What He Grows To Be

Три с половиной месяца. Именно столько Гарри удавалось сдерживаться. Его мысли о том, чтобы быть осторожным, вести себя разумно и не привязываться к нему, рухнули в тот момент, когда он увидел Тома с разбитой вазой, который пытался починить её дрожащими окровавленными руками. Паника и смирение в его глазах были настолько ощутимы, что Гарри не нужно было заглядывать в его воспоминания, чтобы понять, что он чувствует и почему. Том испугался, что совершил что-то непростительное. Он думал, что Гарри из-за этого отправит его обратно в приют, бросив, как ненужную игрушку. Глядя на этого юного, бледного, порочного мальчика, Гарри почувствовал, как его сердце наполняется чистой, неподдельной любовью. Он даже не помнил, как бросился вперёд и обнял его, не помнил своих торжественных обещаний: «Ты важнее» и «Я тебя не брошу». Он снова поддался эмоциям, каким бы опасным это ни было, и был достаточно безрассуден, чтобы позволить этому случиться. Часть его сознания отметила, что Том не удерживает его, но упрямое чувство в груди заставило его проигнорировать это. Том не привык, чтобы его обнимали. Том не привык, чтобы в его жизни происходило что-то хорошее, это было очевидно с самого начала и остаётся таковым до сих пор. Гарри почувствовал это в первые же мгновения после их встречи, а может, и раньше, целую жизнь назад, когда он смотрел воспоминания Дамблдора, ощущая начало чего-то, что могло быть только сочувствием. Том был несчастным ребёнком, и миссия Гарри заключалась в том, чтобы изменить это. Поэтому он покупал ему вещи, учил его магии, но никогда не позволял себе открываться эмоционально. Он прекрасно знал, кем был Том Риддл. Его возраст не имел значения, потому что даже сейчас в его взгляде была неоспоримая жестокость и расчётливость, которых не должно быть у ребёнка. Том не испытывал благодарности, может быть, лишь её внешнее подобие. Он высмеивал эмоции и был жадным и собственническим во всём, чему Гарри никогда не придавал значения. Иногда ему казалось, что он видит что-то более глубокое. Были моменты, когда Том смотрел на него с неуверенностью и разочарованием, и от него исходили волны неуверенности, когда он нуждался в том, чтобы его коснулись и убедили в его значимости, но Гарри игнорировал это. Он не собирался привязываться к Тому Риддлу. Воспитывать его в комфорте, учить правильным вещам, дать ему дом — да. Быть искренним и открыто проявлять к нему привязанность? Никогда. Он не был таким уж мазохистом. Но, может быть, в конце концов, так и было. Потому что теперь, обнимая Тома, Гарри с поразительной ясностью понял, что не собирается придерживаться первоначального плана. Он собирался позволить себе любить Тома, и, может быть, только может быть, этой любви в конце концов будет достаточно, чтобы склонить его на сторону добра. Как он вообще мог поверить, что сможет вырастить ребёнка и не поддаваться чувствам? Тому это было нужно, даже если он пытался это отрицать. Ему нужно было, чтобы его любили, как Гарри нужно было, чтобы его любили, он жаждал этого. Этот Том Риддл ещё не был Волдемортом. Он был его, и все сомнения и тревоги больше не имели значения. Он будет делать то, что считает правильным, и надеяться на лучшее. Поэтому Гарри отвёл Тома на кухню, вымыл ему руки, пробормотал что-то над его царапинами и аккуратно их залечил, радуясь, что всё получилось. — Они не сильно болели, — сказал ему Том, внимательно наблюдая за ним, и Гарри тепло улыбнулся ему, заметив, как Том сразу же уставился на него. — Это не имеет значения, — мягко сказал он. — Тебе вообще не следовало получать травму. Том задумался, не улыбаясь, и Гарри не мог поверить, что до сих пор ему удавалось бороться с этой ужасной, сокрушительной любовью. Дамблдор был прав. Любовь была самым сильным оружием из всех, и если что-то и могло изменить Тома к лучшему, то это было именно она. — Я приготовлю тебе какао, — решил Гарри. — А потом почитаю тебе книгу. Услышав это, Том заметно оживился. — Которую из них? — «История Хогвартса». Думаю, тебе будет интересно, хотя лично я всегда считал её скучной. — Это меня не удивляет. Ухмыльнувшись, Гарри открыл полку и взял оттуда две чашки. Краем глаза он заметил, что Том всё ещё наблюдает за ним. — Я сам могу читать, — сказал Том через несколько минут. — Мне не нужно, чтобы ты это делал за меня. — Я всё равно буду тебе читать. В семьях ведь есть свои традиции, не так ли? Это будет наша традиция. Том грубо фыркнул, но Гарри заметил, что он не стал спорить. Он расценил это как победу.

***

Всё началось с Джорджа. Или со смерти Фреда. Или в ту ночь, когда Волдеморт узнал о пророчестве и решил воплотить его в жизнь — Гарри не знал. Но с этого момента всё пошло наперекосяк. После смерти Фреда Джордж пытался держаться. Он неустанно работал в их магазине, изобретая всё новые и новые вещи. Он регулярно навещал Молли и Артура, чтобы поддержать их, и они с Гарри и Роном ужинали вместе по меньшей мере дважды в неделю, черпая силы друг в друге. И всё же Джордж перестал улыбаться. Он говорил всё меньше и меньше, а через год и два месяца тихо и незаметно покончил с собой, проглотив приготовленную им самим смесь. Уизли сумели пережить смерть Фреда, но смерть Джорджа сломила их. Молли превратилась в молчаливую, убитую горем развалину, которая никогда не выходила из дома, сидела на стуле и смотрела на волшебные часы. Рон начал пить, и с тех пор, как Гермиона стала искать его в волшебных барах, чтобы вразумить, он перешёл в маггловские. Однажды ночью его сбила машина магглов, и, хотя магия сохранила ему жизнь, его разум едва работал, как бы команда Мунго ни пыталась это исправить. Естественно, Гермиона не сдавалась. Она неустанно боролась, проводя исследования и пытаясь придумать все возможные методы, чтобы помочь. В какой-то момент она попыталась пройти маггловскую терапию, и это произошло, когда она с Роном сделали вазу для Гарри. Это было по-детски, но в глазах Гарри это была самая красивая вещь, которую он когда-либо видел. Казалось, что Рону становится лучше, но однажды его сердце остановилось, и эта внезапная смерть после того, что казалось выздоровлением, уничтожила Гермиону. Смерть ещё одного члена семьи также разрушила отношения Гарри и Джинни: Джинни уехала из страны и пыталась забыться в работе. Таким образом, через четыре года после битвы за Хогвартс жизнь Гарри свелась к нулю. Это произошло незаметно, и в конце концов всё стало казаться ещё более ужасным. За что они боролись? Мир был спасён, но Гарри казалось, что лучше не стало. Слизерин был упразднён как факультет из-за жестоких стереотипов, связанных с ним. Людей, которых даже подозревали в использовании тёмной магии, сажали в тюрьму. Самого Гарри постоянно преследовали и общественность, и Министерство, следя за каждым его шагом. Он не хотел им помогать и вскоре почувствовал ощутимый сдвиг в сторону негатива. Слухи о том, что он не стареет, начали распространяться, хотя на том этапе он мало чем отличался от других волшебников, а в смерти его близких постепенно, но верно обвиняли его. Ещё немного, и они превратили бы его в нового Тёмного Лорда. Поэтому он сбежал, но мысли об этих слухах не давали ему покоя. К тому времени, как он понял, что стал Повелителем Смерти, он ужаснулся собственной глупости. Он думал, что уничтожение палочки положит конец Повелителям Смерти, но, оглядываясь назад, он понимает, что это было бы слишком просто. Гарри не хотел вечной жизни ни в каком виде, даже временно. Особенно он не хотел такой жизни. Ему потребовался ещё год, чтобы начать думать о том, чтобы вернуться в прошлое. Он пытался поговорить с Гермионой, но её блестящий ум угас вместе с желанием жить. Она смотрела на него пустым взглядом, видя прошлое, а не настоящее, и, хотя он не получил никакой реальной помощи, эта встреча укрепила его решимость. Сомнения, исследования и подготовка заняли некоторое время, и когда Гарри наконец был готов, он узнал, что может вернуться только на ограниченное количество лет назад. Тому Риддлу на тот момент было восемь лет, и, поскольку у него был только один шанс добраться хотя бы досюда, Гарри был полон решимости сделать всё правильно. Маленькая, противная часть его нашептывала, что все пошло не так, как планировалось. Он проигнорировал это.

***

Картофель подозрительно медленно варился. Гарри заглянул в котёл, гадая, не мог ли Том как-то с этим связан. За семь месяцев, что они играли в эту игру, он стал очень изобретательным, и, хотя ему пока не удавалось ничего испортить, Гарри знал, что рано или поздно это произойдёт. Том был гениален для своего возраста, и, хотя Гарри использовал более продвинутую магию, чтобы спасать блюда, которые Том так старался испортить, он понимал, что это не может длиться вечно. Картофель был жёстким, как будто его не варили последние пятнадцать минут. Нахмурившись, Гарри наклонился ближе, и в этот момент обжигающе горячая вода брызнула ему прямо в лицо. Реакция позволила ему прикрыть лицо руками, приняв на себя основной удар. Тут же их пронзила боль, расцвечивая уродливыми волдырями, и Гарри издал болезненный стон, уже зная, что его слабых исцеляющих способностей будет недостаточно, чтобы помочь. Раздался стук, и, обернувшись, он увидел, как Том радостно наступает на картофелину, выпавшую из котла, и медленно втирает её в пол. — Я победил, — сказал он низким голосом, в котором звучала злорадная победа. — Сегодня тебе придётся готовить то, что я хочу. Гарри недоверчиво уставился на него. Затем он посмотрел на свои изуродованные руки. Том каким-то образом заставил воду взорваться, зная, что это отвлечёт его… зная, что это обожжёт его. Если бы Гарри не среагировал вовремя, всё его лицо было бы изуродовано. Как, черт возьми, Том мог подумать, что это хорошая идея? Может быть, он просчитался. Это могло быть просто случайностью, что… Нет. Гарри медленно выпрямился, чувствуя, как его взгляд становится холодным. Том прекрасно знал, что он делал. Теперь он видел результаты своей работы, и в его глазах не было ни капли стыда или раскаяния. Единственное, что имело для него значение, — это победа. И вот Гарри был здесь, думая, что они добиваются прогресса. Его сердце болело, но он не обращал на это внимания. — Хорошо, — сказал он бесстрастным голосом. — Чего ты хочешь? Триумфальное выражение на лице Тома немного померкло, и он с подозрением уставился на него. — Я хочу пирог, приготовленный из смеси маггловских и волшебных ингредиентов, — высокомерно сказал он. — Из маггловских ингредиентов я хочу шафран, собранный в Иране, чёрные трюфели из Франции и белые трюфели из Хорватии. Из волшебных ингредиентов я хочу, чтобы ты принес мне взрывающиеся грибы — их, конечно, нужно будет обработать, — африканский красный перец и морскую соль русалок, а также сердце индийского крокодила на мясо. Оцепенение было неприятным ощущением. Гарри уставился на Тома, не веря своим ушам, надеясь, что это неудачная шутка. Но Том продолжал смотреть на него с вызовом, удовлетворением и той же странной злобой, которая всё ещё окружала его, и глубокое, режущее разочарование проникло в душу Гарри, внезапно заставив его почувствовать бесконечную усталость. Несмотря на свои слова, несмотря на попытки превратить это кулинарное состязание в игру, Том всё равно подошёл к нему как к войне. И теперь он наказывал своего поверженного врага, давая ему задание, поражавшее своей продуманной, тщательной жестокостью. Том не любил его. Он знал это. Том жадно принимал всю любовь, которую он предлагал, но никогда не отвечал взаимностью. Гарри не возражал, по крайней мере, не сильно — он был готов к этому. Но чтобы Том был так жесток с ним? Они могли бы быть просто незнакомцами. Семь месяцев того, что Гарри воспринимал как постепенно растущую близость, и в конце концов это ничего не значило в глазах Тома. — Хорошо, — сказал он вслух, глядя на Тома так же опустошённо, как чувствовал себя в тот момент. — Я не вернусь раньше одиннадцати, так что пока приготовь себе что-нибудь на ужин. Глаза Тома сузились при звуке его голоса и, вероятно, из-за отсутствия реакции. Неужели он ожидал, что Гарри впечатлит такая победа? Его столь умное требование? Прямо сейчас все, чего Гарри хотел, - это оказаться подальше от него. Не сказав больше ни слова, он направился к двери, спиной ощущая гнев и смятение Тома. — Поттер... Стиснув зубы, Гарри повернул голову. — Что? — резко спросил он. Едва заметная дрожь, пробежавшая по телу Тома, показала, что резкость Гарри задела его, но, учитывая ситуацию, это ничего не значило. Не сейчас. — Ничего. — Том вызывающе вздёрнул подбородок. — Позаботься о том, чтобы всё было с собой. Несмотря на свои решительные слова, он казался почти неуверенным, и это лишь усилило гнев и разочарование, вспыхнувшие в груди Гарри. Он не попрощался, захлопнув дверь и мстительно надеясь, что Том это заметит. Затем он сразу же почувствовал себя виноватым. Этот ребенок действительно был юным Волдемортом. Но он все еще был всего лишь ребенком. Семь месяцев никак не помогли уменьшить его жестокость. Но это было только начало. Гарри не мог ожидать, что его сердце так быстро изменится. Четыре месяца назад он пытался остановить рост своей привязанности к Тому, и, конечно, это замедлило процесс. Том всё ещё с подозрением относился к его проявлениям чувств, и, возможно, было естественно, что он проверял свои границы. Гарри поморщился, когда его накрыла новая волна горячей боли. Сначала он попытается уменьшить ожоги, зайдя в аптеку. Затем он достанет эти чёртовы ингредиенты. Может быть, это докажет Тому, что он держит слово. Может быть, в долгосрочной перспективе оно того стоит.

***

К восьми часам Гарри добыл оба вида трюфелей. У него кружилась голова от такого сложного перемещения, и его магия уже протестовала. Тем не менее он снова аппарировал, на этот раз в Иран, в поисках шафрана. К одиннадцати часам он едва держался на ногах, застряв на индийском пляже. Его магия была на исходе, но он шёл вперёд, утешая себя мыслью, что не сможет умереть, по крайней мере, пока не пожелает этого по-настоящему. Он нашёл крокодила в половине двенадцатого. Убив невинное существо, которое не причинило ему вреда, он почувствовал жгучее сожаление, и хотя Авада Кедавра требовала значительной концентрации силы, Гарри всё равно выбрал её, потому что, по крайней мере, это было быстро и безболезненно. Он держал сердце в дрожащих руках, думая о Томе, зная, что ему придётся трансгрессировать ещё два раза, когда тьма, которая плясала перед его глазами, внезапно набросилась на него, забирая его сознание. В половине третьего он добрался до Шотландии. Он знал, как обращаться с взрывающимися грибами, какие меры предосторожности нужно соблюдать, но из-за усталости всё равно пропустил один. Он взорвался с огромной силой, и Гарри снова погрузился во тьму, проклиная собственную глупость. Когда он дотащился до их дома, было почти пять утра. Его одежда была порвана в нескольких местах, обнажая уродливые царапины, а руки давно онемели от боли. Его магия, какой бы слабой она ни была, тихо билась в глубине его тела, и в этот момент Гарри сомневался, что сможет даже разжечь огонь. Из тёмной гостиной донёсся странный звук, и он машинально повернулся на него. Том свернулся калачиком на стуле Гарри, прижимая к груди «Историю Хогвартса» и глядя на него широко раскрытыми глазами, как будто никогда раньше его не видел. — Я принёс твои ингредиенты, — сказал ему Гарри. Его язык распух и не слушался, поэтому слова звучали невнятно. — Не уверен, что ты захочешь ужинать сейчас, но… Уже знакомая волна слабости захлестнула его, заставляя спотыкаться. — Гарри! — Том вскочил на ноги, но не сдвинулся с места, только крепче прижал к себе книгу, так что его побелевшие костяшки пальцев начали мерцать в темноте. ...Неужели он только что назвал его по имени? Такого раньше никогда не случалось. Гарри был так сосредоточен на этой мысли, что не заметил, как упал на колени, выронив маленькую сумку, которую держал в руках. Том мгновенно оказался рядом, потянулся к нему, и на секунду Гарри показалось, что он увидел в его глазах красный блеск, который был у Волдеморта после создания первых крестражей. Он отпрянул, испытывая тошноту и отвращение. — Не трогай меня, — огрызнулся он. На этот раз Том вздрогнул. В его глазах промелькнуло что-то похожее на боль, и Гарри сразу же почувствовал себя виноватым. Он был несправедлив. Том совершал ошибки по мере взросления, это было очевидно. И видеть в нём Волдеморта после первого серьёзного проступка было так же несправедливо, как и отношение к нему Дамблдора. Вздохнув, Гарри потянулся к Тому и обнял его. — Прости, — пробормотал он. — Как видишь, у меня была тяжёлая ночь. Том, как и следовало ожидать, не стал его удерживать, но прислонил голову к плечу Гарри, и Гарри нежно поцеловал его в тёмные волосы. — Запасы магии на исходе, — попытался объяснить он. — Слишком много выкрутасов. Мне нужно отдохнуть, прежде чем… Неожиданно нахлынула ещё большая тьма, и Гарри закрыл глаза, не в силах снова с ней бороться.

***

Когда он проснулся, то лежал в постели. Солнечный свет уже проникал в каждый уголок его комнаты, а в руках тихо пульсировала слабая боль. В целом он чувствовал себя намного лучше, чем ожидал после вчерашнего. Гарри моргнул, оглядел комнату, а затем сосредоточился на себе. Раны на его груди исчезли, как будто их никогда и не было. Его руки были аккуратно перевязаны, и, судя по ощущениям, волдыри исчезли. Остался лишь лёгкий дискомфорт. Как такое могло случиться? Он бы точно не смог исцелить себя в таком состоянии. Для исцеления нужны три важные вещи: сильное желание, мощная магия и способность идеально визуализировать своё тело. Гарри обычно был полон энтузиазма, но ему не хватало всего остального. Он мог исцелять небольшие раны, но не такие серьёзные, как те, от которых он страдал. Что оставляло Тома единственным волшебником, который мог бы ему помочь. Том и исцеление? Эта мысль казалась нереальной в своей странности, но другого объяснения не было. Слабая надежда робко подняла голову, и Гарри встал с кровати, чтобы найти её источник. Том был на кухне и готовил. Стол был накрыт на двоих, и Гарри всё это видел, чувствуя, как его надежда растёт, крепнет, обретает видимые очертания. — Доброе утро, — тихо сказал он. Том замер, а затем медленно повернулся к нему с настороженным выражением лица. — Доброе утро, — эхом отозвался он. Его взгляд переместился на руки Гарри, и Гарри демонстративно их покрутил. — Ты меня вылечил? — спросил он. Том сразу же нахмурился, как будто не хотел обсуждать эту тему и был возмущён прямотой Гарри. — Да, — коротко ответил он, но, как бы холодно он ни старался выглядеть, Гарри заметил кое-что ещё. Том, может, и не признался бы в этом вслух, но он должен был испытывать хотя бы укол совести. Исцелить его, уложить в постель… Мерлин знает, как ему это удалось… приготовить ему завтрак — всё это звучало как извинение. И это сделало Гарри совершенно, бездумно счастливым. Его радость распространилась, озарив каждую мрачную часть его разума, и все тревоги и разочарования рассеялись. Вчера он слишком остро отреагировал. Этот Том, который заботился о нём, был явным доказательством того, что он поступает правильно. Может быть, всё происходило слишком медленно, не так быстро, как он втайне ожидал, но это был прогресс, несомненно. — Спасибо, — весело сказал он и улыбнулся ещё шире, когда Том недоверчиво уставился на него. — Полагаю, ты хочешь поужинать? В глазах Тома появилось ещё больше подозрений. Неужели он думал, что Гарри не приготовит его возмутительный пирог после всего, что он сделал, чтобы достать для него ингредиенты? — Надеюсь, ты не испортишь этот, — добавил он. — Не хочешь помочь мне его приготовить? — Да, — ответил Том после паузы, незаметно расслабляясь, и по какой-то причине Гарри почувствовал, что между ними что-то изменилось. Том больше никогда не называл его по фамилии. Гарри и понятия не имел, что слышать пять простых букв может быть так приятно.

***

В их первое совместное Рождество он наконец-то повёл Тома в Косой переулок. Том заслуживал того, чтобы увидеть его во всей красе: яркие разноцветные фонарики, парящие над головами посетителей, весёлые песни, доносящиеся отовсюду, и сам воздух, наполненный искрящейся магией. Глаза Тома широко распахнулись, как только они вошли внутрь, и его искреннее выражение благоговения было таким глубоким, что Гарри почувствовал себя переполненным счастьем. — Это твой мир, - тихо сказал он. — Да, — Том продолжал смотреть на всё вокруг, всё ещё пребывая в изумлении. — Да, это моё. И однажды оно будет принадлежать только мне. Счастье споткнулось о твёрдый, предупреждающий камень, возникший из ниоткуда. Гарри попытался обойти его, но укол беспокойства помешал ему. Это могли быть просто слова слишком возбуждённого, властного ребёнка. Многие мальчики бросались подобными фразами, но они ничего не значили. Но Том никогда не был обычным мальчиком, не так ли? Гарри до боли хорошо это знал. Именно поэтому он так не хотел сближаться с ним. Том внезапно повернулся к нему, почти ослепив его своей радостной улыбкой, и предчувствие Гарри снова померкло, задушенное оптимистичной надеждой. — Куда бы ты хотел пойти сначала? — спросил он. — Здесь много разных магазинов. Сладости, книги, одежда… — Книги, — сразу же ответил Том. — Потом одежда. Потом сладости — может быть. Его уверенность в том, что Гарри купит ему всё, что он захочет, заставила Гарри на мгновение засомневаться. С одной стороны, это напомнило ему о Дадли. И о Малфое. С другой стороны, в отличие от них, Том никогда не жил в роскоши. Разве не хорошо, что он преодолевает свой бесконечный пессимизм и доверяет Гарри, который заботится о его нуждах? В конце концов, Гарри решил согласиться с последним. В конце концов, сегодня был важный день. — Я так и думал, что ты это скажешь, — ухмыльнулся он. — Раз уж скоро Рождество и твой день рождения, ты можешь взять здесь всё, что захочешь. Но не переусердствуй. Помни, что дома тебя уже ждут подарки. Взгляд Тома был прикован к нему, он пожирал его глазами, и на мгновение в животе Гарри возникло ещё одно тревожное ощущение. Он не знал, что и думать, когда Том так смотрел на него. В его взгляде Гарри не увидел ни страсти, ни собственничества, которые он видел на лице Волдеморта или кого-либо другого, если уж на то пошло. Но… Всегда было «но». И Гарри отказывался поддаваться собственной паранойе. — Готов идти? — спросил он, протягивая руку. Том задумчиво посмотрел на неё, прежде чем взять, и снова показалось, что солнце вокруг них засияло ярче. Все будет в порядке. Гарри позаботится об этом.

***

В полночь упали звёзды. Гарри притянул недовольного Тома к себе, обнял его на Рождество и пожелал, чтобы они оба были счастливы.

***

Время летело так быстро, что Гарри едва замечал его течение. Большую часть времени они с Томом проводили вместе, занимаясь всем возможным и невозможным. Гарри читал ему, и это стало частью традиции, которая укоренилась в их повседневной жизни. Они спорили о магии и статусе крови, и всякий раз, когда Гарри чувствовал тревогу после особенно сомнительных слов Тома, тот отступал, развеивая его сомнения яркой улыбкой или безупречным послушанием и заботливостью. Слизеринская часть Гарри шептала, что Том достаточно хорошо его изучил, чтобы обманывать и манипулировать им. Он замечал даже малейшие проявления реакции и нажимал на кнопки, чтобы либо усилить, либо полностью устранить её. Эта же часть предупреждала его об осторожности, потому что если Том так хорошо умел манипулировать в девять лет, то кем он станет в будущем, было неизвестно. Гриффиндорская часть его натуры отказывалась терять оптимизм и настаивала на том, что Том просто внимателен и любознателен, наслаждаясь тем, что может вызвать чей-то гнев, а затем успокоить. Гарри выслушал их обоих, но не спешил с выводами. Странная и, возможно, жестокая правда заключалась в том, что Том стал его семьёй так, как никто другой. Дурсли никогда не подходили на эту роль. Рон и Гермиона были бесконечно дороги ему, но в первую очередь они были друзьями, с которыми он расставался каждое лето, упуская важные возможности. Ближе всего к нему были Уизли, и Гарри знал, что будет дорожить общением с ними всегда, независимо от того, увидит он их снова или нет. Но время, проведённое им в Норе, было настолько ограниченным, что казалось скорее пробой, чем настоящей жизнью. Они с Джинни были слишком погружены в мрачные послевоенные будни и смерть, чтобы достичь того уровня близости, которого жаждал Гарри, поэтому часть его всегда оставалась неудовлетворённой. Теперь её заполнял Том, и иногда Гарри беспокоился, что его ранее неиспользованные запасы любви были слишком велики, чтобы быть полезными для ребёнка. Он баловал его, редко отказывая в чём-либо, и это определённо было не то, что должно было произойти. Но, даже зная это, он не мог остановиться. Он даже не мог сказать, кем был для него Том, потому что ни один ярлык, который он знал, не описывал его чувства адекватно. Иногда он беспокоился о созависимости, видя, что Том отказывается взаимодействовать с другими и, снова и снова выбирая его компанию. Но это также сделало маленькую, эгоистичную часть Гарри блаженно счастливой, так что в конце концов, как всегда, он решил не думать об этом много. Тому исполнилось десять, но их распорядок дня не изменился. Они читали, готовили и даже варили зелья вместе, пререкались и сердито смотрели друг на друга, а потом с замиранием сердца ждали, получится ли у них всё правильно приготовить. Гарри по-прежнему плохо варил зелья, хотя после книги Снейпа он усвоил необходимые основы. Тем не менее, у него был опыт, в отличие от Тома, который внимательно следил за инструкциями, но всегда был готов экспериментировать. Он упорно добавлял несмешивающиеся ингредиенты, стремясь преодолеть законы приготовления зелий, и в результате они бесчисленное количество раз разрушали комнату, которая была их лабораторией. Они все еще были вовлечены в свою кулинарную войну, хотя она никогда не была такой ужасной, как первая победа Тома. Каждый раз, когда он выигрывал, Том требовал редкие ингредиенты, и они вместе отправлялись на поиски, исследуя незнакомые леса и практикуя беспалочковую магию Тома, иногда преследуя странных волшебных существ, иногда убегая от них. Когда Тому исполнилось одиннадцать, он получил письмо из Хогвартса. Оно пришло как раз вовремя, и Гарри знал, что образ Тома, охваченного диким счастьем и гордостью, останется в его памяти на всю жизнь. Том жадно схватил письмо и перечитывал его снова и снова. Затем он поднял взгляд, нашёл глазами Гарри и не сводил с него глаз, и его эмоции были такими сильными и яркими, что Гарри уставился на него в ответ, чувствуя, как в горле у него встал комок. Именно так Том должен был получить своё письмо. В уютной домашней обстановке, с человеком, который мог разделить его радость, поддержать и воодушевить. Гарри любил Дамблдора и, вероятно, всегда будет его любить. Он считал его великим человеком. Но Дамблдор совершил много ошибок, и, возможно, худшая из них касалась Тома. То, как он познакомил его с магией, было непростительно, и больше всего Гарри хотел это изменить. Улыбаясь, он обнял Тома, медленно поглаживая его по волосам. — Я горжусь тобой, — прошептал он. Том по-прежнему отказывался его удерживать, но, как всегда, с готовностью принял объятия. Когда он отстранился, Гарри увидел на его лице торжествующую ухмылку. А потом внезапно что-то произошло. Ухмылка дрогнула, побледнела, а затем исчезла, сменившись тенью сомнения. — Что? — нахмурившись, спросил Гарри. — Что-то не так? — Нет. — Том отвернулся от него, но Гарри заметил, как его пальцы сжали письмо почти в кулак. — Том — —Я хочу побыть один. В замешательстве Гарри смотрел, как Том заходит в свою комнату и захлопывает дверь. Он непонимающе смотрел ему вслед, и его начало одолевать беспокойство. Получение письма из Хогвартса должно было стать одним из самых счастливых моментов в жизни Тома. Что могло так сильно изменить его настроение?

***

— Не хочешь сходить в Косой переулок, чтобы купить свои вещи? — Нет, позже. Голос Тома был лишён эмоций, когда он уставился на тарелку с завтраком, даже не пытаясь к нему притронуться. Его лицо было бледным и напряжённым, как будто он о чём-то усиленно размышлял. Гарри так давно не видел его неуверенным в себе, что от этого зрелища его собственная неуверенность возросла. Что могло пойти не так? Том был рад получить письмо, он видел это. Он ждал его много лет, с тех пор, как узнал, что такое Хогвартс. Что могло так резко испортить ему настроение? — Том. Поговори со мной. Темные глаза Тома сузились, но он ничего не сказал. Гарри прикусил губу, в нем боролись тревога и желание подтолкнуть его к доминированию. Раньше у них никогда не было подобных проблем. Том никогда не скрывал информацию — если он был чем-то недоволен, то всегда давал Гарри понять это без лишних слов. — Я не голоден. — Том резко встал и вышел из кухни, даже не потрудившись убрать за собой тарелку. Гарри смотрел ему вслед, лихорадочно пытаясь понять все возможные причины такого поведения. В конце концов, он ни к чему не пришел.

***

Так продолжалось почти неделю. Неделя, наполненная молчанием, неуверенностью и взглядами Тома, которые явно предупреждали его, чтобы он отступил. Однажды ночью Гарри проснулся с уверенностью, что что-то не так. Он посмотрел на часы, потом в окно. Снаружи было ещё темно, ничего не было видно. Но он не мог снова заснуть, потому что за эти годы научился доверять своей интуиции. И она подсказывала ему, что в этот момент что-то происходит. Гарри тихо встал с кровати и поспешил в комнату Тома, крепко сжимая в руке волшебную палочку. У двери он помедлил с секунду, прежде чем толкнуть её и войти внутрь, на языке у него вертелись слова проклятия. Внутри не было никого, кроме Тома. Однако, прежде чем Гарри успел вздохнуть с облегчением, он заметил, что сон Тома был далёк от спокойного и безмятежного. Он тяжело дышал, его лицо исказилось в мучительной гримасе, а руки слабо дёргались, словно он пытался кого-то ударить или защититься. Гарри бросился к нему, не успев даже подумать об этом. Воспоминания о собственных кошмарах нахлынули на него, напоминая о том, как отчаянно он надеялся на чьё-то утешение и как никогда не осмеливался попросить об этом из-за глубоко укоренившегося чувства стыда. — Том, — осторожно позвал он, нежно поглаживая его по запястью. — Том, проснись. Всё хорошо. Я здесь. Сначала ничего не происходило, но потом глаза Тома распахнулись. Он тут же уставился на Гарри, выглядя уязвимым и напуганным, и Гарри рискнул коснуться его мокрых волос, отведя их в сторону. — Всё в порядке, — повторил он. — Ты в безопасности. Том ненадолго прильнул к его руке, и этот полусознательный жест доверия вызвал у Гарри волну тепла. — Эй, — тихо прошептал он. — Что случилось? — Они же меня возненавидят, да? — глаза Тома всё ещё были широко раскрыты от ужаса. — Они подумают, что я магглорождённый. Они не захотят видеть меня в своём факультете. Гарри потребовалась секунда, чтобы понять, в чем дело. — Конечно, они не будут тебя ненавидеть, — автоматически ответил он. — В Хогвартсе царит единство. Только некоторые чистокровные... — Но если то, что написано в книге, правда, то Слизерин переполнен чистокровными. Они не примут меня. Даже в Хогвартсе я буду… — голос Тома затих, а во взгляде усилилась чернота. — Но я докажу им, — пробормотал он, и из-за наплыва сна его слова стали невнятными. — Я докажу, чего стою. Они пожалеют… Я заставлю их пожалеть. Магглорождённый я или нет, но я лучше их. Я лучше. Глаза Тома закрылись, и Гарри уложил его на подушку, поправив одеяло и легонько проведя рукой по его волосам, чтобы прогнать оставшиеся кошмары. Убедившись, что дыхание Тома выровнялось, он вышел из комнаты и пошёл на кухню, чтобы приготовить себе чай в тщетной надежде хоть чем-то себя занять. Он был идиотом. Как он мог не подумать об этом? Вполне естественно, что Том беспокоился о том, примут ли его. Он был одержим Слизерином с того момента, как узнал о факультетах, и хотя Гарри, похоже, изменил его мнение о превосходстве крови, это ничего не значило для ожиданий потенциальных соседей Тома по факультету. С фамилией «Риддл» Том действительно был бы отвергнут большинством. Разумеется, это не могло длиться вечно — прошлое ясно давало об этом понять. Тогда Тому удалось подняться по карьерной лестнице и заставить всех забыть о его статусе, но это путешествие не могло быть коротким или безболезненным. Дамблдор никогда не говорил о дискриминации, с которой Том Риддл столкнулся, будучи сиротой, воспитанным магглами и попавшим на Слизерин. По его словам, Том сразу же приобрёл сторонников, но даже будучи наивным, Гарри не мог до конца в это поверить. В Хогвартсе было полно стереотипного мышления, дискриминации и травли. Гарри сам не раз становился как жертвой, так и виновником некоторых из них, и он мог только представить, насколько всё было плохо в тридцатые годы. С другой стороны, может быть, Тому было полезно бороться за что-то на этом этапе, вместо того чтобы считать себя особенным, не доказывая этого. Вместо того чтобы привить ему смирение, Гарри только избаловал его, и эта мысль до сих пор иногда вызывала у него лёгкое беспокойство. Он знал, что его ошибки могут аукнуться ему в будущем, но, столкнувшись с реальностью, он понял, что не может никак отказать Тому. И это было проблемой. Если бы Гарри отправил Тома в Хогвартс, не зная о его наследии, это могло бы помочь ему исправить собственные ошибки. Восстановить баланс. Дома Том получал бы безусловную любовь, а в школе боролся бы за признание. Это было бы логично. Но… но… Вспомнив страх в глазах Тома, его подавленное поведение на этой неделе, Гарри застонал и уронил голову на руки. Он уже знал, что не сможет этого сделать. Он не сможет отправить Тома, своего Тома, в волшебное место, где его встретят холодно и враждебно, бросят в самое пекло войны, которая лишь усилит его жестокость. Всё внутри него болело при мысли о том, что вторая версия этого мальчика придёт в волшебную школу, где, как он думал, встретит других особенных людей, и поймёт, что для них он такой же урод, как и для детей в приюте. По крайней мере, его Том ожидал этого. Этот Том был совершенно сбит с толку, вынужден был сохранять невозмутимый вид и скрывать своё замешательство и разочарование, когда его соседи по факультету отворачивались от него. Но его Том тоже не заслужил такого обращения, несмотря на то, что у него был шанс подготовиться к нему. Гарри, возможно, и вернулся вовремя, чтобы сделать будущее лучше, но это не означало, что он не мог найти какие-то другие цели для достижения в процессе. И одна из них включала в себя то, чтобы сделать Тома счастливым. Тому не нужно было бы покорять мир, если бы он уже получил признание и благодарность. Это оставляло Гарри только один вариант действий.

***

— Нам нужно съездить в Гринготтс. Том безучастно смотрел на него, в его глазах читалось любопытство, смешанное с мраком, который, должно быть, был прямым следствием его беспокойного сна, и это ещё больше убедило Гарри в том, что он поступает правильно. — Тебе следовало сказать мне, что ты беспокоишься о том, как тебя примут в Хогвартсе, — упрекнул он. Том сразу же напрягся, и он поспешил продолжить. — Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё. Я бы постарался помочь, чем смогу. — Ты не можешь помочь в чём-то подобном. Пока моя предыстория остаётся неясной… — Я отправил запрос в Гринготтс. Они уже ждут нас. Ты сдашь небольшой анализ крови, и если ты связан с каким-либо волшебником, у которого есть счёт в Гринготтсе, ты узнаешь его имя. Таким образом, мы сможем определить твой статус. Том моргнул, недоверчиво глядя на него, а затем тёмная туча, которая всё это время омрачала его лицо, рассеялась. На смену ей пришла мощная, ослепительная надежда, превратившая его в некое неземное существо, излучающее свет и предвкушение. Это было единственное доказательство, в котором нуждался Гарри. Он был на верном пути. Том заслуживал знать правду — по крайней мере, эту её часть. Чем меньше жестокости он встретит в своей жизни, тем меньше жестокости он захочет проявить в будущем. — Я не знал, что такие тесты возможны, — пробормотал Том, в его глазах всё ещё горела надежда. — Почему ты не сказал мне раньше? — Потому что мне нет дела до твоего статуса крови. — Гарри постарался, чтобы его голос звучал твёрдо. — Я же сказал тебе. Такие вещи не важны. Важно то, кто ты есть. Что касается твоей семьи… если бы твои волшебные родственники искали тебя, они бы уже нашли тебя с помощью магии. Часть света покинула Тома, его глаза опасно сузились. — Я знаю, — произнёс он. — Никто меня не искал. Если я не магглорождённый и если кто-то из них всё ещё жив и знает о моём существовании… — И что тогда?— Гарри приподнял бровь, придав своим словам оттенок холодности в качестве предупреждения. Том поморщился. — Ничего, — раздражённо огрызнулся он. — Но я всё равно предпочёл бы знать. Ты должен был сказать мне об этом раньше. — Честно говоря, я никогда не задумывался об этом, пока не понял, как сильно это тебя беспокоит. — Я не волнуюсь! —Ты тоже не должен бояться. Только не из-за этого. Том закатил глаза, но его плечи перестали напряжённо вздрагивать, что Гарри так ненавидел. В его голосе едва скрывалось волнение, когда он спросил: — Когда мы сможем поехать?

***

Всё это заняло меньше получаса. Гарри наблюдал, как Том жадно просматривает список с именами, несомненно, останавливаясь на Гонтах, а затем доходя до Салазара Слизерина, и его глаза расширяются от шока, настолько сильного, что губы Гарри дрогнули в нежной улыбке. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Том поднял взгляд и молча передал листок бумаги Гарри. Он выглядел таким счастливым, таким оживлённым, взволнованным и гордым, что в груди Гарри зародилось ещё больше нежности, от которой у него перехватило дыхание. Оно того стоило. Это счастье стоило любых возможных последствий. — Я не магглорождённый, — тихо сказал Том, и мрачная радость в его словах погасила сочувственную улыбку Гарри. — Я знал, что это не так. Это невозможно. — Я думал, мы договорились, что магглорождённость не делает тебя слабым или недостойным, — мягко заметил Гарри. — Как видишь, ты тоже не чистокровный. Здесь нет информации о твоём отце, а значит, он, должно быть, магл. — Это не имеет значения. Ты что, не понимаешь? — Том выхватил листок из его рук и почти сунул ему в лицо. — Я наследник самого Слизерина. Это ставит меня выше других полукровок. — Ты имеешь в виду таких людей, как я. Том на секунду замешкался, и выражение его лица немного смягчилось. Он сосредоточил взгляд на Гарри, и Гарри терпеливо ждал, надеясь, что вся информация и ценности, которым он учил Тома, повлияют на его ответ. На мгновение он уловил в глазах Тома проблеск искренней привязанности. Но затем его взгляд потемнел, а губы скривились в жестокой, насмешливой улыбке. — Именно так, — холодно сказал он. — И это подводит нас к вопросу о том, почему я должен остаться с тобой и что именно ты можешь мне предложить. От шока у него перехватило дыхание, и Гарри стоял, ошеломлённый, парализованный от шеи и выше, не в силах дышать, не в силах поверить в то, что он только что услышал. — Что ты имеешь в виду? — выпалил он, не узнавая собственного голоса, и Том усмехнулся, глядя на него свысока и надменно. — Если я наследник Слизерина, у меня будут возможности. Весь волшебный мир будет стремиться угодить мне. Ты как-то сказал, что ты обычный волшебник. Это правда? — Да, — сказал Гарри опустошенно. — Да, — повторил Том, и даже это короткое слово прозвучало в его устах как оскорбление. — Так что ты можешь мне предложить? Я заслуживаю только лучших учителей. Я заслуживаю роскоши и доступа, который могут обеспечить мне только могущественные волшебники. Что ты можешь дать мне со своими ограниченными способностями и полным отсутствием амбиций? Ты никто в магическом сообществе. Зачем ты мне? Какой от тебя прок? Почти три года. Три года вместе, и для Тома это ничего не значило. Три года, уроки, чтение, бесконечные разговоры, походы по магазинам, где Гарри тратил больше, чем планировал, потому что отказать Тому было невозможно. Украшение дома, глупые, но забавные игры, путешествия и готовка — всё исчезло в одно мгновение после того, как Гарри поверил, что один клочок бумаги принесёт Тому утешение. Ему некого было винить, кроме самого себя. — Я думал, что создаю тебе семью, — пробормотал он. Том поджал губы, его взгляд стал ещё более бессердечным и враждебным, как будто Гарри был врагом, посягающим на его воображаемое богатство. — Понятно, — сказал Гарри после паузы. Ужасная горечь тянула его вниз, затрудняя даже малейшие движения, но ему удалось поднять голову выше. — Хорошо. Я посмотрю, что можно сделать. Это было последнее, что он сказал Тому за долгие часы. Они возвращались домой почти порознь. Том шёл впереди, спрятав руки в карманы, словно боялся, что Гарри попытается догнать его и взять за руку, испачкав её. Когда пришло время аппарировать, Гарри всё-таки пришлось коснуться его, и Том посмотрел на него с презрением, его губы всё ещё кривились в насмешливой улыбке. Как они так быстро пришли к этому?

***

— Можно я сменю фамилию? — спросил Том. Он сидел на кухне, явно готовый к тому, что Гарри начнёт готовить. Как будто ничего не случилось и он не отверг его так решительно и бесповоротно сегодня. — В этом и была идея, — натянуто сказал Гарри. — Ты можешь заменить «Риддл» на «Гонт» или «Слизерин». — Слизерин. Значит ли это, что я смогу претендовать на наследство? Как только мой статус будет официально признан. — Ни у Гонтов, ни у Слизеринов не осталось сбережений, так что, думаю, пока тебе придётся обойтись моими деньгами. Том нахмурился, обдумывая это, и оставаться с ним под одной крышей ещё хоть минуту вдруг показалось невыносимым. Гарри выключил плиту и направился к входной двери. — Куда ты идёшь? — Том был искренне озадачен. — Чтобы купить тебе ужин. Я сегодня не в настроении готовить. Он захлопнул дверь, заглушив любой ответ, который мог бы быть у Тома.

***

Может быть, вся его идея о путешествиях во времени была обречена с самого начала, а может быть, он просто испортил Тому всё воспитание, причём сам. Потому что, несмотря на естественную склонность Тома к тьме, Гарри надеялся, что он тоже начал что-то значить для Тома. Тому, казалось, нравилось проводить с ним время, и то, что его так безжалостно отвергли, когда он узнал о его связи со Слизерином… это было больно. Как и любое предыдущее отвержение. Может быть, он просто не подходил для семейной жизни. Либо он разрушил жизни тех, кого любил, либо они не захотели его возвращения. Неудивительно, что Том попал во вторую категорию. После сегодняшнего дня Гарри не представлял, как они могут продолжать отношения. Он отказывался оставаться с человеком, который его презирает, — никогда больше, что бы ни было поставлено на карту. И поскольку Том, очевидно, тоже не хотел оставаться с ним, Гарри мог сделать только одно, не отказываясь от своего плана по спасению мира. Гарри купил готовый ужин, аппарировал обратно в их дом и поставил еду перед Томом, который неуверенно хмурился, глядя на него. Не говоря ни слова, он поднялся в свою комнату. Затем он начал писать письмо.

***

Дамблдор своего времени должен был знать, кто родители Тома, как только услышал о его способности разговаривать со змеями. Однако он никогда не раскрывал ему правду, с лёгкостью оставив его в приюте, даже когда началась война, превратившая каждое возвращение в Лондон в смертельно опасное приключение. Неудивительно, что Том стал одержим идеей бессмертия. Эта одержимость помешала ему полностью раскрыть свой потенциал, и вскоре после отъезда из Британии он начал терять рассудок. Дамблдор совершал ошибку за ошибкой, но Гарри всё ещё верил в него. И именно Дамблдор мог помочь ему сейчас. — Мистер… Поттер, вы сказали? — Дамблдор с любопытством посмотрел на него, и у Гарри защемило сердце при виде его молодого, но до боли знакомого лица. Некоторые привычки трудно искоренить. В том числе его наивную, детскую привязанность. — Да. Как я и написал в своём письме, я здесь, чтобы обсудить своего подопечного, Тома Риддла. Недавнее исследование наследственности показало, что его мать — из рода Гонтов. Это делает его наследником Слизерина. Глаза Дамблдора расширились от сдерживаемого удивления, прежде чем он задумчиво склонил голову набок. — Понятно, — медленно произнёс он. — Это действительно примечательно. Я был уверен, что эта линия вымерла. — Нет, — Гарри прикусил губу, тщательно обдумывая, как действовать дальше. Он не доверял Дамблдору в том, что касалось Тома, не полностью. Но пока у Дамблдора не было причин сразу же усомниться в нём, всё могло получиться. — Том силён. Очень силён. Боюсь, моего руководства уже недостаточно, чтобы удовлетворить его потребности, но я знаю вас как одного из величайших волшебников нашего времени. Я также уверен, что вы не позволите предубеждению повлиять на ваше отношение к ученику. Что-то промелькнуло в глазах Дамблдора, как будто он уловил предупреждение и теперь обдумывал его. — Я бы хотел, чтобы вы взяли Тома под свою опеку, — сказал Гарри, хотя слова с трудом сходили с его языка, словно он боролся с собой, чтобы их произнести. — Конечно, я ещё не обсуждал это с ним, но его жажда знаний и опыта, скорее всего, побудит его согласиться. Вас бы заинтересовало такое предложение? — Это крайне необычно, — заметил Дамблдор, внимательно изучая его. Однако он не отказывался прямо, и странное сочетание облегчения и разочарования скрутило внутренности Гарри. — Я бы хотел сначала встретиться с ним. Давайте примем все решения позже. — Спасибо, — Гарри встал, заставив свои мёртвые губы растянуться в пустой улыбке. — Через неделю подойдёт? — Я верю, что так было бы удобнее. — Я пришлю вам письмо с подтверждением. Еще раз спасибо. — Гарри повернулся, чтобы уйти, внезапно почувствовав тошноту от всего этого безличного общения с человеком, которого он знал и понимал лучше, чем ему хотелось бы. Но потом он подумал о Томе и о том, к чему привели годы подозрительности и безразличия Дамблдора, и его желание уйти вот так, как трус, поубавилось. Гарри обернулся, холодно прищурившись. — Я знаю о тебе больше, чем ты, вероятно, можешь себе представить, — сказал он, и Дамблдор выпрямился. Лёгкое прикосновение легилименции коснулось разума Гарри, и он тут же возвёл свои щиты, какими бы неуклюжими они ни были. — И об этой твоей привычке тоже, — добавил он, и его тон стал ледяным. — Я знаю, что у вас нет причин доверять мне, но я на вашей стороне — в целом. Я знаю, за что вы боретесь, и разделяю ваши идеалы, хотя и не одобряю методы, которые вы используете для их достижения. Но Том — мой подопечный, и если всё пойдёт хорошо и вы возьмёте его под опеку, я потребую клятву, что вы не попытаетесь причинить ему вред. Лицо Дамблдора стало таким же холодным и настороженным. — Это довольно жёсткая просьба, мистер Поттер, — сказал он, перебирая пальцами маленькую жёлтую конфетку. — Я не причиняю вреда детям. — Не физически. —Уверяю вас, что... — Я знаю, что вы делаете и чего не делаете. И если вы возьмёте Тома под опеку, я хочу быть уверен, что вы не будете судить его по старым стереотипам. Том — сложный ребёнок. Он вырос в приюте, где с ним плохо обращались из-за его магии. Я забрал его оттуда, когда ему было восемь, но это оставило на нём свой след. Холодность исчезла с лица Дамблдора, уступив место тени сочувствия, и Гарри смягчился в ответ, почувствовав, что это искренне. — С ним может быть трудно справиться, — сказал он и, к своему ужасу, почувствовал, как дрожит его голос. — Но вы должны попытаться. Вы могущественны и уважаемы всем волшебным миром. Он прислушается к вам. Он будет уважать вас, даже если не согласится со всем, что вы говорите. — После ваших слов мне ещё больше хочется с ним познакомиться, — сказал Дамблдор, слегка улыбнувшись, но, несмотря на то, что на его лице всё ещё была настороженность, он выглядел более расслабленным. — Не волнуйтесь. Мы встретимся и примем решение позже. Я не против дать вам клятву, если это вас успокоит. Вы явно привязаны к этому ребёнку, и я могу только восхищаться вашей готовностью сделать для него всё возможное, даже если для этого придётся чем-то пожертвовать. Дамблдор всегда быстро всё понимал и умело заполнял пробелы. Гарри судорожно кивнул, пробормотал ещё одно "спасибо" и ушёл, стараясь не обращать внимания на тёмную, безысходную боль, которая не давала ему покоя. Может быть, он вёл себя как трус. Перекладывая большую часть своих обязанностей на Дамблдора и планируя отослать Тома, даже не поговорив с ним об этом... Но Том вряд ли был бы против этой идеи. И, честно говоря, видя бессмысленность своих усилий, Гарри больше не верил в себя. Он был бесполезным хранителем. Если власть по-прежнему была единственным, что уважал Том, то Дамблдор, в свою очередь, был единственным человеком, который мог хоть как-то повлиять на него. Гарри будет цепляться за эту идею. Это звучало лучше, чем признание в том, что он был слишком уязвлён неожиданным отказом, чтобы продолжать попытки.

***

В тот день Гарри больше ничего не готовил. Он купил готовую еду и положил её в холодильник под пристальным взглядом Тома. Удивительно, но Том ничего не сказал ни о его новом статусе, хотя Гарри знал, что тот, должно быть, всё ещё пребывает в эйфории от этого, ни о его молчании. Они не пересекались до вечера, когда пришло время читать. Гарри взял на кухне что-нибудь перекусить и остановился, увидев, что Том уже занял его место в кресле и выжидающе смотрит на него. Неужели он действительно думал… — Сегодня мы не будем читать, — сказал Гарри. Он знал, что его голос звучит холодно, слишком холодно, чтобы это было приемлемо, но он ничего не мог сделать, чтобы звучать по-другому. Он скорее почувствовал, чем услышал, как Том резко вдохнул и крепче сжал книгу в руках. — Почему? — спросил он. —Потому что я этого не хочу. Глаза Тома расширились, и обиженное выражение промелькнуло на его лице так быстро, что Гарри едва успел это заметить. Все исчезло в одно мгновение, сменившись неуверенностью и безмолвным обвинением, и наблюдать за этим было так же невыносимо, как оставаться в этой комнате, потому что у Гарри не было сил продолжать расшифровывать реакцию Тома. — Спокойной ночи, - сказал он. Он проснулся в том же отвратительном настроении, и в каком бы углу комнаты он ни оказался, он видел следы пребывания Тома. Это сводило с ума, и больше всего Гарри сожалел о том, что дал Дамблдору целую неделю на то, чтобы навестить их. Он аппарировал, чтобы купить ещё еды, оставил её дома и снова аппарировал, на этот раз в ближайший лес. Он часами просто бродил, пытаясь очистить разум и ни о чём не думать, но боль и страдания отзывались в нём с каждым шагом, снова и снова. Он вернулся поздно вечером и сразу же наткнулся на молчаливый яростный взгляд Тома. Гарри меньше всего хотелось начинать с ним ссору, поэтому он молча направился к лестнице и остановился, только когда Том позвал его: — Гарри. Он неохотно обернулся и с удивлением увидел, что Том больше не выглядит сердитым. Теперь его тёмные глаза были широко раскрыты от страха, и, учитывая всё, было невозможно понять причины этого. — Мы будем читать сегодня вечером? — нерешительно спросил Том, и хотя Гарри больше всего на свете хотелось сказать «да», он не стал лгать. — Нет, — тихо сказал он. — Мы не будем. Том обхватил себя руками и выглядел таким неуверенным, что Гарри почти сдался, почти готов был согласиться на любое требование, лишь бы он выглядел так, как обычно — без страха, без колебаний, только уверенно. — Мы будем читать завтра? — тихо спросил Том, и Гарри вздохнул, ненадолго закрыв глаза. — Нет, — повторил он. — Мы больше не будем читать, Том. Том издал тихий звук, который Гарри не смог интерпретировать, но который напомнил ему о боли. Сглотнув комок в горле, он поспешил уйти, гадая, не был ли он намеренно жесток, испытывая одновременно ужас и мрачное удовлетворение. Том отреагировал. Это было что-то, не так ли? Он не был равнодушен. Не совсем. Но он также был честен в Гринготтсе. Гарри почувствовал это. Возможно, ему следовало подождать, пока он свяжется с Дамблдором… но с годами он обнаружил в себе новое тревожное качество. Он перестал легко прощать. И как бы сильно он ни ненавидел себя за неспособность иногда отпускать ситуацию, он ничего не мог с этим поделать. Он с мазохистским отчаянием надеялся, что визит Дамблдора поможет ему снова встать на ноги, выбраться из этого ужасного состояния свободного падения. Он не хотел, чтобы Том на него злился. Он хотел, чтобы тот был счастлив. Возможно, он хотел этого больше всего на свете, как бы страшно это ни звучало. Но он также не собирался мириться с безразличием и насмешками Тома. И если единственная положительная реакция Тома была вызвана тем, что он думал, будто Гарри отдаляется от него, то они уже были обречены, и помощь Дамблдора не помешала бы. Гарри всегда умел надеяться.

***

На следующее утро Том приготовил для них завтрак. Он был безупречен на вкус и намного лучше всего, что Гарри когда-либо готовил сам, поэтому он съел всё до последней крошки, не обращая внимания на пристальный взгляд Тома. — Спасибо, — просто сказал он. — Это было очень вкусно. Том послал ему почти вопросительную улыбку, и Гарри спокойно посмотрел на него, зная, что не сможет ответить тем же. Когда Том понял, что Гарри не собирается улыбаться в ответ, как обычно, его улыбка померкла, а в глазах появилось беспокойство. Гарри не мог не утешить его, несмотря на злость. — Мы можем пойти и сменить тебе фамилию сегодня, — сказал он. Лицо Тома просияло. — Хорошо, — сказал он. — Ты пойдешь со мной? — Конечно, я пойду. Ты ещё слишком мал, чтобы аппарировать, хотя я не удивлюсь, если ты научишься этому гораздо раньше своих будущих соседей по факультету. Том, казалось, расцвёл от похвалы, к нему вернулась уверенность, и он стал выглядеть выше, больше походя на того, к кому Гарри привык. В конце концов, это не имело значения. Тому нравилось, когда его хвалили, и Гарри не собирался обманывать себя, думая, что именно его одобрение что-то для него значило. Смена фамилии не заняла много времени. Вскоре они уже выходили из Министерства. Том сиял, излучая самодовольство и довольство жизнью, что Гарри счёл бы милым, если бы не обстоятельства. — Я хочу отпраздновать, — сказал Том. — Мы можем пойти куда-нибудь, в особенное место? Гарри колебался. — Я могу дать тебе денег, — сказал он наконец. — Ты можешь пойти в Косой переулок. Это хорошая возможность для тебя наконец-то завести друзей. Его оправдание было почти правдоподобным. Гарри много раз пытался подтолкнуть Тома к тому, чтобы он подружился с кем-нибудь своего возраста, но Том категорически отказывался от компании магглов и избегал других волшебников, когда они выходили на улицу. Теперь, когда Гарри знал причину и устранил её, он надеялся, что Том воспользуется этой возможностью. Вместо этого, казалось, всё счастье Тома лопнуло, как воздушный шарик, стерев с его лица улыбку, словно её и не было. — Ты не хочешь проводить со мной время, — тихо обвинил он, сжимая кулаки. — Ты меня игнорируешь. Он никак не ожидал, что Том будет настолько обеспокоен, чтобы сказать это открыто. Что он мог сказать ему в ответ? — Я строю планы, — неопределённо ответил он, и обвинение в глазах Тома сменилось настороженностью. — Какие планы? — пробормотал он. — Это не имеет значения. — Если это касается меня, то да, имеет! — Они сделают тебя счастливым. Я думаю. Страх, тревога и недоверие сделали взгляд Тома ещё более пронзительным, и Гарри медленно вдохнул, стараясь успокоиться. На этот раз он не собирался поддаваться быстро меняющемуся настроению Тома. — Итак, не хотел бы ты сходить в Косой переулок? — Не без тебя. Его охватило тепло, нежелательное и нежеланное, и Гарри отвернулся от Тома, пытаясь мысленно представить расстояние между ними и надеясь, что это сработает. — Тогда пойдем домой, — глухо ответил он.

***

Мучительная, сводящая с ума неделя продолжалась до шестого дня, за день до визита Дамблдора. Тома пришлось предупредить об этом — Гарри не мог больше оправдываться, что не хочет делиться новостями. Он не хотел видеть счастье на лице Тома, когда тот узнает, что его, скорее всего, обманет самый могущественный и уважаемый волшебник в мире. Он не хотел смотреть, как тот притворяется идеальным, пытаясь произвести хорошее впечатление. Всё это было очень нелогично и расстраивало, и Гарри был настолько отвратителен самому себе, что стал избегать Тома ещё усерднее, слишком стыдясь собственного замешательства и бесконечных ошибок. Он дочитал письмо Дамблдора с подтверждением и отложил его в сторону, медленно просматривая документы об опеке. Странный тихий звук заставил его вскинуть голову, и он увидел Тома, стоящего в комнате и смотрящего на него с ужасом и чувством полного предательства. — Ты отдаёшь меня, — прошептал Том. — Ты отсылаешь меня обратно в приют. — Нет! — Гарри встал, сделал несколько шагов к нему и нерешительно остановился. — Нет, — повторил он. — Я бы никогда так не поступил. Ты никогда не вернёшься в приют. Клянусь тебе. Ужас немного отступил из глаз Тома, но он оставался неестественно неподвижным и напряжённым. — Тогда что ты делаешь? — процедил он сквозь зубы. — Зачем ты просматриваешь эти бумаги? Как он вообще мог узнать, что это такое, на таком расстоянии? Но это не имело значения. Он должен был сказать ему сейчас. Гарри на мгновение закрыл глаза, стараясь унять жгучее чувство разочарования. Затем он спокойно посмотрел на Тома. — В Гринготтсе ты сказал мне, что хотел бы получить больше возможностей. Что такой обычный волшебник, как я, да ещё и полукровка, не сможет предложить тебе ничего важного. Том опустил взгляд, его лицо напряглось, и Гарри чуть не разинул рот, когда понял, в чём дело. Вина. — Да, — произнёс Том. — Но я не имел в виду… — Я нашёл волшебника, который мог бы тебя научить. Он возглавляет факультет Гриффиндор в Хогвартсе и, скорее всего, однажды станет директором. Он также один из сильнейших волшебников в мире, так что он мог бы научить тебя всему, что тебе нужно знать. Глаза Тома сузились, на его лице появилось подозрительное выражение. — Если он просто будет меня учить, зачем ты просматриваешь мои документы? — Я не говорил, что он будет «просто» учить тебя. Если завтра всё пройдёт хорошо и вы поладите, я… — Гарри сделал паузу и снова вдохнул. — Я передам ему опеку. Если это было возможно, Том стал ещё более неподвижным. Его лицо побелело как полотно, а в глазах бушевал такой океан эмоций, что Гарри с трудом заставил себя не отводить взгляд. Он, честно говоря, не мог понять, о чём думает Том. Это могло быть что угодно — от радости до ужаса, от ярости до облегчения и ликования. — Его зовут Альбус Дамблдор, — сказал Гарри, просто чтобы заполнить странную звенящую тишину. — У него есть недостатки, но он может дать тебе то, что тебе нужно. — А ты? — голос Тома звучал глухо, и он по-прежнему не двигался, напоминая застывшую скульптуру. — А что насчёт меня? — Гарри иронично улыбнулся. — Ты сказал мне, что я не могу дать тебе то, что тебе нужно. И если ты так считаешь, то ты также не можешь дать мне то, что нужно мне. Я хочу создать семью. Я знаю, что ты презираешь эту идею, твои слова в Гринготтсе ещё раз ясно дали это понять. Так что, если всё пойдёт по плану, ты присоединишься к Дамблдору, получишь то, что хочешь, а я буду делать то же самое, только сам по себе… — Гарри не знал, что за отвратительное чувство заставило его произнести следующие слова, но они вылетели у него изо рта прежде, чем он успел их остановить. — …искать другую семью. И в этот момент маска безразличия на лице Тома треснула. Безумие и тьма, вспыхнувшие в его глазах, были настолько сильны, что Гарри содрогнулся, почувствовав, как комнату наполняет мощная волна разъярённой магии, сжигающей воздух своей яростью. — Нет! — прорычал Том, и его голос был едва ли человеческим. Затем он бросился на Гарри, сокращая расстояние между ними быстрее, чем Гарри мог себе представить. Руки Тома обхватили его за талию, пальцы впились в кожу даже сквозь одежду, злобно и яростно. — Ты мой! — прорычал ему Том. — Я — твоя семья! Это были не совсем объятия. Это была собственническая, удушающая хватка, и Гарри был слишком удивлён, чтобы сопротивляться. Том ещё крепче сжал его руку, его глаза горели яростью, в них не было и следа здравомыслия. — Ты меня не отдашь, — прошипел он. — Я тебе не позволю! Гарри слегка покачал головой, дрожа и задыхаясь. Что-то светлое и радостное нарастало в его груди, вытесняя отголоски настороженности по отношению к резкой реакции Тома. Он был дураком. Три года с Томом, а он так и не научился относиться к нему как к любому другому ребёнку. Дети говорят то, чего не имеют в виду. Они часто пренебрежительны и стыдятся своей семьи — Рон был хорошим примером этого, но это не значит, что они ничего не чувствуют. Несмотря ни на что, Гарри продолжал предъявлять Тому более высокие требования только из-за того, кем он когда-то был, и это было неприемлемо. Это было непростительно. И он зашёл так далеко, что втянул в это Дамблдора, будучи уверенным, что потерпит неудачу… Судя по едва связным, безумным словам и блеску в глазах, его поведение лишь подорвало здравый смысл Тома. Мерлин. Он был полным идиотом. Гарри опустился на колени и наконец-то обнял Тома в ответ, поглаживая его по волосам до боли знакомым жестом. — Я думал, ты этого хотел, — тихо пробормотал он. — Это не должно было быть наказанием. По крайней мере, не совсем. Не сознательно. Я думал, это сделает тебя счастливым. Том уткнулся головой в плечо Гарри, его тело всё ещё дрожало от адреналина, и Гарри крепче обнял его. — Прости, — сказал он. — Конечно, ты не обязан уходить, если не хочешь. Я не думал, что ты можешь остаться со мной, если у тебя будет такой выбор. Я совершил ошибку, теперь я это понимаю. Просто… — Гарри запнулся, слова вдруг стали чужими на его языке. — Я люблю тебя, — наконец сказал он. — И твои слова причинили мне боль. Я знаю, что это не оправдание, но я не хочу, чтобы ты сомневался в том, нужен ты мне или нет. Я люблю тебя. Это не изменится. Том ничего не сказал, но его руки крепко обхватили Гарри за шею и не отпускали. Гарри не знал, сколько времени прошло. Он продолжал гладить Тома по волосам, бормоча бессмысленные успокаивающие слова, и чувствовал, что Том впитывает их все. Но он по-прежнему не двигался, и в конце концов Гарри поднял их обоих с пола, чувствуя, как хватка Тома на его шее только усилилась, и он не хотел отпускать его. Нести его было нелегко — несмотря на возраст и худобу, Том был очень высоким, но Гарри всё же удалось дотащить его до своей комнаты. Осторожно он попытался положить Тома на кровать, но хватка только усилилась. Удивлённо крякнув, Гарри наконец сдался и сам забрался в постель, а Том вцепился в него, как упрямая пиявка. Том никогда раньше не обнимал его, а теперь, когда обнял, казалось, что он больше никогда его не отпустит. Он немного пошевелился, на этот раз уткнувшись лицом в грудь Гарри, а Гарри продолжал его удерживать, не прекращая своих медленных успокаивающих движений. Он не заметил, как заснул.  

***

  Гарри резко проснулся, смутно ощущая, что проспал что-то важное. Тома не было, и он тоже быстро встал с кровати, чувствуя, как тревожное предчувствие чего-то плохого наполняет каждую его клеточку напряжением. Как только он подошёл к лестнице, он услышал голос Тома — или, скорее, низкое угрожающее шипение, которое напомнило ему язык змей. — Если ты осмелишься попытаться изменить его мнение, я заставлю тебя пожалеть об этом. Я разрушу твою жизнь и не дам тебе ни минуты покоя — ты пожалеешь, что решил взять меня в ученики. Я наследник Слизерина. У меня будут связи, как только я поступлю в Хогвартс, и я не остановлюсь, пока не настрою против тебя весь мир. О нет. Только не Дамблдор. Пусть это будет магл. Почтальон, который случайно зашёл к ним домой. Только не Дамблдор, только не… Это был Дамблдор. И взгляд его был таким же, как в приюте, в тех воспоминаниях. Возможно, некоторым вещам было суждено остаться прежними. Через пять минут Дамблдор ушёл, бросив на него непонятный взгляд. Том раскраснелся, но в его глазах светилось удовлетворение, которое не исчезло, даже когда он подошёл к Гарри. — Тебе не следовало этого делать, — со вздохом сказал Гарри, но его упрёк противоречил предательской руке, протянувшейся, чтобы ласково взъерошить волосы Тома. К его удивлению, Том не отошёл — наоборот, он подошёл ближе. —Он мне не понравился, — сказал он. — Он был слишком самодовольным и властным. Он попытался манипулировать мной, как только увидел, и я не собирался позволять ему разлучать нас. — Он бы не стал настаивать, если бы ты отказался пойти с ним. Он занимает влиятельное положение в Хогвартсе, и с твоей стороны было неразумно отталкивать его, угрожать ему так открыто… Обычно ты более сдержан. Челюсть Тома сжалась. — Он мне не нужен, — упрямо сказал он. — И он отказался уходить, даже когда я сказал ему, что его помощь не нужна. Он хотел забрать меня у тебя, я это видел. — Я бы ему не позволил, — пробормотал Гарри, пытаясь понять, почему Том так странно себя ведёт. Том никогда не был так беспечен в том, что касалось отчуждения людей, особенно полезных. Даже в прошлом, когда он встречался с Дамблдором в приюте, он лишь несколько раз оступился — он всё ещё пытался сохранять безупречный фасад и был гораздо более подготовлен, чем сейчас. Это было странно. Это не соответствовало поведению Тома Риддла, которого знал Гарри, в обеих его версиях. А его вчерашняя вспышка… Что-то шло не так. Вопреки предыдущим опасениям Гарри, он действительно чего-то добивался, и ему оставалось только надеяться, что это к лучшему. — Кажется, мы снова вдвоём, — сказал он, улыбаясь, и Том подошёл к нему ещё ближе, не отрывая от него взгляда. — Как насчёт того, чтобы сходить в Косой переулок? Нам всё ещё нужно забрать твои вещи — и твою палочку, конечно. Я знаю, как сильно ты этого ждал… мистер Слизерин. Том сиял, выглядя таким искренне счастливым, что Гарри не мог поверить, что когда-то сомневался в его способности чувствовать. Его Том не был Томом Риддлом его времени. Его Том был другим. Ему давно пора было перестать путать их.  

***

  Купить книги, котёл и другие ингредиенты было легко. На выбор одежды и возможного питомца у них ушла целая вечность. Гарри терпеливо ждал, пока Том примерял одну мантию за другой, критически изучая своё отражение, прежде чем отбросить их и потребовать принести ещё. — Они все чёрные, — пожаловался наконец Гарри. — Они одинаковые. «Обычные мантии, чёрные, по две штуки» — как, по-твоему, они могут отличаться? Том бросил на него удивленный взгляд. — Если ты не видишь разницы между ними, то тебе уже не помочь, — заметил он. Гарри закатил глаза. Он никогда не понимал одержимость Тома одеждой — все эти мантии выглядели одинаково. Определённо, не стоило тратить больше часа на то, чтобы примерить их все. Мадам Малкин выглядела очень молодо и энергично, и Гарри некоторое время наблюдал за ней, разрываясь между чувством ностальгии и надеждой, что на этот раз будущее будет лучше для всех них. В какой-то момент Том кивнул на одну из мантий и начал быстро говорить, указывая на рукава и подол. Мадам Малкин в ответ кивала, серьёзная и деловая, и вскоре они с Томом скрылись за одной из дверей, продолжая разговор, который казался Гарри слишком скучным, чтобы его слушать. Со вздохом он плюхнулся в одно из кресел и, подняв голову, уставился в потолок. Он вспомнил себя в молодости, наивного и доверчивого, когда впервые отправился в Косой переулок. Он вспомнил, как искусно его убедили в том, что Слизерин — корень всего зла, и как встреча с таким же наивным и высокомерным Драко Малфоем так удачно сыграла на руку Дамблдору. Он совершил много ошибок, как и Дамблдор, как Снейп и его родители… как и Волдеморт. Может быть, на этот раз ему удастся спасти их всех. Когда Том наконец вернулся, прошло ещё полтора часа. Гарри не хотелось даже смотреть на ещё одну мантию, но он всё равно осмотрел одежду, которую выбрал Том. Его повседневная мантия выглядела опрятно и элегантно, она была сшита из ткани, которую Гарри не узнал. Хотя она была в основном чёрной, в неё искусно были вплетены зелёные и серебряные нити. Узор был достаточно изящным, чтобы не бросаться в глаза, но при этом безошибочно привлекал внимание, выделяя своего владельца среди других. Очевидно, именно этого и добивался Том. Его зимняя мантия была странного цвета, что-то среднее между чёрным и тёмно-зелёным, и Гарри в отчаянии покачал головой. — Ты ведь знаешь, что правила существуют не просто так? — мягко спросил он. — Сомневаюсь, что Хогвартс сделает для тебя исключение. Том приподнял бровь. — А почему бы и нет? — вкрадчиво спросил он. — Учитывая, кто я… — Это начинает надоедать, — предупредил Гарри. — Ты не сможешь использовать свой статус каждый раз, когда захочешь нарушить правила. — Я уверена, что у мальчика не будет никаких проблем, — вмешалась мадам Малкин, ободряюще улыбаясь Тому. — Цвета едва различимы, и директор Диппет понимает, что ученикам нужно выделяться. Том бросил на него самодовольный взгляд, и Гарри снова закатил глаза. Он мог поспорить, что она говорила это не всем своим клиентам. Тем не менее он заплатил за мантии, и они наконец вышли из магазина. Гарри молча поклялся, что в ближайшие годы ни за что не вернётся сюда. Этой поездки ему хватило с лихвой. — Ты решил насчет домашних животных? — спросил он. — Да, — Том крепче сжал его руку. — Я бы хотел купить сову. Я хочу иметь возможность писать тебе. Гарри хотел напомнить ему о совах Хогвартса, но что-то внутри него помешало ему произнести эти слова. Забота о питомце пошла бы Тому на пользу. Хедвиг была для него огромным утешением, и даже зная, чем всё закончилось, Гарри всё равно не променял бы ни одного мгновения, проведённого с ней. Она была его единственной спутницей во время бесконечных жарких летних каникул у Дурслей, и сколько бы лет ни прошло, он был уверен, что она останется в его памяти. По крайней мере, Том не настаивал на покупке змеи. К удивлению Гарри, в зоомагазине были разные виды птиц, не только совы. Тома, естественно, сразу же привлекли более редкие виды, и он внимательно их рассматривал. — Вот эта, — наконец сказал он, указывая на большую чёрно-серебристую птицу со странными, но умными глазами. Она издала приглушённый звук и так же пристально посмотрела на него. — Хороший выбор! — к ним, ухмыляясь, подбежал незнакомый Гарри мужчина. — Это северный ястреб-тетеревятник, магический вид. Опасные птицы, но очень преданные тем, кого считают хозяевами. — О, я уверен, что мы поладим, — мягко сказал Том, но в его выражении лица было что-то такое — что-то холодное и смертоносное, от чего у Гарри по спине пробежала неприятная дрожь. Он внимательно изучал Тома, пытаясь понять, что у того на уме, но не мог придумать, что могло бы объяснить такую реакцию. Он с трудом стряхнул с себя дурное предчувствие. Возможно, Тому просто нравилось находить что-то, что отличало его от других. Северный ястреб-тетеревятник набросился на Тома, как только его выпустили из клетки. Том тут же схватил его за шею и предупреждающе сжал. Они уставились друг на друга: у Тома кровоточила рука, а ястреб-тетеревятник пытался бесшумно напасть. Наконец он оставил свои попытки и наклонил голову, как человек. — Вы уверены, что хотите его купить? — обеспокоенно спросил мужчина. — Этот довольно агрессивный. Может, мне стоило вас предупредить… —Да, — холодно сказал Гарри. —Возможно, тебе следовало это сделать. Между ними повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь новым звуком ястреба-тетеревятника, на этот раз мелодичным. Том излучал ледяное превосходство, позволяя птице запрыгнуть ему на плечо и медленно поглаживая её тёмные перья. — Мы возьмём его, — сказал он. Мужчина попытался улыбнуться, нервно переводя взгляд с Гарри на Тома. Слава Мерлину, что им осталось купить только волшебную палочку.

***

Когда Том в качестве эксперимента прикоснулся к первым нескольким палочкам, его восторженное выражение лица начало меняться. Сначала появилось сомнение, затем раздражение, затем замешательство. Наконец, отвергнув ещё одну палочку, он повернулся и нахмурился, глядя на Гарри. — Ни одна из них не сравнится с твоей палочкой, — заметил он. — По-моему, твоя подходит мне лучше всего. Она такая тёплая, знакомая. Лицо Олливандера стало заинтересованным, и он протянул Гарри руку. — Можно мне взглянуть на вашу палочку, пожалуйста? Иногда у членов семьи бывают похожие ядра. Это может помочь нам определить… — Мы не родственники, — автоматически ответил Гарри, чувствуя, как в животе у него всё сжимается от тревоги. Это было плохо. Обладая потрясающей памятью, Олливандер сразу бы понял, что у Гарри есть палочка, которая должна была лежать на одной из его полок. Но отказ или притворство идиотом, который забыл свою палочку дома, были бы не менее подозрительны. Возможно, даже более, учитывая, что Том уже пристально следил за каждым его движением. Гарри неохотно достал свою палочку и протянул её Олливандеру. Он знал, что его улыбка была неприятной, предупреждающей в своей резкости, и Олливандер в замешательстве нахмурил брови, прежде чем его взгляд упал на палочку и расширился. Спустя, казалось, целую вечность он снова поднял взгляд с непроницаемым выражением лица. — Интересно, — только и сказал он. Напряжение медленно покидало Гарри, но он оставался настороже, готовый прибегнуть к более радикальным мерам, если Олливандер решит заговорить. — Кажется, я знаю, какая палочка подойдёт вам лучше всего, мистер Слизерин. В тот момент, когда Том коснулся тисовой палочки, его ощутимо затрясло, а глаза загорелись голодным предвкушением. — Да, — сказал он, затаив дыхание. — Эта моя. Я чувствую это. Олливандер задумчиво напевал, наблюдая за ними обоими, но ничего не говоря. — Перо феникса в качестве сердцевины, — приглушённым голосом прокомментировал он. — Перо той же птицы, что и в палочке вашего опекуна. —Это редкость? — Спросил Том. — Среди неродственных? В высшей степени. В глазах Тома, когда он смотрел на него, промелькнуло что-то собственническое, но это быстро прошло, сменившись более нейтральным взглядом. Они вышли из магазина, почти не разговаривая, каждый был погружён в свои мысли. Оглянувшись, Гарри увидел, что Олливандер смотрит на них через стекло, серьёзный и задумчивый. Возможно, отныне им следует избегать этой стороны Косого переулка.

***

В ту ночь Гарри проснулся от ощущения чьих-то рук, обнимающих его сзади. Сбитый с толку и одурманенный сном, он вытянул шею и, моргая, увидел, что Том обнимает его. — Спи, — приказал Том, усиливая хватку. — С тобой все в порядке? Тебе приснился кошмар? — Нет. — Тогда почему — — Спи, — настойчиво повторил Том, и его приказ окутал поток магии. Гарри хотел разозлиться, но его разум уже поддавался, мурлыча от странного и неожиданного чувства комфорта, которое его окутывало. На этот раз он решил подчиниться без споров.