал этого, пока не стало слишком поздно. Гарри просто… был рядом. Всё время. Всегда разговаривал с ним, всегда исполнял его желания и участвовал во всех аспектах его жизни. Он стал таким надёжным спутником в его жизни, что Том перестал его замечать, воспринимал как должное. В Гринготтсе он был ослеплён мыслью о богатстве и связях, которые вот-вот откроются перед ним. Он чувствовал себя опьяненным властью, а Гарри превратился в нечто крошечное и незначительное. Он был всего лишь ступенькой, полезным объектом с ограниченным сроком службы, который был нужен лишь до тех пор, пока Том не сможет двигаться к своей следующей цели. Но потом Гарри внезапно исчез, и, по иронии судьбы, именно тогда он завладел мыслями Тома. Чем больше он отдалялся, тем ярче сиял, и Том жаждал этого света, жаждал любви и признания, к которым привык. Гарри был его. Было непостижимо, что он мог просто взять и отдать его, забыть о нём, начать новую жизнь. Ярость и паника снова охватили его при одних только воспоминаниях, сердце забилось в ужасе, и Том впился ногтями в руку Гарри, пытаясь успокоиться. Это было в прошлом. Он больше не совершит эту ошибку. Гарри останется рядом с ним столько, сколько он пожелает, и Том сильно подозревал, что эта странная, необъяснимая тяга никогда не угаснет. Красный туман рассеялся, немного успокоив его. Том ослабил хватку и нахмурился, увидев, что в приступе ярости он расцарапал кожу Гарри ногтями. Он перевёл взгляд на Гарри, который внимательно наблюдал за ним и, казалось, ничуть не был взволнован. — Ты нервничаешь? — спросил он. Том фыркнул, не понимая, что могло его разозлить, и удивляясь тому, что Гарри мог нервничать из-за какой-то поездки на поезде. — Немного, — солгал он и на мгновение блаженно закрыл глаза, когда Гарри обхватил его кровоточащей рукой за плечи и притянул к себе. — Всё в порядке, — пробормотал он. — Они полюбят тебя, Том. А если нет, то всё равно будут подлизываться к тебе, так что в любом случае будут хорошо к тебе относиться. Прежде чем Том успел себя остановить, с его губ сорвался удивлённый смешок. Апофис, сидевший у него на плече, недовольно фыркнул, и Гарри покосился на него. — Ты уверен, что не хочешь его переименовать? — спросил он. — Я знаю, что прошло уже несколько месяцев, но, может быть, он ещё не привык к этому чудовищному имени и его можно переучить. Том нахмурился. Только не это снова. — Это подходящее имя, — отрезал он. — Апофис был богом тьмы и… — Змей, да. Злой, — Гарри бросил на него равнодушный взгляд. — Ты дал своей птице змеиное имя. — Я — — Не повторяй это снова, я уже знаю. Я всё равно не понимаю, почему, будучи наследником Слизерина, ты выбрал такое имя... С другой стороны, это твоя птица. — Именно. И я сильно сомневаюсь, что ты вообще смог бы придумать что-то креативное. Ты бы, скорее всего, дал своему питомцу маггловское имя. — У нас с тобой маггловские имена, — заметил Гарри, и Тому пришлось медленно выдохнуть, чтобы не сказать чего-нибудь ещё. Иногда спорить с Гарри было невозможно. Он просто приводил в бешенство, и хотя это нравилось Тому, это же сводило его с ума. — Мы на месте. — Гарри остановился и кивнул на простой серый барьер. — Ты помнишь, как пройти через него? Том ответил ему уничтожающим взглядом. Конечно, он помнил, он же не идиот. И всё же мысль о том, чтобы врезаться в стену, казалась нелепой. Кто придумал такой вход? Может быть, он изменит его в какой-нибудь отдалённой перспективе. Он точно перенесёт платформу подальше от магглов. Почему волшебникам приходится беспокоиться о том, чтобы их не увидели, даже когда они занимаются чем-то таким обыденным? Магглы повсюду, и они представляют постоянную угрозу. Нахмурившись, Том повернул голову в сторону, чтобы убедиться, что рядом никого нет, а затем бросился вперёд. Стена легко приняла его, позволив на мгновение слиться с собой, прежде чем вытолкнуть на другую сторону. Платформа 9¾ тоже была переполнена, но люди здесь не были магглами. Магия, царившая в этом месте, была такой же сильной, как в Косом переулке, и заставляла магию Тома трепетать. Это определенно был его мир. Единственный мир, в котором стоило жить. Гарри присоединился к нему через мгновение, наблюдая за платформой с выражением лица, которое Том не сразу смог определить. — О чём ты думаешь? — спросил он, нахмурившись. Он давно изучил Гарри. Он знал каждую морщинку на его лбу, каждую вариацию его улыбок и каждый оттенок зелёного, который его глаза приобретали в зависимости от настроения. Однако это выражение лица Том не мог расшифровать, и жадное желание близости усилилось, заставив его снова сжать руку Гарри в своей, впиваясь пальцами в свежие раны, на этот раз намеренно. — Просто вспомнил свой первый визит сюда. Ничего особенного, — Гарри устало, но искренне улыбнулся ему, по-прежнему игнорируя боль, которую он, несомненно, чувствовал в руке. — Не хочешь ли зайти сейчас? Возможно, ты захочешь выбрать купе, пока его не занял кто-то другой, и тебе не пришлось бы просить место. Том тут же выпрямился, обеспокоенный, и Гарри рассмеялся, прежде чем обнять его и снова притянуть к себе. Том покраснел, смущённый тем, что его обнимают на глазах у всех, но ему слишком нравилось это объятие, чтобы отстраниться. В его груди разлилось тепло, когда он увидел, как другие взрослые проявляют нежность к детям, каждый по-своему. Если бы у него не было Гарри, он бы приехал сюда один, и некому было бы проводить его и объяснить, как добраться до платформы. Ему бы пришлось носить одежду из секонд-хенда, которая сразу выдала бы в нём магглорождённого — хуже того, магглорождённого, которого не хотели даже магглы. Содрогнувшись, Том крепче обнял Гарри за талию, не обращая внимания на протесты Апофиса. Гарри отпустил его слишком рано, и хотя его глаза буквально кричали о любви, Тому этого было недостаточно. Он тоже хотел слов. Он хотел слов, и действий, и эмоций — он хотел получить все возможные права на Гарри, какие только мог. Словно услышав его мысли, Гарри нежно коснулся его щеки. — Я люблю тебя, — сказал он. — Надеюсь, ты мне напишешь. — И ты ответишь, — голос Тома звучал странно. Почти хрипло. — На каждое письмо. Улыбка Гарри стала шире. — Конечно, — мягко пообещал он. — Постарайся не попадать в неприятности. И, ради Мерлина, не раздражай Дамблдора. — Только если он сначала не разозлит меня. Гарри весело фыркнул, прежде чем быстро овладеть своим выражением лица. — Удачи, — серьёзно сказал он. — Надеюсь, ты полюбишь Хогвартс так же сильно, как и я. Том кивнул, затем заколебался. По какой-то причине ему было трудно отвести взгляд от Гарри. Мысль о том, что он не увидит его несколько месяцев, оставляла во рту неприятный привкус, который он не мог смыть, сколько бы ни сглатывал. Он хотел бы заморозить Гарри во времени, чтобы тот всё ещё стоял здесь, на этой платформе, когда Том вернётся. Он хотел бы положить его в свой сундук и оставить там до каникул, потому что так Гарри не смог бы жить дальше. Он остался бы таким же, каким Том его запомнил, и не отвлекал бы его от школьных планов. Возможно, вскоре он рассмотрит другие варианты. Сделав глубокий вдох, Том заставил себя отвернуться. Затем он вошел в поезд.

***

Без Гарри, который занимал всё его внимание, Том наконец-то смог сосредоточиться на том, что его окружало. Тщательно вспомнив всё, что произошло до того, как он вошёл в дом, он понял, что уже привлёк внимание нескольких семей. Похоже, Апофис добросовестно выполнил свою первую задачу — он привлёк к Тому необходимое ему внимание. Он надеялся, что этого будет достаточно, чтобы хотя бы некоторые ученики заинтересовались им и спросили, как его зовут. Судя по тому, что он узнал, чистокровные волшебники, особенно слизеринцы, образовали тесный круг. Большинство детей знали друг друга ещё до поступления в Хогвартс и, скорее всего, высматривали тех, о ком ничего не знали, чтобы либо расширить свою группу, либо выбрать забавную цель для будущих нападений. Том надеялся, что он будет первым, кого они навестят. Вскоре дверь его купе открылась. Четверо мальчишек примерно его возраста заглянули внутрь, и Том холодно оглядел их, отметив явно дорогую одежду и бесстрастные лица. Чистокровные. Они должны были быть. Ликование охватило его холодным, приятным потоком, но Том постарался, чтобы его голос звучал ровно, когда он заметил: — Перед тем как войти, нужно постучать. Я думал, что человек с вашим воспитанием должен это знать. Четверо переглянулись. Затем самый высокий из них закрыл дверь и улыбнулся Тому слишком подозрительно, на его вкус. — Прошу прощения, — сказал он. — Надеюсь, ты не против, если мы сядем здесь. Все остальные места уже заняты. Ложь, но Том не стал заострять на этом внимание. Ему нужно было набраться терпения и действовать осторожно, если он хотел чего-то добиться от таких волшебников. — По крайней мере, тут хватит места для нас четверых, — ухмыльнулся Тому темноволосый парень, обнажив зубы. — Я уверен, что ты и сам там найдёшь себе место. На Тома это не произвело впечатления, он приподнял бровь. — Поскольку я первым выбрал это купе, мне придётся отказаться, — произнёс он. — Однако вы можете сесть, если хотите. Все четверо чистокровных переглянулись. Неужели это так очевидно? Двое из них сели напротив Тома, а самый высокий — рядом с ним. — Я Джулиан Эйвери, — сказал он. — Это Альфард Блэк, Лоис Лестрейндж и Колдер Мальсибер. Альфард и Лоис — первокурсники, а мы с Колдером уже на втором курсе. А ты кто? Том ждал этого. Он много раз представлял себе этот момент, во всех возможных вариантах. Единственным объединяющим элементом его сценариев был результат. — Том Марволо Слизерин, — протянул он и наслаждался выражением шока и недоверия на лицах присутствующих. — Верно, — неуверенно рассмеялся Блэк. — Ты действительно ожидаешь, что мы… Апофис встрепенулся, сосредоточив взгляд на Блэке. Тёмные крылья затрепетали в предвкушении, но Том лишь успокаивающе похлопал их, довольный глубокой тишиной, наполнившей купе. — Мой опекун отдалился от своей семьи, — сказал он после паузы. — Он не особенно общителен, поэтому мы нечасто появляемся на публике. Я также не вижу причин афишировать тот факт, что род Салазара Слизерина продолжает существовать. В конце концов, все и так узнают. — Но ведь все Гонты вымерли, не так ли? — спросил Мальсибер так же неуверенно, как и Блэк. — Мои родители говорили мне, что последние из них были… Сумасшедший. Вырожденный. Да, Том знал об этом. Последние семь месяцев он искал в книгах любое упоминание о Гонтах и донимал Гарри расспросами, чтобы узнать больше. К сожалению, не всё в его прошлом было безупречным, но у него было достаточно времени, чтобы спланировать, как противостоять возможным аргументам против него и его рода. — Вы, конечно, правы, — Том пожал плечами, сохраняя на лице маску безразличия. — Род Слизеринов был почти уничтожен. Именно тогда моя мать решила опуститься до кого-то, кто был бы совершенно недостоин её при любых других обстоятельствах. Потребовалось мгновение, прежде чем понимание отразилось на лицах его потенциальных сторонников. — Ты полукровка? — воскликнул Лестрейндж, и его голос звучал так расстроенно, что Тому захотелось зарычать на него. Гарри был прав. Превосходство крови — не более чем древний стереотип. Эти дети не могли быть сильнее его, несмотря на разницу в их статусе. Том ещё не был уверен насчёт магглорождённых, ему предстояло самому проверить эту теорию, но он был почти уверен, что магическая сила не зависит от статуса. — Да, — Том прищурился, призывая свою магию и позволяя ей распространиться на всех в купе. Он почти видел, как она сверкает, обвиваясь вокруг чистокровных и крепче сжимая их. Четыре вздоха были музыкой для его ушей. — И, как вы можете видеть, — тихо продолжил он, — решение моей матери помогло нам вернуть нашу силу и сохранить род Слизеринов. Я намерен вернуть ему былое величие — и даже больше. Том смягчил голос и позволил своим губам изогнуться в загадочной улыбке. — Те, кто поможет мне, естественно, окажутся в положении, которому будет завидовать весь волшебный мир. Это обещание, а я не даю их просто так. Может быть, он немного перегибал палку. Гарри всегда смеялся над его речами — или фыркал, или закатывал глаза, прежде чем неизбежно назвать его паникёром. Хотя это и выводило Тома из себя, он не мог не задаваться вопросом, невосприимчив ли Гарри к его уговорам или он действительно притворяется. Лестрейндж, Блэк, Эйвери и Мальсибер с благоговением уставились на него, и напряжение, которое, как Том и не подозревал, было где-то в его груди, внезапно ослабло. Как он и думал. Что-то было не так с Гарри, а не с его речами. Что ж, Гарри во многом был исключением, так что это не было таким уж удивительным. Нахмурившись, Том отогнал от себя мысли о Гарри. Сейчас было не время думать о нём. На его стороне уже были эти четверо чистокровных. Это было хорошее начало.  

***

  Он должен был знать, что избегать мыслей о Гарри невозможно. Так или иначе, всё всегда возвращалось к нему. — Так кто же твой опекун? — взволнованно спросил Эйвери, наклонившись к нему. Они все наклонились, и Том купался в их внимании, чувствуя приятное покалывание во всём теле. Он ожидал от чистокровных большего сдержанности и сопротивления, но не мог жаловаться. Его план шёл как по маслу. — Гарри Поттер, — ответил он и тут же насторожился из-за нежности, прозвучавшей в его голосе. Этого нельзя было допустить. Его слабость была его личным делом, и он должен был скрывать её от посторонних глаз. — Он довольно замкнутый, но обеспечивает меня всем необходимым. — Поттер? — Блэк моргнул, как сова. — Один из Поттеров укрывает наследника Слизерина? Но они же из светлой семьи, не так ли? Они никогда не разделяли убеждения Салазара Слизерина. Том замер, его мысли резко оборвались. Поттеры были известной семьёй? Гарри был полукровкой, но Том предполагал, что он родился в обычной семье волшебников. Иначе как бы он оказался у магглов? У магглов, которые называли его уродом и, скорее всего, издевались над ним, несмотря на молчание Гарри по этому поводу. Если Поттеры были чистокровными... неужели они отвергли Гарри и отдали его, потому что он был незаконнорождённым, полукровкой? Ярость вспыхнула в его сознании, охватив огнём и поглотив каждую рациональную мысль. На мгновение он увидел только красное, но всё же заставил себя сделать несколько глубоких вдохов. Позже. Он подумает об этом позже. Ему все еще нужно было развлекать публику. — Гарри другой, — сказал Том как можно спокойнее. — Он не поддерживает связь со своей семьёй. — Потрясающе, — выдохнул Лестрейндж, всё ещё глядя на него широко раскрытыми влюблёнными глазами. — Ты знаешь, в каком факультете он учился? Том замолчал, и неприятное ощущение закралось в его желудок, отравляя его изнутри. Он не знал. Он никогда не утруждал себя вопросом даже о чём-то таком простом, слишком сосредоточившись на предстоящем учебном году. Он всё ещё имел лишь смутное представление о прошлом Гарри. Это было неприемлемо. Теперь ему нужно было быстро соображать. У Гарри не было ума Когтевранца — он был вполне доволен своими ограниченными знаниями. Он также не мог быть Хаффлпаффцем, его преданность не была ни слепой, ни абсолютной, и временами он играл нечестно. Он определённо был готов довольно легко отказаться от Тома. Том сжал кулаки под столом, а затем медленно разжал их, поймав на себе любопытный взгляд Мальсибер. Оставались Слизерин и Гриффиндор. Гарри был достаточно хитрым, когда хотел, и иногда, когда Том смотрел на него, он замечал в нём какую-то холодную, смертоносную грацию, которую не мог толком описать и которая исчезала так же быстро, как и появлялась. Но на этом всё. Гарри не был ни амбициозным, ни хитрым настолько, чтобы попасть на Слизерин. Гриффиндор, с другой стороны… Упрямый, не боящийся показывать свои слабости и щедрый до безрассудства. Да, это идеально подходило. Гарри был чертовым гриффиндорцем. — Гриффиндор, — кисло ответил Том. Эйвери расхохотался. — Вижу, ты верен семейным традициям, — протянул он с усмешкой. — Гриффиндорец, воспитывающий наследника Слизерина, — это что-то новенькое. — Это привлечёт на нашу сторону больше сторонников, когда придёт время. А пока я предлагаю вам помалкивать об этом, — небрежно заметил Том, и все снова замолчали, уставившись на него с изумлением. Забавно. У Тома были лишь смутные планы, и единственный ясный план заключался в том, чтобы собрать как можно больше людей, готовых его поддержать, и всё же Мальсибер, Блэк, Лестрейндж и Эйвери уже вели себя так, будто он знал ответы на все загадки Вселенной. Кто такой Том, чтобы спорить с этим?  

***

  Хогвартс был прекрасен. Он был высоким, величественным и излучал силу, но, хотя Том был впечатлён, он не чувствовал того притяжения, о котором рассказывал Гарри. Это была просто школа. Легендарная школа, возможно, даже центр волшебного мира, но ничего такого, что заставило бы Тома мгновенно в неё влюбиться. Гарри сказал, что это его дом, но у Тома уже был дом, и хотя он был уверен, что ему понравится учиться, в конце концов он планировал вернуться. Зал, в который их привели, был ярко освещён тысячами свечей. На потолке отражались сгущающиеся вечерние облака, и Том наконец почувствовал, как в нём просыпается детское волнение. Хогвартс, может, и не был домом, но он был потрясающим. Он олицетворял всё, что он любил в магии, в этом мире, и куда бы он ни посмотрел, он видел детали, которые хотел изучить, тайны, которые хотел раскрыть. Мир магглов был ничем по сравнению с этим. Его вообще не должно было существовать. То, как Лестрейндж и Блэк прилипли к нему, уже привлекало всеобщее внимание. Некоторые другие первокурсники с любопытством смотрели на него, но Том не обращал на них внимания, пристально глядя вперёд. Мальсибер и Эйвери ушли, присоединившись к своим одноклассникам, и Том знал, что они распространяют новость о его прибытии по всему столу. Ещё один тяжёлый взгляд прожигал его насквозь, и, наконец, Том повернул голову, чтобы посмотреть на него. Дамблдор. Дамблдор наблюдал за ним, стоя рядом со стулом и держа в руках свиток бумаги. Его лицо было мрачным. Том знал, что это было незрело и нелогично, но всё равно насмехался над ним, не в силах сдержаться. Что-то в этом человеке заставило его встать дыбом. Возможно, дело было в его высокомерии, которое он пытался скрыть за своим ущербным дедушкиным фасадом, или в невероятной силе, которая сопровождала его всякий раз, когда он двигался, но правда была неоспорима: Том ненавидел его. Он мог бы порадоваться встрече с таким сильным волшебником, если бы этот волшебник не пытался разлучить его с Гарри. Он говорил о возможностях и знаниях, но Том видел только незваного гостя, который хотел разрушить жизнь, которую они с Гарри уже построили. Он никогда бы не позволил этому случиться. — Эштон, Кимберли, — прочитал Дамблдор. Первая девочка робко подошла к высокому табурету, и Том увидел, как её распределили в Хаффлпафф. Лестрейндж грубо выругался. — Отбросы, — пробормотал он. — Тебе не нравится Хаффлпафф? —Том взглянул на него, и Лестрейндж рассмеялся, словно не зная, шутит он или нет. — Хаффлпафф — это для тех, кто не вписывается ни в один другой факультет, — объяснил он. — Это хуже, чем Гриффиндор. Все хаффлпаффцы — наивные идиоты, которые отдадут свою преданность первому, кто им улыбнётся. — Значит, это делает их полезными, не так ли? Приложи немного усилий, и они умрут за вас. Это замечательная черта. Лестрейндж разинул рот, в то время как Блэк смерил его задумчивым взглядом. — Зависит от того, кого ты имеешь в виду, — сказал он. — В твоем сценарии я всё равно не хотел бы быть хаффлпаффцем. — Тогда не надо, — ухмыльнулся Том. — Каждый сам делает свой выбор. Он сомневался, что всё так просто, как думают Лестрейндж и Блэк, но не собирался говорить об этом вслух. Сначала он сделает собственные выводы. Потом он начнёт разрабатывать более конкретные планы по их распространению. Блэк попал на Слизерин, хотя Шляпа довольно долго сидела у него на голове, прежде чем принять решение. Том со своего места наблюдал, как Блэк, покраснев от смущения, неуклюже идёт к своему столу. Не такой слизеринец, каким хотел казаться? Интересно. Это была слабость, которой Том мог воспользоваться, если дела пойдут плохо. Вскоре прозвучало имя Лестрейнджа, и он бросил на Тома взволнованный взгляд. — Увидимся через минуту, — прошептал он. Том кивнул, игнорируя удовлетворение, которое он испытал от этих слов. Несколько детей, которые слышали Лестрейнджа, уставились на него, но он по-прежнему отказывался смотреть на них в ответ. Хорошо, что удалось заинтересовать всех до того, как их рассортировали. Гарри был бы одновременно раздражён и доволен. — Поттер, Чарльз! Время на мгновение остановилось, когда сердце Тома подпрыгнуло от радости при звуке знакомой фамилии. Затем он услышал и имя, и постепенно воздух вокруг него начал темнеть. Чарльз Поттер был родственником Гарри. В этом нет никаких сомнений. Конечно, Поттер — довольно распространённая фамилия, но вряд ли среди чистокровных Поттеров было много людей, и Гарри сказал ему, что его отец был одним из них. А сам мальчик… Том составил карту, на которой были отмечены все черты лица Гарри, и он увидел отдалённое, но неоспоримое физическое сходство между ним и Чарльзом Поттером. Другие люди могли бы счесть фамилию Гарри простым совпадением, не зная всей истории, но Том видел правду. Она была у него перед глазами. Помимо смутно знакомых черт лица, мальчик был невысоким, широкоплечим, с густыми тёмными волосами и чувством превосходства, присущим только чистокровным. Гарри так себя не вёл. Напротив, Гарри всегда старался притвориться, что его здесь нет, как будто ему ненавистна сама мысль о внимании. И если Том был прав, то в этом виноваты Поттеры. Они отвергли его. Кто-то из их рода переспал с маглом или магглорождённым, а затем отказался брать на себя ответственность за ребёнка. Они бросили его на произвол судьбы с ненавидящими магию магглами, лишив его заботы и роскоши, которые он должен был получить как Поттер, и продолжили свой род, плодя чистокровных. Они с Гарри действительно были похожи. Том не был уверен, живы ли его собственные родственники, поэтому пока что он отложил мысли о мести в самые тёмные уголки своего разума. Но Гарри… Семья Гарри не просто была жива, они осмеливались жить так, будто ничего не случилось. На самом деле, учитывая продолжительность жизни волшебников, вполне возможно, что Чарльз был братом Гарри, заменой недостойному полукровке, которого породили Поттеры. Ненависть, тёмная и горькая, нарастала, сжигая его изнутри своей силой. — Гриффиндор! — объявила Шляпа, и Том не моргая смотрел, как Чарльз уходит, запоминая каждую высокомерную черту его лица. Однажды возмездие настанет, мысленно пообещал он себе. Поттеры пожалеют, что когда-либо отвергли Гарри. — Слизерин, Том, — голос Дамблдора был приглушённым, словно он старался не произносить его имя достаточно громко, чтобы все услышали. И всё же весь зал замер, а затем разразился шёпотом и потрясёнными возгласами, сотни взглядов внезапно впились в спину Тома. Скривив губы в улыбке, он подошёл к Дамблдору и сел на стул, наконец-то взглянув на толпу любопытных учеников. С этого места он мог легко представить, как они приходят сюда, чтобы послушать его речь, с нетерпением ожидая того, что он скажет. При этой мысли по его телу пробежала волна силы, заставив его почти задрожать, но затем наступила темнота, и Шляпа заняла своё место на его голове. О, — сказала она встревоженным голосом и, прежде чем Том успел моргнуть, закричала: — Слизерин! Его стол взорвался аплодисментами и одобрительными возгласами, такими оглушительными, что, казалось, задрожал даже пол. Том бросил на Дамблдора мрачный самодовольный взгляд и направился к слизеринцам, где Лестрейндж взволнованно махал ему рукой. Блэк, Малсибер и Эйвери ухмылялись, и Том был уверен, что остальные скоро к ним присоединятся. Пришло время начать расширять свою империю.  

***

Волнение и бесконечные вопросы улеглись только около двух часов ночи. Около трёх Том встал с кровати, прислушиваясь к звукам. Не услышав ничего, кроме храпа, он оделся и тихо вышел из комнаты. Первое заклинание, которое он использовал, должно было помочь ему бесшумно передвигаться. Второе должно было привести его к месту назначения. — Аддукерло Соулерли, — пробормотал Том. Его палочка ожила в его руке, когда по ней пробежала магия, и в воздухе появился шар голубого света, неспешно катящийся вперёд. Том последовал за ним, напрягая слух, чтобы уловить любые потенциально опасные звуки. Если бы его поймали, он бы сослался на любопытство, но это не пошло бы на пользу его репутации, так что лучше было оставаться незамеченным. Без людей Хогвартс выглядел ещё более величественно. Том молча обошёл храпящие портреты, разглядывая стены и резные потолки. Как наследнику Слизерина, ему принадлежала часть замка. Означало ли это, что в какой-то момент он сможет претендовать на него? Это была мысль, которую стоило обдумать. В Совином гнезде было темно и просторно. Том моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд после того, как голубой шар энергии исчез, а затем вспомнил, что он волшебник. — Люмос, — прошипел он, раздражённый самим собой. По крайней мере, у этого жалкого представления не было свидетелей. Апофис, наконец-то почувствовав его, опустился на плечо и слегка прикусил ухо в знак приветствия. Том со вздохом стерпел это. Приручить Апофиса было не так уж сложно, но заставить его по-настоящему привязаться к нему было непросто. Прошли месяцы, прежде чем птица начала следовать за ним и охотно выполнять его приказы. Том готовил его для очень специфической миссии. — Ты помнишь тех четырёх мальчиков, которые ехали с нами в купе? — спросил он. — Мальсибер, Эйвери, Лестрейндж и Блэк. Умные глаза изучали его, прежде чем Апофис наклонил голову набок, почти как человек. — Хорошо, — коротко похвалил Том. — Я хочу, чтобы ты остался здесь, в Совином, пока они не отправят письма своим семьям. Запомни, каких сов они используют. После того, как они уйдут, догони сову и забери у неё письмо. Не рань птицу, я не хочу оставлять никаких следов, и проследи, чтобы она вернулась в Совиное, а не улетела ни с чем. Принеси мне каждое письмо. То же самое касается их ответных писем. Перехватите их до того, как они будут доставлены. Я хочу, чтобы ты пока сосредоточился на этих четырёх. Ты можешь это сделать? Апофис снова укусил его, на этот раз сильнее, словно раздражённый тем, что его способности подвергли сомнению. Том улыбнулся. — Тогда решено, — пробормотал он. Он узнает, что его новые знакомые рассказывают о нём своим семьям. Если повезёт, это не будет отличаться от информации, которой обмениваются другие чистокровные слизеринцы. Так Том сможет оценить произведённое им впечатление, выявить возможных врагов и узнать личные факты, которые он сможет использовать в своих интересах. Ему нужно будет проверить ответные письма на случай, если они зачарованы, но он сомневался, что даже чистокровные беспокоятся о таких предосторожностях, по крайней мере, пока. Никто не ожидал, что почта первокурсников будет перехвачена. Сначала он начнёт с малого. Совы не смогут жаловаться, а Том позаботится о том, чтобы передать им письма, как только закончит. Но прямо сейчас… — Отнеси это Гарри, — Том достал письмо, которое написал, пока ждал, пока его соседи по комнате заснут. — Я хочу, чтобы ты вернулся сюда утром, так что поторопись. Разбуди его и приставай, пока он не напишет ответ. Ещё один ласковый укус, и Апофис спрыгнул, слившись с темнотой. Удовлетворенный, Том вернулся в замок и забрался в свою постель. В целом он был доволен. Первый день оказался продуктивным.  

***

  Дорогой Том, Во-первых, спасибо, что натравил на меня свою птицу-демона посреди ночи. У меня чуть сердце не остановилось, когда она ворвалась в дом. Честно говоря, не мог ты подождать до утра? В твоём письме было четыре предложения, не считая приветствия и твоего имени в конце! Я рад, что тебя распределили в Слизерин. Не то чтобы это было неожиданностью или я ожидал каких-то других новостей, но всё же поздравляю. Я от всего сердца надеюсь, что ты будешь гордиться своим факультетом — по-настоящему гордиться, я имею в виду, а не этой чушью о превосходстве крови. Это имеет смысл? Наверное, нет. В свою защиту скажу, что уже поздно и я не в лучшей форме. Я хочу сказать, что верю в тебя. Я знаю, что у тебя, должно быть, уже есть какой-то план, ты всегда что-то планируешь, и я надеюсь, что ты сможешь его осуществить. Ты можешь изменить мир к лучшему, Том, я просто надеюсь, что это будет сделано по правильным причинам. Но если ты хочешь просто наслаждаться учёбой и заводить друзей, это тоже прекрасно! Я в любом случае буду тебя поддерживать. Я что-то много болтаю, да? Прошло много времени с тех пор, как мне приходилось писать настоящее письмо, и мои навыки нуждаются в доработке, как ты, наверное, уже заметил. Что касается моей семьи… Не знаю, что заставило тебя спросить о них именно сейчас. Мои родители умерли, когда я был ребёнком, и я вырос среди магглов — но ты это уже знаешь. Это было не лучшее время в моей жизни, и я бы хотел, чтобы всё было по-другому. Формально, на данный момент у меня остались некоторые родственники, но они не являются моей семьёй. Расскажи мне, как проходят твои первые уроки. Если серьёзно, даже если сейчас середина ночи, я всё равно хотел бы знать. Я уже скучаю по тебе, без тебя в доме пусто. С Любовью, Гарри Том медленно перечитал письмо. Затем он перечитал его ещё раз, задержав взгляд на трёх последних строчках. В этот ранний час в Большом зале было всего несколько человек, и никого не было поблизости, поэтому Том уткнулся лицом в бумагу и глубоко вдохнул. Ему хотелось слизать строчки с письма, сделать их частью себя, но это было невозможно, поэтому он неохотно отстранился, аккуратно сложил ответ Гарри и спрятал его в карман. Гарри был так открыт в своих чувствах. Это было трогательно, но почему-то вызывало привыкание. Том не хотел бы ничего другого. Гарри мастерски уклонился от ответа, который был ему нужен, но даже из этого короткого абзаца Том понял достаточно. Гарри не хотел признавать своих родителей. Возможно, один из них действительно умер, но другой, чистокровный, точно был жив. Тому нужно было изучить родословную Поттеров, чтобы составить полную картину. И он будет следить за Чарльзом. — Том! — Лестрейндж плюхнулся на сиденье рядом с ним, его глаза горели энтузиазмом, как и вчера. — Ты рано встаёшь. Пора надевать маску. Повернувшись к нему, Том улыбнулся.  

***

  Первые уроки прошли гладко. Том даже назвал бы их скучными, потому что после его хаотичных и взрывных уроков с Гарри то, что предлагал Хогвартс, было не слишком увлекательным. У него действительно были проблемы с зельями. Когда он варил что-то дома, ему нравилось экспериментировать. Он постоянно менял рецепты, совершенствуя их, иногда случайно изменяя их природу, и иногда это приводило к взрывам. Теперь он не мог позволить себе ничего подобного. Ему нужно было поддерживать репутацию, и он уже был известен как самый блестящий первокурсник среди всех факультетов. Поэтому он ограничивался скучными рецептами, потому что пока не был уверен, что сможет экспериментировать, не взорвав свой котёл. Он всё ещё мало знал о свойствах ингредиентов для зелий, как бы ему ни было неприятно. Учителя любили его. Все, кроме Дамблдора, который продолжал бесстрастно наблюдать за ним. Старик не относился к нему несправедливо, но постоянно был настороже, это было очевидно, и хотя это было плохо, Том все равно не мог найти в себе силы, чтобы переживать. Он надеялся, что Дамблдор в конце концов справится с этим. Он также быстро завоевал репутацию человека, который заводит друзей со всеми, независимо от факультетов и чистоты крови. — Но это неправильно! — прошипел Мальсибер однажды, после того как Том отказал ему в пользу занятий с второкурсником-маглорождённым. — Почему ты общаешься с этим подонком? — Поймав взгляд Тома, он покраснел. — Я могу понять полукровок, — поспешил добавить он. — Но грязнокровок? Они ниже нас. — Почему? — спросил Том с искренним любопытством. Он внимательно наблюдал за маглорождёнными и должен был признать, что Гарри был прав. Они не обязательно были слабее или глупее чистокровных. На самом деле, некоторые чистокровные заставляли Тома подозревать, что они на самом деле наполовину сквибы, настолько слабой и ущербной была их магия. Он также знал, что не все ещё приняли его статус полукровки. Многие слизеринцы пребывали в замешательстве, разрываясь между тем, чтобы поддержать его как наследника Салазара, и тем, чтобы отвергнуть его из-за происхождения. Судя по письмам Эйвери, Мальсибер, Блэка и Лестрейнджа, большинство семейств были достаточно заинтересованы, чтобы сохранять нейтралитет и наблюдать, как он превратится в того, за кем они потенциально могли бы последовать. Том знал, что рано или поздно сможет склонить их на свою сторону, но на это уйдут годы работы. И он искренне не понимал одержимости чистокровностью. При других обстоятельствах он мог бы согласиться с убеждениями чистокровных волшебников. Ему было проще принять известную позицию Салазара Слизерина и согласиться на роль его идеального наследника — тогда он определённо смог бы действовать быстрее. Но Гарри… Гарри. Всегда, неизбежно, Гарри. Я всё равно буду тебя поддерживать. Я уже скучаю по тебе. Без тебя дом кажется пустым. Том дорожил этими словами. Он жаждал большего. Но правда была в том, что Гарри никогда бы не поддержал его, если бы он обобщил всех магглорождённых и начал продвигать идею их уничтожения. Том знал, что с течением лет он сможет давить на него всё сильнее и сильнее, но он также понимал, что Гарри никогда бы не одобрил массовое уничтожение волшебников. И поскольку Гарри собирался остаться с ним навсегда, Том решил, что может пойти на некоторые уступки. — Что ты имеешь в виду, почему? — возмутился Мальсибер. — Они хуже нас! — Почему? — снова спросил Том. — Они не слабее в магическом плане. Это зависит от конкретного человека. Поначалу они могут отставать, потому что не привыкли к магии, но большинство из них быстро учатся. Так что же именно делает их хуже? — Ты уверен, что ты наследник Слизерина? — неожиданно спросил Абраксас Малфой. Том повернул голову в его сторону, чувствуя, как внутри него борются напряжение и любопытство. Малфои были уважаемой семьёй. Ему нужно было заручиться их поддержкой, но до сих пор Абраксас, который учился на четвёртом курсе, не вступал с ним в контакт, наблюдая из тени. — И ты сомневаешься? — вежливо спросил Том. Лицо Малфоя ничего не выражало. — Салазар Слизерин верил в чистоту крови. Он хотел закрыть доступ в Хогвартс для всех магглорождённых. Если ты не разделяешь его убеждения и не собираешься продолжать его политику, какое право ты имеешь называть себя его наследником?— В гостиной воцарилась тишина, и все взгляды устремились на него. Том медленно откинулся на спинку кресла, оглядывая других членов своего факультета, прежде чем сосредоточиться на Малфое. Это был важный момент. Многое зависело от того, как он представит свою позицию. Волнение согревало его кровь, посылая электрические импульсы в мозг, питая его и заставляя мысли крутиться быстрее. Пришло время играть нечестно. — Ты знаешь, почему Слизерин был против магглорождённых, Малфой? — спросил он. Малфой прищурился. — Потому что они неполноценные, — повторил он. — Позор для волшебного мира. Том скривил губы в насмешливой улыбке. — У тебя есть что-то, кроме расплывчатых обобщений? — спросил он, заметив, как Малфой ощетинился от его тона. — В чём заключается неполноценность? Почему Салазару Слизерину потребовалось так много времени, чтобы сформировать свои убеждения? Почему он не объявил о своих критериях отбора до постройки Хогвартса? Ты действительно изучал эту тему или просто повторяешь то, что тебе сказали родители, которые, в свою очередь, повторяют то, что им сказали их родители? По комнате прокатился тихий ропот, ощущения волнения и нервозности усилились, переплелись, и Том впитывал всё это, не сводя глаз с Малфоя, который побледнел от гнева. — Ты — — Сначала ответь на мои вопросы. Разве тебе не интересно услышать мои ответы? В конце концов, это ты усомнился в моём статусе. — Все знают, во что верил Слизерин, — прошипел Малфой, и на его бледной коже выступил слабый румянец. — Даже эта чёртова Шляпа помнит об этом. Детали не важны. — Напротив, детали имеют значение. Ты знал, что Слизерин написал несколько книг? Они у меня. Он написал их на парселтанге, и я, как его единственный потомок, владеющий этим языком, смог их прочитать. Его ложь снова была встречена молчанием, но на этот раз оно было благоговейным. Даже Малфой уставился на него с открытым ртом. — Книги, — пробормотал он наконец. — Но… ты можешь показать их мне? Они здесь? Что в них написано? — Я не могу показать их вам, — усмехнулся Том, хотя его сердце забилось быстрее. Если они будут настаивать, ему придётся что-нибудь придумать во время каникул, даже если ему придётся самому написать эти несуществующие книги. — Они слишком ценны для меня, чтобы я мог привезти их в Хогвартс. Они в хранилище моего опекуна, в сейфе. Я беру их только тогда, когда они мне нужны. Но я могу рассказать кое-что из того, что в них говорится, раз уж мы об этом заговорили. Малфой подошёл к нему ближе, глядя с восхищением. Вся его надменность исчезла, и он казался взволнованным, как ребёнок, которому представилась возможность узнать больше о своём кумире. Том этого не понимал. Он и сам испытывал некоторое почтение к Салазару Слизерину, но в основном потому, что гордился тем, что является родственником такого известного и могущественного волшебника. Почему другие были так одержимы им, если они явно мало что знали и даже не могли уличить Тома во лжи? — Слизерин считал, что магглорождённые угрожают разоблачению нашего мира, — отстранённо объявил он. — У них тесные связи с семьями магглов, и чем больше людей знает о нас, тем опаснее становится наше положение. Слизерин не считал их неполноценными, он просто не доверял им. Он так же относился к полукровкам, у которых один из родителей был магглом. — Значит… он считал, что основная проблема — магглы? А не магглорождённые? — уточнил Малфой, всё ещё широко раскрыв глаза, и Тому хотелось бы посмеяться над тем, как легко всё встало на свои места, как охотно они поверили его словам. — Да, — вместо этого сказал он мрачным голосом. — И я могу заверить вас, что в будущем я решу эту проблему. Убеждения Слизерина не будут забыты, но я также не позволю, чтобы их неправильно истолковывали другие. Магглорожденные по-прежнему остаются волшебниками. Их просто нужно убедить разорвать связи со своими семьями, и есть множество способов это сделать. — То есть ты хочешь сказать, что магглорождённые ничем не отличаются от нас? — недоверчиво спросил Гойл, и Том взглянул на него, уже почти заскучав. С другой стороны, Гойл только что намекнул, что Том был частью их чистокровной компании. Это был еще один шаг в правильном направлении. — Не совсем, — согласился Том. — Естественно, у них меньше связей и, следовательно, меньше возможностей. Большинство из нас может легко превзойти их, потому что они чувствуют себя чужаками в нашем мире. Но это лишь означает, что их нужно улучшать, а не изгонять из нашего сообщества. Всё больше и больше голосов окружало его. Малфой молча кивнул ему, прежде чем вернуться на диван, и Том расслабился, чувствуя, как в нём расцветает злорадное счастье. Он сделал это. Он посадил семена, из которых, вероятно, вырастут нужные ему плоды. Конечно, могли возникнуть сложности — возможно, кто-то отказался бы верить его словам или даже потребовал бы показать книги, но в любом случае он бы победил, потому что никто, кроме него, не мог понимать парселтанг. Те, кто не упал бы к его ногам из-за его статуса, приползли бы к нему, как только он попрактикуется и расширит свои возможности. Он превратит их всех в своих марионеток. Это был лишь вопрос времени и терпения. Гарри был прав: использовать чары гораздо приятнее, чем физически одолевать других. Возможно, небольшая демонстрация была необходима, чтобы закрепить его сегодняшний успех. — Выбери магглорождённого, — лениво сказал Том, ни к кому конкретно не обращаясь. Все снова повернулись к нему. — Что ты имеешь в виду? — спросил Блэк, и в его глазах зажегся заинтересованный огонёк. — Именно то, что я сказал. Выберите первокурсника-маглорождённого, и я покажу вам, как легко разрушить их привязанности к магглам и превратить их в послушных последователей. — Уолтер Тейлор, — предложил Малфой. — Этот грязнокровка всё время расхваливает свою семью. Это отвратительно. Улыбка Тома стала шире. — Он остановится, — мрачно пообещал он. — И очень скоро.  

***

  Украсть письма Тейлора его родителям-маглам было проще простого, когда у него на службе был Апофис. Редактировать их, перехватывать ответы и редактировать их тоже было ненамного сложнее. С одной стороны, Том презирал правило Хогвартса, запрещающее любые контакты с семьёй, кроме писем. Отсутствие возможности видеться с Гарри расстраивало его. С другой стороны, это хорошо подходило для его планов натравить Тейлора и его семью друг на друга. Вскоре ему уже не нужно было ничего редактировать. Письма стали полны реальных обвинений и ссор, и Тейлор привязался к Тому как к источнику утешения, к радости и одобрению других слизеринцев. Трюк с письмами отнимал слишком много времени и был ненадёжным, чтобы использовать его на других, поэтому в будущем Тому придётся придумать что-то другое. Но пока он был полностью удовлетворён. Когда он не учился и не восхищался, он наблюдал за Чарльзом Поттером и узнавал всё, что мог, о его семье. Оказалось, что Поттеры, как и большинство чистокровных волшебников, испытывали трудности с зачатием детей. Чарльз был единственным официально признанным наследником, и, если слухи были правдивы, его родители не могли произвести на свет ещё одного ребёнка. Флимонту Поттеру и его жене было уже за пятьдесят. Поскольку у них не было других родственников, было ясно, что один из них — родитель Гарри, и чем больше Том думал о них, тем сильнее разгоралась его ненависть. Чарльз Поттер был избалованным и высокомерным. Он открыто хвастался своим богатством и постоянно нарушал все правила, уверенный, что его поведение не повлечёт за собой серьёзных последствий. Его Гарри заслуживал богатства Поттеров гораздо больше, чем этот недостойный, отвратительный маленький идиот. Тому хотелось бы подтолкнуть Гарри к признанию, но делать это с помощью писем было неудобно. Ему нужен был личный контакт, чтобы его тактика убеждения сработала. Не говоря уже о том, что в последнее время Гарри стал странно тихим. Он пытался притворяться, что всё в порядке, но Том чувствовал, что что-то происходит. Он не знал, как именно, но у него было такое ощущение всякий раз, когда он читал ответы Гарри. В весёлых словах не хватало искренности. Каждая строчка была написана без особого энтузиазма, как будто Гарри слишком устал, чтобы сильно нажимать на перо, и чем дольше это продолжалось, тем сильнее злился Том. Гарри не имел права ничего от него скрывать. Всё, что он делал, касалось Тома, разве он этого не знал? Если ты не скажешь мне, что с тобой не так, я сам за тобой приду. Ты хочешь, чтобы я сбежал из Хогвартса? Потому что я сбегу. Это был, конечно, блеф, но Гарри был достаточно наивен, чтобы поверить в него. Как Том и ожидал, следующее письмо Гарри пришло быстро и было более информативным и менее раздражающе вводящим в заблуждение. Дорогой Том, Даже не думай убегать, или, клянусь, я свяжусь с Дамблдором и попрошу его присмотреть за тобой. Всё в порядке, я уже говорил тебе об этом. Просто в последнее время я был занят. Я нашёл работу. Ничего особенного, я работаю барменом в одном из заведений на Косой аллее. Это часть магазина мётел, и в конце концов я думаю, что хотел бы подать заявку на должность изготовителя мётел. Это удручает, не буду врать, но недавно я совершил очень дорогую покупку, и теперь у нас заканчиваются деньги. Когда я вернулся в Великобританию, я взял с собой свои сбережения, но они практически закончились, так что мне пора начинать работать. Раньше у меня была другая работа, которая мне нравилась, но мне не хватает необходимых документов, чтобы найти аналогичную должность, так что мои возможности ограничены. Прежде чем ты предложишь мне восстановить их: это невозможно, но это долгая и утомительная история. Прости, если в последних письмах я вел себя по-другому и беспокоил тебя. Я просто был слишком занят, утопая в жалости к себе. Если честно, мне не нравится общество большинства людей, и после моей предыдущей работы я нахожу работу бармена унылой. Но это моя проблема. Я скоро к этому привыкну. Надеюсь, я не слишком похож на одного из этих заносчивых чистокровных. Может, мне стоит начать работать в две смены, чтобы избавиться от этой уязвлённой гордости. Береги себя, будь хорошим и, пожалуйста, дай мне знать, если ты вернёшься домой на Рождество. С Любовью, Гарри P.S. Не спрашивай меня о той дорогой покупке. Это секрет, который, я знаю, тебе понравится. Тихо зарычав, Том смял письмо в руке, едва не дрожа от ярости. Эйвери замолчал на середине одной из своих бесконечных шуток и уставился на него. Мальсибер, Блэк и Лестрейндж тоже замерли, и Том понял, что его магия вырвалась на свободу, заражая комнату и обвиваясь вокруг всех, кто в ней находился, окутывая их холодным удушающим покрывалом. Он не мог этого остановить. Ярость пульсировала в его голове, наполняя её раскалённой болью, которая грозила разорвать его мозг на части. Каждая его мысль теряла рациональную форму, превращаясь в яростную жидкость и растворяясь где-то в его крови, неприятно нагревая её. Гарри. Работать барменом в каком-то грязном баре. Опекун наследника Слизерина занимается чем-то столь унизительным. Нет. Он бы этого не допустил. Гарри был слишком хорош для такой работы, он был… он был… — Том? — осторожно спросил Малфой. Том моргнул, и красный туман рассеялся, вернув ему подобие контроля над собой. Его руки дрожали от гнева и адреналина, поэтому он тщательно спрятал письмо, стараясь сохранять спокойствие и подавить дрожь от ярости. Он никогда не задумывался о том, что деньги Гарри могут закончиться. Гарри всегда был до смешного щедрым, покупая ему всё, что он хотел. И эта дорогая покупка, должно быть, тоже для него, судя по тому, как Гарри это сформулировал. Этот идиот купил ему подарок, из-за которого он остался без гроша. Они оба остались без гроша. Это было неправильно. Том не позволил бы этому случиться. Но что он мог сделать? Прошли годы, прежде чем он смог начать собирать деньги для своих кампаний. Он был беспомощен. Но он также не мог позволить Гарри работать барменом. ...Поттеры. Часть их богатства принадлежала Гарри. Но они никогда бы не помогли ему, ведь они так равнодушно бросили его, даже не навестив, чтобы увидеть, как с ним обращаются под так называемой опекой этих магглов. Том сжал кулаки, чувствуя новую волну жгучей ярости. Сейчас он ничего не мог сделать. Ничего, о чём бы он мог сразу подумать. Но он всё равно что-нибудь придумает. Он должен. И однажды он позаботится о том, чтобы Гарри ни в чём не нуждался. Он отомстил бы и от его имени.  

***

  Если раньше Том ненавидел Чарльза Поттера, то теперь он не мог выносить даже его вида. Каждый раз, когда он видел его, в нём разгоралось чувство обиды, превращаясь в ненависть, сильнее которой он никогда ничего не испытывал, превосходящую даже чувства к его собственным маггловским опекунам, к предательской семье, которая, возможно, всё ещё была где-то там. Гарри дал ему новый старт, достойный старт. Гарри в какой-то степени смягчил ненависть Тома к тем, кто причинил ему зло, но что насчёт тех, кто сделал то же самое с Гарри? Чьи действия теперь влияют и на Тома? Он хотел уничтожить их. Он хотел их смерти. Сами Поттеры, возможно, пока и были неприкасаемыми, но их наследник находился во владениях Тома. И если бы он исчез… умер… Поначалу Том отмахивался от этих мыслей. Ему не хотелось признавать это, но в его возрасте он был неспособен спланировать и успешно осуществить убийство волшебника. Он не мог использовать свою палочку так, чтобы его не заметили, он не знал всего о спонтанной магии, которой может обладать умирающий волшебник, и понятия не имел, как подобраться достаточно близко, чтобы убить Чарльза. Он нравился большинству учеников, это правда, но большинство гриффиндорцев держались от него на расстоянии, включая младшего Поттера. Том мог бы использовать свои связи с более тёмными чистокровными, но он пока не доверял их преданности. Ему пришлось многому научиться, прежде чем он решился. Единственное, что его утешало, — он придумал, как заработать денег для себя и Гарри, но это меркло по сравнению с тем, что могло принести состояние Поттеров. И Чарльз с каждым днём всё больше раздражал Тома, до такой степени, что тот не мог смотреть на него, не фантазируя о его смерти. Без Чарльза оставшиеся Поттеры были бы сломлены. Если слухи об их здоровье правдивы, они не прожили бы долго из-за горя, и Гарри стал бы единственным наследником их состояния. Чем больше Том думал об этом, тем яснее становились его идеи. Ему не обязательно было использовать палочку, чтобы кого-то убить. Во-первых, было маггловское оружие, которое, вероятно, сработало бы ещё эффективнее и отвлекло бы от него подозрения. Потом появились яды. Из любопытства Том погрузился в изучение книг о зельях и ядовитых ингредиентах, запоминая те, которые казались многообещающими. За две недели до праздников он нашел его. Высушенные и предварительно отваренные клыки рогатой гадюки. Убивают в течение трёх минут после контакта и вызывают острую боль, паралич и медленное удушье. Идеально. Новообретённое воодушевление вдохнуло в него жизнь, сделав мысли о нынешней работе Гарри барменом более терпимыми. Том вернул книгу в библиотеку и следующие несколько дней очаровывал Слизнорта, тайком осматривая его полки во время перерывов. Эти клыки использовались в зельях, которые варили шестикурсники, так что они должны были где-то быть. Они были там. Том знал, как правильно рассчитывать дозы. Он брал то, что ему было нужно, и прятал в своём сундуке, но каждую ночь доставал высушенный порошок, рассматривал его и не мог отвести взгляд. Зерно ненависти продолжало развиваться, принося тёмные, сочные плоды. Он держал смерть Чарльза в своих руках. Он держал в своих руках средство, способное кардинально изменить жизнь других людей за три простые минуты. Ощущение власти, которое он испытывал, обладая этим знанием, опьяняло, заставляло его задыхаться от волнения, наполняло грудь тёплым покалыванием. Скоро. Очень скоро. Ему просто нужно было набраться терпения. Чарльз был влюблён в Эмбер Стейнс, полукровку из Рейвенкло, и чувства явно были взаимными. Том внимательно посмотрел на её сову, прежде чем приказать Апофису сделать то же самое. Подготовительная часть его плана была завершена. Через несколько дней он приступит к его исполнению. — Я купил тебе подарок, Том! — объявил Лестрейндж, хватая его за руку. Том терпел это, заставляя себя улыбаться. Они только что приехали на Кингс-Кросс, и большинство родителей уже ждали их, без сомнения, оценивающе глядя на него. — Я уверен, что буду рад твоему выбору, — сказал он вслух, и Лестрейндж с энтузиазмом кивнул. —Ты будешь! — Увидимся, Том, — Мальсибер похлопал его по спине. Малфой кивнул ему, а затем Тому пришлось пережить десятки и десятки студентов, которые подходили, чтобы тоже попрощаться. В какой-то момент он поднял глаза и увидел, что Гарри наблюдает за ним с мягкой, нежной улыбкой на лице. Все остальные отошли на второй план, и Том двинулся к нему, рассеянно бормоча свои собственные прощания. Для него больше ничего не существовало, кроме Гарри. Он выглядел похудевшим и бледным. Под глазами у него были синеватые круги, но его улыбка была такой же тёплой и лучезарной, как всегда. Том набросился на него, не задумываясь, внезапно забыв, что за ними всё ещё наблюдают. Его руки обвились вокруг спины Гарри, и он попытался сократить расстояние между их телами, надеясь слиться с ним. Гарри держал его так же крепко. — Что ж, это, безусловно, восторженное приветствие, — подразнил он. — Ты так сильно по мне скучал? — Да, — сказал Том, всё ещё уткнувшись лицом в живот Гарри и жадно вдыхая его запах. На мгновение воцарилась тишина, как будто Гарри был ошеломлён его признанием. Но Том ведь не сказал, что скучал по нему, не так ли? Он лишь подтвердил это. Грудь Гарри дрогнула, когда он вздохнул. — Я тоже скучал по тебе, — сказал он. — Гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Том не ответил, слишком сосредоточившись на том, чтобы впитать каждую частичку тепла, исходящего от Гарри. По правде говоря, он недооценил, насколько сильно на самом деле скучал по Гарри. В Хогвартсе его тоска была сильной, но она не шла ни в какое сравнение с тем потоком эмоций, который сейчас пожирал его изнутри, наполняя ощущениями, которых он не понимал и не мог описать. Он хотел проникнуть в Гарри, заразить его каждую клеточку и оставить свои отпечатки на его внутренностях. В эти месяцы разлуки Том иногда задавался вопросом, не переоценил ли он ценность Гарри. Разве кто-то может сиять так ярко? Но теперь его полубессознательные опасения рассеялись. Гарри всё ещё ослеплял, а Том по-прежнему не хотел смотреть ни на что, кроме него. — Мой, — пробормотал он. — Что? — Гарри наклонился ближе, и Том наконец заставил себя немного отстраниться. — Пойдём домой, — сказал он, впервые за долгое время искренне улыбнувшись. Гарри коротко погладил его по щеке. — Давай, — согласился он.  

***

  — Я вижу, ты обзавёлся кучей друзей, — заметил Гарри, как только они аппарировали. Взяв чемодан Тома, он начал подниматься с ним по лестнице. — Ты никогда не упоминал об этом в письмах, ты просто говорил, что обзавёлся связями. — Это потому, что у них есть связи, — заметил Том, внимательно осматривая дом. Казалось, что всё на своих местах, никаких новых уродливых украшений. — Я не считаю их друзьями. Гарри сделал паузу, послав ему странный взгляд. — Ни одного из них? — спросил он. — Наверняка есть кто-то, к кому ты по-настоящему привязан. — Привязан к ним? — в ужасе переспросил Том. — Нет, ни в коем случае. Гарри выглядел расстроенным. Чёрт возьми. Он умудрился забыть, насколько Гарри чувствителен. — Некоторых из них я уважаю больше, чем других, — поправился Том, и обеспокоенное выражение на лице Гарри сменилось удивлением. — Это так похоже на тебя, — заметил он, закатывая глаза. — Я всё равно уверен, что на Рождество наш дом будет завален подарками для тебя. — И на мой день рождения, — самодовольно добавил Том. Ему было любопытно, что могут подарить ему одноклассники, но больше всего он хотел узнать, что это была за дорогая покупка Гарри. Он потратил несколько минут на то, чтобы переодеться и распаковать чемодан. Затем он снова отправился на поиски Гарри. — Ты поможешь мне сегодня готовить? — спросил Гарри, поворачиваясь к нему. Его руки уже побелели от муки. — Мне нужно будет уйти около семи, но мы могли бы поужинать пораньше. Что? — Уйти? — медленно повторил Том, и его голос стал ещё более мрачным. Он только сегодня вернулся после нескольких месяцев отсутствия, а Гарри собирался его бросить? Его магия вырвалась наружу, инстинктивно потянувшись к Гарри, чтобы поймать его в сильную, властную петлю, но Тому удалось остановить её в последний момент. Он прибережет это на потом, если все остальные варианты не сработают. Гарри не бросит его, ни сегодня, ни когда-либо еще. Том был уверен, что ничто не выдаст его мыслей, но Гарри внезапно насторожился. — Прости, — сказал он, и, надо отдать ему должное, в его голосе действительно звучало раскаяние. — Мне сегодня нужно работать. Я взял отгулы на Рождество и Новый год, чтобы мы могли отпраздновать вместе, но до тех пор мне придётся сходить в Косой переулок. О. Значит, это была просто работа. Легкое препятствие для преодоления. — Не нужно туда ехать, — беззаботно заявил Том. — Я одолжу тебе Апофиса. Напиши им и скажи, что тебя больше не интересует эта работа. — И с каких это пор меня это не интересует? — Гарри невозмутимо приподнял бровь. Почему он никогда не реагировал на заявления Тома должным образом? Любой другой был бы заинтригован, но Гарри лишь слегка улыбнулся. Что бы он сказал, если бы узнал, какие шаги собирается предпринять Том, чтобы расчистить путь к богатству Поттеров? Может быть, тогда он наконец-то был бы впечатлён. С другой стороны, Гарри был Гарри. Он бы не одобрил убийство, каким бы оправданным оно ни было, так что Тому пришлось бы держать это в секрете. — Я нашёл тебе новую работу, — объявил он, надеясь, что выражение лица Гарри изменится, но тот, кажется, остался ещё более равнодушным. — Что ты сделал? — недоверчиво спросил он. — Будешь воспитателем в детском саду для детей-волшебников. Я договорился с некоторыми семьями. Они начнут связываться с тобой после окончания каникул. Наконец глаза Гарри расширились, в них появилось ошеломлённое, недоверчивое выражение. — Скажи мне, что ты шутишь! — Зачем мне это делать, если это неправда? Я думал, ты не любишь лгать. — Я не люблю… Том! Что, чёрт возьми, ты наделал? Как я могу быть… репетитором для дошкольников? Чему я могу их научить? — Тому же, чему ты меня учил, — пожал плечами Том. — Ты хороший учитель. Тебе не хватает глубоких знаний, но, к счастью, моя репутация сгладит это. Всем интересно, кто опекает наследника Слизерина. Тебя наймут, даже если им не понравятся твои методы преподавания. На лице Гарри промелькнуло множество эмоций, сменяя друг друга так быстро, что Том зачарованно уставился на него, пытаясь уловить их все. Наконец, они остановились на чем-то среднем между удивлением и раздражением. Не худшая комбинация, но и не лучшая. Том ожидал благодарности, желательно выраженной в одном из обычных объятий Гарри, а не просто в взгляде. — Том, это… замечательно, — нерешительно произнёс Гарри. — Но тебе не нужно было ничего делать. Ты мог бы хотя бы обсудить это со мной. Том прищурил глаза. — Я забочусь о тебе, — заметил он. — Ты сказал мне, что ненавидишь свою работу. Я нашёл решение. — Да, но… — Гарри смотрел на него с беспокойством, которое он так ненавидел. — Не тебе обо мне заботиться. Я взрослый, я сам могу принимать решения. — Видимо, не можешь, если думал, что работа барменом — твой единственный вариант. Гарри глубоко вздохнул, прежде чем его плечи медленно расслабились. — Это была отличная идея, — признал он, и Том тоже расслабился, напряжение покинуло его. — Я всё равно хотел бы, чтобы ты сначала обсудил это со мной, но я понимаю. Спасибо. Гарри не обнял его, но подошёл и запечатлел долгий, влажный поцелуй в центре лба. По телу Тома пробежала дрожь, и он растаял, едва сдерживаясь, чтобы не вцепиться в Гарри и не удержать его подольше. Его кожа горела, и когда Гарри отступил, он уставился на него в изумлении. — Спасибо, — смущённо повторил Гарри. — Это замечательная идея. Ну, я всё равно не думаю, что из меня получился бы хороший учитель, по крайней мере, для дошкольников, но это определённо лучше, чем работать в том баре. — Он наморщил нос. — И прости, если я показался тебе… неблагодарным. Это не из-за тебя, не совсем. Раньше у меня были проблемы с другими людьми, которые пытались меня контролировать, и всякий раз, когда я чувствую, что меня контролируют, у меня возникает желание дать отпор. Том попытался стряхнуть с себя наваждение и сосредоточиться на том, что говорил ему Гарри. Гарри редко обсуждал свое прошлое. Каждая крупица информации была бесценна. — Иногда, — отстранённо продолжил Гарри, — мне кажется, что каждым моим поступком в прошлой жизни кто-то манипулировал. Каждое решение, каждый выбор оказывались частью чьего-то плана. И я не жалею о своих поступках, по крайней мере, не обо всех, но всё же осознание того, что я был частью манипуляций… вызывает у меня тошноту, и чем больше я думаю об этом сейчас, тем злее становлюсь. — Ты всегда разделяешь свою прошлую и нынешнюю жизнь, как будто это две совершенно разные вещи, — с любопытством заметил Том, и губы Гарри скривились в ухмылке. — Это потому, что это так, - сказал он. — Тогда какую жизнь ты любишь больше? На его вопрос был только один правильный ответ, и Том искренне надеялся, что Гарри выберет его. Он не знал, что бы он сделал в противном случае. Удивительно, но Гарри послал ему загадочный взгляд. — Я расскажу тебе, когда ты вырастешь, — пообещал он. Том нахмурился, не уверенный, что ему понравился такой ответ, но в конце концов решил не настаивать. По крайней мере, Гарри не выбрал неправильный ответ. И у него ещё было время исправиться и научиться принимать идею о том, что его контролируют.  

***

  — Расскажи мне о магглах, с которыми ты вырос, — попросил Том. Они готовили ужин, каждый был занят своим делом. — Ты уже знаешь о них всё, что стоит знать, — ответил Гарри, и его весёлое настроение заметно испортилось. — Они были простыми людьми. Они хотели нормальной жизни, а я был совсем ненормальным. Урод. Дитя дьявола. Монстр. В ответ на это настроение Тома омрачилось, когда всплыли его воспоминания, без сомнения, перекликающиеся с теми, что сейчас вспоминал Гарри. Да, он знал таких людей. И у него были особые планы относительно того, что делать с этими грязными, мерзкими тварями. — Они тебя унижали? — спросил он. — Не ври. Ты ничего не подтверждал, но я не дурак. — Так ты спрашиваешь или говоришь мне, что сказать? — несмотря на резкость этих слов, в голосе Гарри слышалось веселье. — Я уже знаю ответ, — отмахнулся Том. — Я бы хотел знать, ненавидишь ли ты их? И ненавидишь ли ты свою семью, которая бросила тебя с ними? — Моя семья?— Гарри замолчал и повернулся, чтобы взглянуть на него. — Они не совсем бросили меня. Они умерли. Его ложь начинала раздражать. Почему он не доверял Тому настолько, чтобы поделиться с ним правдой? Или Гарри так сильно ненавидел Поттеров, что убедил себя в их смерти? — Все они? — в голосе Тома послышался скептицизм, и, как он и ожидал, Гарри обречённо вздохнул. — Думаю, можно сказать, что один из моих родственников бросил меня, но это не его вина. Он был импульсивен. Он пытался поступить правильно, но всё закончилось плохо. Наконец-то. Наконец, признание. Гарри, очевидно, говорил о своём отце, Флимонте Поттере, у которого был импульсивный роман с маглом или магглорождённым, а затем он попытался сохранить семейные ценности и остался с женой, отвергнув сына. Даже если Гарри пытался оправдать его поведение, Том не собирался его прощать. Он уничтожит Поттеров. Сама эта мысль наполняла его трепещущим волнением. — А магглы? — спросил он. Гарри снова сосредоточился на извлечении мелких костей из рыбы. — Это зависит от обстоятельств, — неопределённо сказал он. — Я не злюсь на них за то, как они со мной обращались. Они позволили мне остаться с ними, несмотря на то, что чувствовали по этому поводу, и я думаю, что в конце концов они немного изменились. Но когда я пытаюсь представить на своём месте другого ребёнка или, что ещё хуже, тебя…— Гарри снова замолчал, его глаза потемнели, а руки сжались в кулаки. — Я хочу их убить, — прошептал он, и исходящая от него безмолвная ярость была настолько опьяняющей, что Том содрогнулся, купаясь в ней. Да, в его Гарри была тьма. Тьма, которая была бы очень полезна, когда Том приступил бы к осуществлению своих мрачных планов, связанных с магглами. Конечно, Гарри не был настолько тёмным, чтобы участвовать в них, но Тому это было и не нужно. Ему просто нужно было признание и поддержка, и он был уверен, что Гарри в конце концов их предоставит. Другого выхода не было. Скрывая улыбку, он взял очищенную от костей рыбу и начал мариновать её в специях. Ему казалось, что он никогда и не уходил.  

***

  По своей ежегодной традиции они купили пушистую рождественскую ёлку, а затем весь день мастерили игрушки для украшения. Том использовал волшебную палочку Гарри, а Гарри работал руками; через час они поменялись, и Тому пришлось рисовать и вырезать вручную, пока Гарри экспериментировал со своей магией, придумывая всё более и более уникальные дизайны. Сидя вот так, в их доме, занимаясь таким обыденным и простым делом рядом с Гарри, Том почувствовал, как в груди у него разливается счастье. Было странно, как сильно он начал радоваться Рождеству и своему дню рождения с того момента, как Гарри забрал его из приюта. Раньше он никогда не думал, что делать то, что делают миллионы других семей, может быть так приятно. Вскоре пошёл снег, и Гарри вернул ему палочку, прежде чем отправиться на кухню, чтобы приготовить для них горячий шоколад. Они сделали перерыв, попивая его и наблюдая за проделанной работой. — Кажется, ещё четыре игрушки? — спросил Гарри, и Том кивнул. — Может, и пятую тоже, если левая сторона будет выглядеть пустой, — добавил он. После горячего шоколада Гарри включил музыку, и они продолжили украшать дом. Тому нравился их распорядок дня. Ему нравилось, что он мог предугадать каждый шаг: украшения, горячий шоколад или какао, музыку, танцы, ужин и чтение. Предсказуемо, но очень приятно — распорядок дня, который не надоедал, как бы часто он ни повторялся. Поздно вечером Том заснул, положив голову на колени Гарри и слушая его ровный голос, бормочущий строки из книги. Огоньки на их ёлке ярко сияли, меняя оттенки и рисуя разноцветные узоры на его веках. Он не мог дождаться Рождества.  

***

  Том никогда не дарил Гарри подарков. В первые годы он не хотел утруждать себя. Позже он просто не считал, что может подарить ему что-то стоящее. Однако этот год стал исключением. Он уже подарил Гарри возможность уйти с унизительной работы. Другим возможным подарком была смерть Чарльза, хотя теперь, в комфорте и тепле их дома, Том уже не был так уверен в своей идее, как раньше. Проблема с деньгами больше не была такой острой. Их отпуск был слишком коротким, чтобы тратить его на другие развлечения, и хотя Поттеру нужно было уезжать, это не обязательно должно было произойти сейчас. Может быть, Тому стоило подождать, пока он повзрослеет, — тогда в его распоряжении было бы больше возможностей и времени, чтобы всё обдумать. — Готов открыть свой подарок? — спросил Гарри с ощутимым волнением, протягивая ему красиво украшенную коробку. В отличие от него, Гарри всегда дарил ему подарки, начиная с первого года их совместной жизни. Больше всего Тома удивляло то, насколько продуманными и личными были эти подарки, и очень скоро он стал одержим идеей узнать, что Гарри ему подарил. Сегодняшний день не стал исключением. Гарри излучал сильные волны возбуждённой энергии, и Том чувствовал, как они достигают его, дразня и разжигая его собственное любопытство. Он быстро развернул упаковку, прежде чем заглянуть внутрь. На серебряной подставке лежал тяжелый золотой медальон с выгравированной посередине змеевидной буквой «S», сделанной из сверкающих зеленых камней. Даже не прикасаясь к нему, Том знал, что это такое и кому он принадлежит. — Это моя семейная реликвия, — прошептал он, и от дикой радости его голос стал едва слышным. Его охватило воодушевление, и пальцы задрожали, когда он благоговейно коснулся холодной поверхности. — Где ты её взял? — Я хотел, чтобы у тебя было что-то осязаемое от твоей семьи, — тихо сказал Гарри. — Это принадлежало твоей матери. Она была вынуждена продать его, чтобы прокормить себя незадолго до твоего рождения. Мне удалось его найти. — Моя мама? — Том поднял голову, и его сердце внезапно забилось быстрее. — Ты узнал, что с ней случилось? Как она оказалась в маггловском приюте? На мгновение на лице Гарри промелькнуло что-то нерешительное, но затем его место заняла решимость. — Так и есть, — сказал он. — И я могу рассказать тебе и об остальных членах твоей семьи, если хочешь. Том собственнически прижал коробочку с медальоном к груди. —Я хочу, — резко сказал он. — Расскажи мне.  

***

  Когда Гарри замолчал, Том не посмотрел на него. Он жадно теребил медальон, отказываясь озвучивать свои мысли. — Ты расстроен? — спросил Гарри, и Том почувствовал, как тот завис рядом, явно пытаясь решить, можно ли к нему прикасаться. — Я знаю, что это не самая приятная история, но я подумал, что ты достаточно взрослый, чтобы её услышать. Каждый заслуживает знать, что случилось с его семьёй. — Нет. — Том, наконец, поднял взгляд, его глаза сузились. — Что “Нет”? —Они не моя семья. Никто из них не семья. Жалкая, слабая мать, которая погналась за магглом и предпочла умереть как магл, вместо того, чтобы заботиться о Томе. Безумный дядя, у которого не хватило ума восстановить славу Гонтов, и целая ветвь паразитов, таких как его отец, бабушка и дедушка. Они были никем. Они определённо не были достойны его и его медальона. Может быть, однажды Том навестит их — Риддлы могли бы стать первыми подопытными в серии экспериментов с магглами, которые он собирался провести со своими будущими сторонниками, а его дяде лучше было бы умереть, чем позорить род Слизеринов своим существованием. Но если бы это и случилось, то позже. Сейчас у Тома не было времени на этих надоедливых и бессмысленных вредителей, и они не могли помешать его планам. Судя по описанию Гарри, он сильно сомневался, что Морфин следит за новостями, так что он не смог бы поставить Тома в неловкое положение, объявив об их связи. — Твой отец, скорее всего, не знал, что ты стал сиротой, — мягко сказал Гарри. — И я уверен, что твоя мать, должно быть, любила вас. Если ты хочешь… — Мне всё равно! — прошипел Том в отчаянии. Он отказывался признавать в женщине, которая его родила, свою мать. Что бы она ни чувствовала к нему, это было меньше, чем то, что она чувствовала к магглу, и это делало её такой же грязной и никчёмной. А его отец… неужели Гарри всерьёз предлагал ему попытаться наладить с ним какие-то отношения? С магглом? — Том — — Ты — моя семья. Я не интересуюсь никем другим. Губы Гарри приоткрылись от явного удивления. Затем его взгляд смягчился, и он схватил Тома за плечи, прежде чем притянуть его к себе, почти задушив в объятиях. — Хорошо, — пробормотал он, и Том в ответ с готовностью обнял Гарри за шею, прислонившись головой к его груди. Медальон был приятно тяжёлым, и он сжал его в пальцах, чувствуя умиротворение, прогоняющее остатки неприятных мыслей. Да, это было всё, что ему было нужно. Гарри, его магия и его статус — первое явное свидетельство его величия. Его так называемая биологическая семья была слишком жалкой, чтобы утруждать себя общением с ней, поэтому Том обращался бы к ним только тогда, когда его империя была почти построена и ему нечем было заняться. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, — сказал Гарри, и его тёплые губы коснулись лба Тома. — Если ты когда-нибудь захочешь с ними встретиться, просто скажи мне. Я могу пойти с тобой. Если ты не хочешь больше никогда о них слышать, это тоже нормально. У меня есть к тебе один вопрос — ты не обязан отвечать, но… — Что за вопрос? — Том с любопытством отстранился. — Ты злишься на них? Будь честен. Том задумался, но, как и раньше, в нём не осталось гнева — только смутное отвращение и безразличие. — Нет, — честно ответил он. — Я не злюсь. Гарри просиял и выглядел таким ослепительно счастливым, что Том не мог не смотреть на него. Он понятия не имел, что так сильно обрадовало Гарри, но от вида его сияющей улыбки просто захватывало дух. Он не хотел, чтобы она угасала. — Я верю в тебя, Том, — прошептал Гарри, повторяя слова из своего первого письма, и Том задумчиво хмыкнул. Услышав эти слова, он обрадовался ещё больше, чем увидев их на бумаге. Жаль, что у них с Гарри были разные представления о том, что они должны были означать. — Надень на меня медальон, — пробормотал Том. С улыбкой на губах Гарри подчинился и осторожно надел свой подарок Тому на шею. —Тебе идет, — отметил он. —Конечно, идет. Это мое. Гарри потянулся вперёд, чтобы поправить выбившуюся прядь волос, и Том позволил ему это, наблюдая за ним. Гарри потратил почти все оставшиеся у него деньги на этот подарок. Он узнал о семье Тома и подарил ему ещё одно искреннее Рождество. Гарри, казалось, был доволен тем, что его жизнь вращается вокруг Тома, как и должно быть. Он заслужил награду. — Гарри? — Да? — У меня тоже есть для тебя подарок. Но ты узнаешь, что это, позже. — Подарок? Мне? — на мгновение Гарри выглядел таким по-детски ошеломлённым, что Том рассмеялся, довольный такой реакцией. Он не знал, насколько сильно Гарри может захотеть получить собственный подарок. С другой стороны, он вырос среди магглов, которые никогда не приглашали его на свои праздники, так что это неудивительно. Это делало подарок Тома еще более уместным.  

***

На следующий день он отправил Апофиса разузнать, где живут Поттеры, с приказом дождаться сову Эмбер Стейнс и перехватить письмо, которое она принесёт. Это был риск — девочка могла забыть о своём школьном возлюбленном, вернувшись домой, но Том сомневался в этом, учитывая её жеманное поведение в Хогвартсе. К его радости, Апофис вернулся на следующий день с конвертом, сделанным вручную, в клюве. Том внимательно прочитал слащавую чепуху, а затем начал писать собственное письмо, безупречно копируя витиеватый почерк. Мой дорогой Чарльз, Мне пришлось подкупить брата, чтобы он отправил это письмо через почтовую службу «Сова», потому что родители заперли мою сову. Видимо, им не нравится, что я трачу столько времени на письма к тебе вместо учёбы! Надеюсь, у тебя было чудесное Рождество. Большое спасибо за подарок, откуда ты узнал, что мне нужны эти серьги? Они прекрасны! Я очень по тебе скучаю. Прошло совсем немного времени, но я бы очень хотела увидеться с тобой. Что ты думаешь? Мы с родителями приедем в Косой переулок завтра в час дня. Ты тоже сможешь прийти? Мы могли бы встретиться на втором повороте от Косого переулка. Я знаю, это не лучшее место, но моим родителям и в голову не придёт искать меня там, когда они поймут, что я ушла, а я бы хотела провести с тобой хотя бы час! Не отвечай на это письмо, иначе мои родители поймут, что я ослушалась и всё равно тебе написала. Я буду ждать тебя с 13:10 до 13:30. Если ты не сможешь прийти, я пойму, но всё равно надеюсь тебя увидеть. Посылаю тебе свою любовь, Эмбер. Даже если бы Чарльзу было не по себе от похода в Косой переулок, он бы слишком переживал за свою маленькую подружку, чтобы оставить её там одну. Как настоящий гриффиндорец, он бы пришёл. Том в этом не сомневался. Теперь ему нужно было самому добраться до почтовой службы Совы и отправить письмо. Гарри был рад соврать, что встречается с друзьями, чтобы не задавать вопросов о своём отсутствии. Его план действительно шёл как по маслу. Яд пел из глубины его души, готовый к употреблению.    

***

  Гарри с лёгкостью согласился одолжить ему свою палочку, чтобы не остаться без защиты, и даже если бы он решил проверить использованные заклинания, то не увидел бы ничего компрометирующего. Том сделал это в качестве меры предосторожности, а не потому, что ему действительно это было нужно. Он превратил ядовитый порошок в жидкость и тщательно пропитал ею конверт Эмбер. Одно прикосновение — и Чарльзу осталось бы жить всего три минуты. Даже перчатки не спасли бы его. Чтобы защитить себя, Том приготовил густую смесь на основе безоара и покрыл ею свои перчатки, тщательно проверив их, прежде чем позволить себе слегка улыбнуться. Всё было готово. Меньше чем через день Поттеры потеряют своего наследника. Его руки начали дрожать от предвкушения и тревоги ещё с раннего утра. Том не мог нормально позавтракать, его мысли постоянно возвращались к тому, что произойдёт через несколько часов. Только когда Гарри начал бросать на него странные взгляды, он взял себя в руки и попытался вести себя нормально. Казалось, это не имело особого значения. — Ты в порядке? — спросил Гарри, пододвигая к нему чашку с чаем. — С какими друзьями ты встречаешься? О. Неудобно. Иногда он забывал, что Гарри мог быть наблюдательным и подозрительным. — Просто кое-кто из моих соседей по факультету, — неопределённо ответил Том. — Я сожалею, что приходится тратить на них время, но я должен сохранять дружелюбный вид. — Как мило с твоей стороны, — сухо заметил Гарри, но его взгляд стал настороженным. Том ненавидел, когда это происходило. — Почему ты общаешься с человеком, который тебе даже не нравится? — Мне нужны связи. Кроме того, ты сам сказал мне, что убедить кого-то сделать то, что я хочу, сложнее, чем применить грубую силу. Я следую твоему совету. Гарри выглядел так, словно разрывался между чувством удивления и ужаса. — Ты ещё ребёнок, — наконец произнёс он. — Тебе нужно заводить друзей и искренне веселиться, а не думать о связях и манипуляциях. — У тебя вообще нет амбиций. — Том тяжело вздохнул, подперев голову рукой. — Тебе не скучно? Усмехнувшись, Гарри послал хитрую усмешку в его сторону. —Я очень амбициозен, — заверил он. — У меня есть очень конкретная жизненная цель, и я всё ещё работаю над ней. — Правда? — оживился Том, и все мысли о Чарльзе улетучились, когда он переключил внимание на Гарри и только на Гарри. — Что это может быть? Ты никогда ничего не делаешь. Гарри коротко рассмеялся и потянулся через стол, проведя пальцами по челюсти Тома, отчего тот вздрогнул. — Я воспитываю тебя, — нежно сказал он. — Можешь считать это моей долгосрочной целью. Том недоверчиво фыркнул, но в его животе зашевелилось что-то тёплое, посылая по телу искры самодовольства. Он был целью жизни Гарри. Это было совершеннее всего, что он мог бы придумать сам.   К тому времени, когда ему нужно было уходить, он был полностью собран. Конверт лежал в маленькой, устойчивой к ядам папке, и минуты сменяли друг друга, отсчитывая последние мгновения жизни Чарльза. Как Том и ожидал, эта часть Косого переулка была почти пуста. Здесь располагались наименее популярные магазины, поэтому покупателей здесь было мало. Чарльз Поттер уже ждал, сжимая в руке небольшой свёрток и беспокойно оглядываясь по сторонам. Обида и волнение слились в одно жгучее чувство, которое он не мог назвать, и Том подошёл к нему, надев дружелюбную маску. — Привет, Поттер, — поздоровался он, и тёмные глаза пронзили его подозрительным взглядом. — Слизерин, — натянуто сказал Чарльз. — По магазинам? — Вообще-то, у меня было поручение. Эмбер Стейнс попросила меня передать тебе это. — Том достал конверт и протянул его Чарлусу, чувствуя, как тревожно бьётся его сердце, стуча всё сильнее и сильнее. Его рука почти дрожала, и он тихо зарычал, стараясь держать её ровно. Чарльз прищурил глаза, но как только они упали на конверт, в котором он, несомненно, узнал почерк своей девушки, он расслабился, и на его лице появилось глупое выражение. Не говоря ни слова, он потянулся к конверту и схватил его, но в замешательстве заморгал, не обнаружив внутри ничего. — Что это? — он снова перевёл взгляд на Тома. — Что ты сделал с письмом? Где Эмбер? Том злобно ухмыльнулся, тёмное торжество нарастало, разливалось в его груди, разгибая свои когти. — Ответь мне! — Чарльз сделал угрожающий шаг в его сторону, но в следующую секунду охнул и прижал руки к сердцу. Его ошеломлённое, страдальческое выражение лица было чистым блаженством, и Том впитывал его, стараясь не моргать, чтобы ничего не упустить. — Что это? — Прошептал Чарльз, его ноги медленно подгибались под ним. — Что ты сделал? Что происходит? — Ты умираешь, — ответил Том, с любопытством наклонив голову. — Если мои расчёты верны, тебе осталось жить примерно две минуты тридцать шесть секунд. Ужас и слепая паника в глазах Чарльза были подобны глотку свежего воздуха. Наконец его ноги подкосились, и он упал на землю, слабо дёргаясь. До них внезапно донеслись приглушённые голоса, нарушив концентрацию Тома. Он бросился вперёд, схватил Чарльза за волосы и потащил за здание, не обращая внимания на его панические попытки вырваться и стоны. Немного подумав, он поместил его между двумя частями сломанного забора так, чтобы было видно его лицо. — Что ты чувствуешь? — спросил он. Читать о ядах было увлекательно, но это не шло ни в какое сравнение с тем, каково это — наблюдать за их действием своими глазами. Чарльз моргнул, слёзы застилали ему глаза и делали его ещё уродливее. Он был жалким подобием. Чем больше он плакал, тем меньше походил на Гарри. — Почему? — прохрипел Чарльз. — Я никогда… Я никогда ничего не делал. Тебе. Почему? — Ваша семья причинила зло очень дорогому мне человеку, — ответил Том. Теперь, когда он знал, что добился успеха, его сердце успокоилось, но воодушевление всё ещё нарастало, разгоняя кровь. Ему хотелось замедлить этот момент, чтобы рассмотреть каждую мельчайшую смену выражения на лице Чарльза, пока его тело, несомненно, терзало всё больше и больше боли. Он никогда не думал, что агония может иметь столько оттенков. — Эмбер, — голос Чарльза был таким хриплым, что Тому пришлось наклониться ближе, чтобы расслышать его. Его лицо уже стало бледно-серым, а глупые руки слабо хватались за снег вокруг него. — Она… она… — Я убил её, — солгал Том, и новая волна блаженства накрыла его, когда Чарльз зарыдал, и из его глаз полились слёзы. Неужели Том считал его уродливым? Нет, он ошибался. Чарльз был прекрасен в своей агонии — почти так же прекрасен, как Гарри, когда улыбался. Прошло уже три минуты, а Чарльз всё ещё цеплялся за жизнь. Интересно. Это потому, что Том превратил порошок в жидкость? Упавшая посылка привлекла его внимание. Он поднял её и развернул, поморщившись, когда увидел маленькую синюю коробочку. — Это кольцо? — насмешливо протянул он. — Или ещё одна пара серёжек? Ты определённо быстро соображаешь, Чарльз. — Чарльз, а не Поттер. Эта фамилия принадлежала только Гарри. — Мам… — мальчик невидящим взглядом уставился куда-то в сторону, его грудь всё ещё резко вздымалась. — Мам. Где… — Не надоедай мне, — предупредил Том. Он открыл шкатулку и заглянул внутрь. Там лежало золотое кольцо с львом Гриффиндора, рычащим с маленького золотого пьедестала. Это было не фамильное кольцо. Том видел, что некоторые чистокровные носят похожие кольца, отражающие принадлежность к их факультету, и хотя они, должно быть, стоили целое состояние, они не были такими уж редкими. Ничто не связывало его со смертью Чарльза. — Стейнс была когтевранкой, не так ли? — спросил Том, снова взглянув на Чарльза. — Почему ты решил, что подарить ей кольцо, символизирующее твой факультет, — хороший выбор? Чарльз не ответил, хотя его взгляд медленно переместился на Тома. Теперь в нём почти ничего не было, лишь проблеск сознания, боровшегося за выживание. — К счастью, у меня есть идея получше, — ухмыльнувшись, Том спрятал кольцо в карман. — Оно хорошо будет смотреться на моём опекуне. Гарри тоже гриффиндорец, знаете ли. Он оценит. Полагаю, это своего рода семейный подарок. Последняя слеза скатилась по щеке Чарльза, и остатки света покинули его взгляд, сделав его тусклым и стеклянным. Что ж. Это было слегка разочаровывающе. Том, конечно, ожидал большего. Вздохнув, он взял конверт. Он выбросит его на одной из маггловских улиц. Бросив последний взгляд на Чарльза, который даже после смерти выглядел скучным, он поправил мантию и направился в Косой переулок, чувствуя, как в кармане согревает его кольцо. Одна миссия выполнена. Возможно, будущие будут несколько более интересными.  

***

  Первое, что Том заметил, войдя в дом, — это странная, напряжённая тишина. Нахмурившись, он закрыл дверь и пошёл на кухню, надеясь, что найдёт там Гарри. — Гарри? — он позвал. Ответа не было. Неужели он куда-то ушёл? Но ощущение магии в доме… было таким странным и мрачным, что Том сразу насторожился. Сжав палочку в руке, он поднялся по лестнице и направился в спальню Гарри. К тому моменту она была ему так же знакома, как и его собственная, и в некоторых аспектах он начал предпочитать проводить в ней время. Запах Гарри был повсюду, и Том глубоко вдохнул его, задерживая в лёгких как можно дольше. Затем его взгляд переместился на пол у окна, и внезапно из комнаты исчез весь воздух. Гарри лежал неподвижно, рядом валялось несколько книг, как будто он нес их на полку и вдруг упал. Том уставился на него, не в силах поверить в то, что видит. Он не помнил, как подошёл — в один момент он стоял на пороге, застыв, а в следующий уже стоял на коленях рядом с Гарри, беспорядочно водя руками по его телу, пытаясь что-то сделать. Грудь Гарри не двигалась. Его глаза были открыты, всё ещё красивые и зелёные, но уже неживые. Тусклые. Пустые. Совсем как глаза Чарльза Поттера. Нет. Гарри не мог умереть. Он не мог умереть. Это невозможно! — Посмотри на меня, — прошипел Том. Волна за волной чужеродные эмоции накатывали на него, заставляя дрожать от магии, которая хаотично собиралась под его кожей, грозя прорваться наружу. — Перестань притворяться. Прекрати это! Гарри не двигался, продолжая смотреть куда-то, куда-то, куда Том не мог проследить взглядом, не мог увидеть, и внезапно он показался Тому таким отвратительным, что тот схватил его за лицо и повернул к себе, пока на него не уставились зелёные глаза. Но это ничего не изменило. Они по-прежнему ничего не видели, и даже сейчас, когда они были направлены на него, они смотрели сквозь него. Как будто его не существовало. Том взвыл от ярости, впиваясь пальцами в виски Гарри, разрывая кожу в попытке догнать жизнь, которая, несомненно, всё ещё пульсировала в нём где-то, убедиться, что его кровь всё ещё тёплая. — Вставай! — выплюнул он. — Вставай, немедленно вставай, вставай… Он задыхался, слова внезапно застряли у него в горле, и он не мог дышать. Его зрение затуманилось, стало серым, а затем почернело, и он крепче обнял Гарри, пытаясь дышать, но не мог. Ничего не работало. Всё казалось ненастоящим, потому что Гарри не мог умереть, но он не дышал, он не мог бросить Тома, но игнорировал его. Что-то горячее и тёмное взорвалось в его голове, поглощая последние крупицы рассудка и разрушая его связь с реальностью. Том закричал.