Underlark

      Пробуждение никогда не бывает хорошим. Вне зависимости от того, где ты просыпаешься: на сырой земле, у чужой двери или на стоге сена. Всегда есть желание подняться и убежать. Подальше от собственной судьбы и одиночества. Это пробуждение могло быть одним из таких же. Только теперь оно сопровождалось желанием жить.       Острым, таким искренним и сильным, которого Чара не испытывали никогда.       Тело было ватным. По правде говоря, они вовсе его не чувствовали. Только хрипели, лёжа в роще золотых цветов, не имея ничего, кроме возможности предпринимать жалкие попытки встать и смотреть вдаль — вглубь пещеры, у которой теперь безнадёжно лежали. Чаре хватило секунды, чтобы пробыть в сознании, а на глаза моментально навернулись слёзы. Хотелось верить, что просто от боли — страшным казалось заикнуться о том, что ревели они от безысходности.       Возможности приподняться и как-нибудь оценить собственное состояние не было, хотя совсем скоро это делать перехотелось. Чара лежали на животе, приземлившись прямиком на рёбра, и, мало того, что любое движение сейчас давалось им с особым трудом, всякие попытки двигать головой или шеей могли свести их шансы к нулю.       Они пробыли в сознании, наверное, минут пять или десять. Десять мучительно долгих минут, что с каждой секундой растягивались всё сильнее, а тело изнывало, пытаясь спасти себя же. Всё, что они могли делать, — это продолжать лежать. В сопровождении собственных вздохов, стонов, хрипов и всхлипов, каждый из которых был тихой, неразборчивой, но отчаянной просьбой о помощи.       Цветы под носом шептали нечто мелодично-успокаивающее — пытались убаюкать, позволить отключиться, погрузившись в тихий, полный спокойствия и умиротворения сон.       Лютики. Точно, лютики. Может, именно они стали их маленьким спасением? Чара не знали, стоит ли благодарить их за столь добрый жест, потому что сами не были уверены в том, что всё это — спасение в его чистом виде. Может, что-то наполовину, а может, на какие-то жалкие девять процентов. Казалось, они любили цифру «9».       Наверное, смерть сейчас была лучшим спасением. А потеря сознания от болевого шока показалась настоящим благословением. Не было гарантии, что это — их долгожданная милость, освобождение от болезненных мук, но, по крайней мере, так они не чувствовали того, что умирают, истекая кровью.       Происходящее далее больше не казалось реальным. Глаза пришлось открыть только тогда, когда тело Чары с особым усердием приподняли, точно сдвинув пару сломанных костей с места и вырвав из них болезненный полуосознанный стон. Однако их всё равно поставили на ноги. Тело продолжало изнывать, но то ли болевой шок наконец отключил другие чувства, то ли они уже были за пределами реального мира, а маленькое белое козлоподобное существо в полосатой кофте — их собственный проводник в преисподнюю. Даже эта мысль быстро улетучилась, когда внимание переключилось на попытки перебирать ногами в темп придерживающему их тело попутчику.       Следующие воспоминания начинались с мягкой голубой кровати, окружённой такой же небесной комнатой. Цвет стен не согревал, но наделял мнимым ощущением безопасности и спокойствия — чем-то далёким от реального мира, возможно, загробным и странно-доброжелательным. К горлу подступила сухость и желание прокашляться, выплюнув остатки уже убитых падением органов.       Чара недовольно захрипели, пытаясь то ли потянуться, то ли изогнуться в спине, дабы подальше оттолкнуть это донимающее чувство дискомфорта и отторжения к собственному телу; успели почувствовать, как грудную клетку крепко сжимает плотный слой бинтов, не дающий тут же распасться на частицы. Они оказались быстро успокоены, чувствуя, как к руке прикасается нечто мягкое и пушистое. Практически идентичное на ощупь их маленькому «проводнику». Чара попытались сфокусировать взгляд на том, кого в самом начале даже не заметили — большом, загадочном белом силуэте. Первая мысль — ангел, а до второй мозг просто не успел додумать, так как его мыслительный процесс быстро прервали.       — Всё в порядке, моё дитя, — бархатный голос прорезался в уши, и Чаре вдруг снова захотелось закрыть глаза. Опустить веки и больше ни о чём не думать, погрузившись в безмятежный сон. — Теперь ты в безопасности.       Уже немолодая леди — что отчётливо слышалось в её спокойном, пониженном, но всё ещё бодром голосе — продолжала что-то говорить. Успокаивать, почти убаюкивать, и Чара практически сразу отключились вновь. Перед едва открытыми глазами мельтешили другие фигуры; в разум пробирались голоса, и все они были совершенно разные — радостные, грустные, встревоженные, тонкие и грубые, а пелена усталости была приглушена мягким зелёным свечением у груди.       В каком-то смысле попадание в желанный «парадиз» очень быстро подтвердилось. Чаре понадобилось несколько дней, чтобы вновь встать на ноги после падения. Пока они были прикованы к кровати, перед глазами лишь временами мелькала та загадочная, но очень добрая и заботливая леди, обещающая поведать Чаре о том, где они оказались, как только они поправятся. Первый, слегка ломанный шаг был сопровождён радостным возгласом козлёнка под боком.       Азриэль. Монстрёнок, по невероятному стечению обстоятельств являющийся их ровесником — малыш девяти лет. Чара не знали, как сильно различались их вековые рамки в сравнении с человеческими, но с того дня, когда они оба наконец смогли представится друг другу, они были неразлучны. В тот же день Чара узнали, что именно Азриэль был их маленьким спасителем. Крохотный козлоподобный монстр прогуливался по Дому по давно принятому маршруту — местность пристанища королевской семьи была усеяна лютиками, за которыми все они ухаживали, но Азриэль, известный своей увлечённостью, взял в привычку обходить даже самые дальние участки садов, чтобы скоротать время. Как оказалось, именно один из таких обходов поспособствовал тому, что первый павший человек был найден и в срочном порядке доставлен в поместье Дримурров.       «Дом» оказался поистине волшебным местом. Так здешние жители называли столицу — город, в котором жила королевская семья. Звучит действительно прелестно, не так ли? Называть столицу всего Подземелья «домом», вероятно, в самом прямом и переносном смысле. Чара начали невольно преувеличивать масштабы того места, в которое они внезапно попали и которое совсем скоро стало их собственным пристанищем. Хотя они были более чем уверены, что Подземелье складывалось из чего-то гораздо большего, чем Сноудин, Хотленд и Цинера, которые шли вслед за Домом. От приезжих в столицу монстров часто слышались рассказы о Дюнах и их Диком Востоке, побывать в которых всё ещё маленьким Чаре не удалось, но даже без этого масштабы жизни монстров поражали не меньше.       Казалось, будучи ребёнком, адаптация к новому месту должна быть одновременно самым сложным, но и самым безболезненным процессом. Почему? Потому что многие склонны верить: со временем всё прошлое забудется. Чара были чем-то, что находилось между этими понятиями. Конечно, самым сложным этапом оказалась адаптация к самим монстрам. Никто другой не испытает этого вплоть до того, пока сам не столкнётся. Монстры были не столько странными, сколько просто чужими; они выражали свой интерес и желание общаться через те жесты, которые не были приняты среди людей. Все эти странные звуки, рычания, попытки вступить в бой часто сбивали человека с толку, даже тогда, когда им объяснили, что всё это — не более чем попытка подружиться. Подземелье действительно можно было назвать мирным и уютным местом, имея в виду один чудесный факт: ни одно из встречных на пути существ не будет представлять тебе опасность намеренно — возможно, лишь из хороших побуждений.       Однако жизнь среди членов королевской семьи дала свои плоды. Чара были послушным ребёнком и умели многое схватывать налету, даже при том, что были уверены: аристократические нормы монстров не были такими же строгими, какими могли быть у людей, — и всё равно ведь имели свой эффект. Оставалось лишь одно — у короля и королевы был собственный сын, тем более — давно избранный наследник престола.       Большую часть своего времени Чара проводили вне поместья. Тот самый маленький ритуал, заведённый Азриэлем и состоящий из ежедневного обхода окраин, быстро стал неотъемлемой частью их жизни, а со временем перестал иметь строгие рамки, отчего прогулки по всему Подземелью превращались не в «обход», а обширное путешествие длиной почти в день. Во времена первых таких прогулок Чара всегда находились под чужим надзором, будь то королевская стража или определённое доверенное лицо. Чуть позже, когда каждому в их маленьком мирном мире стало известно, кто такой человек, проблемы с времяпрепровождением в одиночестве испарились. И пусть их интерес нельзя было утолить одним лишь Сноудином, Хотлендом и Водопадьем, Чара ценили всё это.       Сложно не ценить крупицу того, что для всех других было лишь сказкой. Когда-то и Чаре приходилось сливаться с этими «всеми», даже несмотря на то, как часто они пытались изменить мнение того чуждого, тусклого мира.       Временами, засыпая, они смотрели на спящего в другом конце комнаты Азриэля и думали о том, что, когда в следующий раз откроют глаза, обнаружат рядом не новоприобретённого брата, а такого же однажды брошенного, бродячего кота. И тогда Чара действительно боялись думать о том, что́ из прошедшего с ними правда, а что — иллюзия, ведь самое страшное, что может осознать и принять человек, — это то, что он сошёл с ума. И каждое новое утро возвращало их личный счётчик ожиданий к нулю. Иногда этот воображаемый циферблат выходил за рамки минут и секунд. Иногда Чара боялись, что ничего из этого на самом деле нет. Иногда плечи содрогались лишь от одной мысли о том, что всё это — их не имеющее конца предсмертное виденье. Как будто тот дрянной толчок в спину не мог обернуться для них настоящим счастьем.       Временами они вместе с Азриэлем устраивали утренние прогулки; обход зияющих своей желтизной полей всегда начинался с того места, где были найдены Чара. В такие моменты Азриэль начинал мечтательно обращаться к ним, почти в тайне желая о том, чтобы найти здесь ещё одного друга. Тогда Чара держались тихо и как можно дальше, пусть и не со зла: пустая поляна не вызывала у них хороших воспоминаний, хотя едва ли хранила какие-либо другие. Мимолётная боль о том, что, если бы не этот маленький монстр — их тело так и осталось бы гнить там, захлёстывала душу и не давала сказать что-нибудь в согласие. Тогда звучало лишь одно замечание:       «Разве тебе мало одного друга?» — из их уст это была не притворная вежливость, а простой вопрос, позволяющий вернуть брата куда-то чуть ниже земной коры и напомнить о том, что они всё ещё здесь.       Чара никогда и никому не пожелали бы пережить ту участь, которую испытали тогда, — оказаться падшим.       Другая половина свободного времени уделялась книгам. Дом Дримурров не просто был полон всяких учебников — исторических и нет — или сборников со сказками и рассказами, но и умел всеми ими заинтересовать. Королева Ториэль была первой, кто подал инициативу, чтобы научить Чару читать. Азгор с Азриэлем в такие моменты находились вдали от них; сидя за сказкой в гостиной, читая в свете камина и свеч, Чара всё ещё могли слышать доносящиеся из соседней комнаты стенания скрипки. Иногда настолько же неуклюжие, насколько красивые. И они никогда не понимали, к чему была эта «обязательная» условность — умение наследника владеть подобным инструментом. К королевской жизни, по правде говоря, они никогда не прикасались, даже будучи среди людей. Могли слышать о всех тех высоких требованиях, вроде «обязательного владения искусством танца», но разве танец и скрипка — одно и то же? Наверное, это было самым похожим и одновременно отличающимся между их родами фактом.       — Знаешь, это как семейная реликвия… — в один из тех редких случаев, когда Чаре всё-таки удалось спросить, Азриэль ответил вполне спокойно, пусть и тихо — мечтательно.       — Семейная реликвия? — они переспросили, присаживаясь на собственную кровать. Сути ответа они не уловили. Слово «реликвия» практически ничего им не говорило, а от этого становилось ещё страннее, будто Азриэль знает слишком много — больше, чем они.       — Ну, знаешь, это такая вещь, которая передаётся родителями детям, — он пояснил, присаживаясь на кровати напротив. — Как, например, корона или…       Азриэль в тот день так и не нашёл ещё одного примера, а Чара с охотой, пожав плечами, помогли ему сменить тему.       Однако с того дня в голове отложилось нечто отстранённое. Разве может считаться семейной реликвией что-то вроде игры на скрипке? Они не могли судить об этом с такой же зрелой точки зрения как Азгор, а потому перестали размышлять вовсе. Во всяком случае, то, как играл Азриэль, им нравилось.       Следующим маленьким открытием стало пророчество.       «Ты будешь ангелом, который освободит монстров, когда вырастешь, правда? — однажды с Чарой заговорил незнакомый маленький монстр. И в его сияющих, совершенно детских глазах пылали надежда и дух, силе которых мог позавидовать кто угодно. На них смотрели как на живое чудо. Возможно, как на героя. А маленьким уточнением к и без того пугающему вопросу стала пара слов: — Ты же для этого здесь?»       И, наверное, будь кто другой на месте Чары, он скривил бы растерянную гримасу, быстро отмахнувшись, мол, маленький монстр начитался сказок, а ещё вероятнее — наслушался легенд.        Но откуда могли взяться эти легенды? Тем же вопросом теперь был занят их разум. И в тот же вечер самому Азгору пришлось предстать перед ним. Только вот король молчал — настолько долго, что вскоре начало казаться, будто дитя просто не услышали.       Указав на то, что вопрос об обычном пророчестве ставит правителя всего Подземелья в тупик, Чаре всё-таки удалось получить необходимую реакцию. Азгор приказал идти следом. Туда, куда путь всегда был закрыт — к барьеру.       Семья Дримурров не любила видеть в тех районах посторонних, потому что, вопреки любым надеждам и мечтам, барьер оставался единственным и самым большим знаком их поражения. Их слабости. И Чара достаточно быстро это усвоили, попав в мир монстров, даже невзирая на свою любознательность.       Тогда они и узнали о пророчестве полностью. Стоя в глубинах их маленького мира, там, где воздух будто сам светится, Чара могли лицезреть то, что держало всех их взаперти. То, что впускало, но никогда не позволяло вернуться назад. Барьер — мягко пульсирующий купол, состоящий из света и человеческой магии; в нём кипела энергия, и он, казалось, почти дышал.       — Разве его нельзя просто сломать? — они наивным образом вздохнули, поднимая взгляд на отца, который стоял рядом и, кажется, был погружён в свой собственный мир. Вспоминал, горевал и думал.       — Просто — нет, дитя моё, — Азгор вздохнул и повернулся к Чаре. Опустился на одно колено и положил свою мягкую руку на их голову. — Ты не должны забивать свою маленькую голову подобными вопросами. Всё это — всего лишь легенды. Твоё появление действительно стало чудом для нас, — он признался, и на лице заиграла улыбка, — но это не значит, что ты обязаны исполнять пророчество. Просто оставайся с нами.       Просто остаться. Как легко и по-своему смиренно звучит эта фраза. Почти как вызов… Как будто они не могут сделать ничего, чтобы быть кем-то больше, нежели обычным падшим. Подобное всегда било по их собственному чувству важности и, особенно, справедливости. Всё это звучало так, будто сам король монстров смирился со своей участью и совсем не желал видеть что-то дальше собственного носа.       — Но я хочу помочь! Тот монстрёнок сказал, что я могу всех освободить! — они запротестовали и махнули головой, сбрасывая с неё руку отца. — Я могу! Просто скажи, как!       Азгор смотрел на них своим полным принятия взглядом, но молчал. Всё ещё думал, всё ещё летал где-то в мыслях — слишком далеко, чтобы туда вообще можно было добраться. А затем вздохнул, опуская голову. Он поднялся с колена и в дежурный раз окинул барьер взглядом.       — Это возможно, дитя моё, но слишком дорогой ценой, — он сказал и, помедлив, продолжил: — Для полного разрушения барьера нам необходимо собрать семь человеческих душ. А ты — первое дитя за столько лет, которое попало к нам. Твоя душа сильна, — он снова повернулся к Чаре, — но недостаточно, чтобы как-то нам помочь. Всё, что нам сейчас остаётся, — это ждать и надеяться, не так ли?       Казалось, он пытался донести до Чары какую-то мысль. Правильную мысль. О том, что в данном случае им совсем не нужно было лезть в это. Но не получалось.       — А я? Я могу достать остальные души? — они подняли голову, всё ещё полные энтузиазма и тяги к справедливости. — Я могу выйти?       Нечто в их понимании о разнице в монстрах и людях всё-таки было правдивым. Чара знали, что их душа — душа человека — была намного крепче любой другой, а значит, в отличие от монстров, они точно могли пересечь барьер. Логика была исчерпывающей, но всё ещё недостаточно близкой к правде.       Король вздохнул.       — Только с душой монстра. Барьер может пересечь лишь то существо, что будет владеть силой обоих душ — монстра и человека, — он нахмурил брови, смотря на Чару. — Но мы никогда не пожертвуем тобой, чтобы кто-то один покинул Подземелье. Моё дитя, — Азгор тяжело вздохнул, опуская голову, — однажды ты поймёшь, почему мы не пытаемся выбраться, — он усмехнулся, указывая рукой в сторону, где был их мир. — В этом месте есть всё необходимое, чтобы наш народ жил счастливо. И я хочу, чтобы ты оставались с нами, Чара.       Они опустили голову. Мыслей было много, а вопросов — ещё больше, но кажется, Азгор уже рассказал всё, что хотел.       — Хорошо… — они тихо ответили, смотря в ноги. Король улыбнулся и кивнул. Им оставалось лишь вернуться в дом Дримурров.       В ту ночь Чара так и не смогли уснуть. Ужин прошёл в привычной для семьи спокойной атмосфере, но, когда дело подошло ко сну, перестать думать не удалось. В их общей с Азриэлем комнате царила темнота. Чара сидели на кровати, глаза давно привыкли к отсутствию света, поэтому рассмотреть силуэт брата напротив не вызывало проблем. Азриэль, должно быть, давно погрузился в сон — последние дни особенно выматывали его. Маленький принц всё время был под наблюдением отца — чем старше становился Азриэль, тем больше надежд на него возлагал Азгор. И Чара знали, насколько это сложно, но иногда так сильно завидовали брату: в отличие от него, они не чувствовали себя полезными здешнему миру. Трудно было смириться с тем, что вся их полезность строилась лишь на том, что они человек. Но что они могли сделать? Они никогда не займут престол, просто останутся здесь, в доме Дримурров.       Король однажды обмолвился о том, что Чара сможет пополнить ряды королевской гвардии, но это совсем не внушало надежды. Им нужно было найти собственный путь. Ни один из здешних монстров не поможет понять их собственное предназначение. Они были частью пророчества. И нужно было действовать.       Чара оттолкнулись от мягкой поверхности кровати, подошли к Азриэлю и слабо пихнули его, желая разбудить. Младший некоторое время ворочался, прежде чем с трудом сфокусировал взгляд.       — Чара? — он сонно прошептал, потирая глаза. — Почему ты не спишь?       — Мне нужно кое-что тебе показать.       Голос был таким же тихим, но уверенным. И путь предстоял долгий. Чара позволили Азриэлю прийти в себя, прежде чем они тайно покинули поместье королевской семьи.       — Ты уверены, что мама не будет злиться? — маленький принц оглянулся, когда они аккуратно запирали двери снаружи. В его словах слышалась вполне обоснованная тревога — сколько бы шалостей Чара ни делали, эта была на несколько голов выше всех.       — Она не узнает, — дитя усмехнулось. Это было не совсем правдой, но сейчас было важно успокоить брата, а не сильнее напугать.       Несмотря на то, что Дом и барьер находились в разных концах Подземелья, Чара не были бы собой, если бы не знали коротких путей. Лодочник был универсальным способом передвижения по всему королевству, а их путь лежал к самой последней станции — Цинере. Город, следующий за ЯДРОМ и являющийся последним обитаемым местом перед барьером. Путь занимал совсем немного, чтобы добраться от Дома до Цинеры водоёмами хватило около двадцати минут — Подземелье, на самом деле, не было таким большим, как можно было подумать, но преодолевать подобный путь пешком было бы слишком долго.       Поездка прошла в тишине. Чара отказались говорить о своих планах при посторонних, поэтому им оставалось наблюдать за пролетающими мимо домами, снегом, сменяющимся обильными водопадами и жаркими вулканами.       Лодочник отказался брать с них плату.       — Мой долг — это служить королевской семье, юные Дримурры, тра-ла-ла, — он вежливо поклонился, наблюдая за тем, как дети покидают лодку, но Чара всё равно протянули ему горстку золотых.       — А наш долг — поддерживать наш народ, — дитя улыбнулось, очевидно, не принимая «нет» в подобной ситуации.       Лодочник усмехнулся — этого не было видно за его капюшоном, но характерное движение плечами выдало его — и забрал горстку монет из чужой ладони, сунув руку с золотыми в карман плаща.       — Хорошего пути, тра-ла-ла! — он оттолкнулся веслом от суши, быстро скрываясь за течением. Фраза звучала двусмысленно, словно паромщик уже знал, куда двигается Чара.       — Разве мы говорили ему, куда идём? — человек обернулся на Азриэля.       Тот лишь смиренно пожал плечами.

***

      Под ногами стучал глухой камень. Цинера была серым городом — в обоих смыслах этого слова. Дома здесь были сооружены из камня и магии, но это никогда не подкашивало их прочности, правда, населения было совсем немного. Здесь в основном жили такие же монстры, как и в действующей столице — те, кто не нашёл приюта в более «климатных» регионах, вроде жаркого Хотленда или ледяного Сноудина. Поэтому разнообразие видов монстров было невероятным, но самих жителей — немного. Сейчас, в ночи, место напоминало скорее большой заброшенный замок, нежели город.       — Чара, куда мы идём? — Азриэль подал голос, когда они вышли на неоживлённую улицу, убедившись, что никто их не услышит.       — Помогать монстрам, — Чара кратко ответили, идя впереди, а затем добавили: — К барьеру.       — К барьеру?! — Азриэль подавил писк, закрыв мордочку руками, и остановился. — Но туда нельзя! Папа что, не говорил тебе?       Чаре пришлось остановиться. Они развернулись и, словно не понимая всей серьёзности ситуации, сунули руки в карманы шорт, раскачиваясь на носочках.       — Говорил, и что? — на губах появилась улыбка, а в глазах заиграл азарт, когда они склонили голову на бок. — Да ладно тебе, я уже были там. Там нет ничего страшного! — они усмехнулись, затем кивая вперёд, молчаливо приглашая не задерживать эту сценку и продолжить путь. Азриэль неуверенно возобновил шаг, прижимая руки к груди. Перечить Чаре не хотелось, но и нарушать правила отца тоже. Однако перспектива остаться среди этих едва освещённых улиц одному не нравилась ему больше всего.       — Зачем нам к барьеру? — он пробормотал, пытаясь сократить расстояние между собой и сиблингом.       Чара наконец решились рассказать правду.       — Вчера вечером отец водил меня туда, — они повернули голову в сторону брата, контролируя, чтобы Азриэль не отставал. — И рассказал о пророчестве.       — Пророчестве?       — Легенда, которая ходит среди монстров. Говорят, однажды в Подземелье спустится ангел, который освободит монстров от вечного заточения, — они выдохнули, поднимая взгляд на звёзды. Звёздами, правда, это никогда не было. Чара помнили, как выглядят настоящие звёзды, а то, что находится над их головами, всегда было имитацией — сверкающими камнями на высоте пещер, в которых жили монстры. — И недавно мне сказали, что я — тот самый ангел.       — Но как ты можешь освободить монстров? — принц задал закономерный вопрос, полностью погружаясь в историю.       — Отец сказал, что барьер можно разрушить, — Чара остановились, словно собираясь с мыслями, Азриэль смотрел с некоторым непониманием. Опередив его вопрос, дитя продолжило: — Для этого нужно семь человеческих душ, — они перевели взгляд на брата, — я могу покинуть Подземелье и привести сюда ещё шесть людей. Тогда мы освободим монстров! Всё, что мне нужно, чтобы выбраться… это душа монстра.       — Но где её взять? — тот не понимал.       Чара ткнули пальцем ему в грудь, смотря с некоторой неуверенностью. Это было не утверждение и даже не просьба. Скорее, молчаливый вопрос: «Ты можешь мне помочь?»

***

      Барьер пульсировал вокруг них. Снова. Чара не успели отойти от этого чувства ещё с прошлого визита сюда. Что-то в этом гуле, пропитанном магией, пугало и воодушевляло одновременно. Азриэль продолжал держаться позади, пока человек раздумывал.       — Так… что мне надо делать?... — принц тихо переспросил. Он согласился помочь. В принятии этого решения сыграло не столько его собственное желание, сколько убеждение: он тоже будущее монстров. А значит, если поступок человека хоть немного продвинет их к свободе, он готов пойти на это. Чара были уверены в своих действиях, и этого хватало, чтобы не сомневаться в них.       — Мне нужна твоя душа, — те также негромко ответили. — Я временно поглощу её, а затем верну тебе.       Они старались говорить уверенно. Так, словно делали это не один раз. Хотя всё, что должно было идти дальше, всё ещё оставалось их собственной гипотезой.       Азриэль вытащил из груди душу, сделал шаг навстречу. Маленькое белое сердце парило у его рук. Чара извлекли собственное. Их душа была ярче — сильнее. Но обе они должны были стать ещё могущественнее. Дитя потянулось, чтобы забрать душу у брата и, приложив все возможные силы, чтобы сделать всё правильно, сжало обе души в руках.       Тело окутало энергия, взгляд на секунду поплыл. Оглянувшись, Чара увидели, как ноги Азриэля подкосились — источник сил покинул его тело, — и, собрав всю волю в кулак, направились вперёд — к выходу.       Сердце колотилось. В висках мучительно пульсировало. Они молчаливо уверяли себя, что брат будет в порядке.       А затем свет. Колючий, выедающий. И упругая, как натянутая струна, черта барьера, проход через которую требовал особенных сил.       За светом шла тишина. Но именно та, по которой Чара так скучали.       Они оказались на Поверхности — в том мире, из которого когда-то явились. Над землёй стояло звёздное небо — настоящее, внушающее и безграничное. В воздухе витал запах ночи, влажной травы и земли. Не думая ни секунды, Чара потянулись за собственной душой — она пульсировала, переливаясь сильнее обычного — признак силы. Пришлось приложить некоторые усилия, чтобы отделить от неё сосуд Азриэля, и, развернувшись к внешней стороне барьера, душа была отправлена обратно — вглубь, во тьму необъятного подземного зарева.       Ноги подкосились, силы резко покинули человека. Чара упали на землю.       Они были здесь. На Поверхности.       За спиной простирался лес, а за ним — едва различимые огоньки близлежащего города. Путь уже был предрешён.