Монстры и их папочка [Альфа]

      — Чего ты хочешь, любовь моя? — ласково спрашивает Россия, поглаживая Союза по щеке. Союз смотрит на него глазами-пуговицами, кривит сшитые нитками губы.       — Я хочу умереть, — шепчет Союз. Губы едва его слушаются, шёпот выходит сиплым и ломким. Россия хмурится. На его мраморно-бледном лице раздражение, черные глаза-провалы смотрят зло, укоризненно. В них боль. Если бы мог Союз не смотреть в них своими пуговицами, он бы не смотрел, но даже этого ему не дозволено.       — Что угодно, кроме этого, любовь моя, — Россия приподнимает его за талию. Руки Союза безвольно висят вдоль боков, они настолько лёгкие, что их колышет даже мельчайшее дуновение ветерка. Россия берёт ладони Союза в свои, прижимает к себе в любовном жесте, подобострастно целует. — Я положу весь мир к твоим ногам... Любовь моя, ну скажи же мне, чего ты хочешь?..       Союз отворачивает голову, когда Россия склоняется к нему в поцелуе. Губы России прижимаются к щеке, но Россия, кажется, и этим доволен.       — Опять ты с этим болезным водишься, — ревниво цедит Германия, проходя мимо. Россия только безмятежно улыбается. Он знает, что Германия не уничтожил Союза только потому, что утолить жажду плоти с его хрупким телом Россия не может. Только целовать и иногда — ласкать самого Союза, хотя это похоже на извращение. Впрочем, России всё равно — его маленькая мертвая любовь прекрасна, когда кончает.       — Там, в столовой, тебе подарок, радость моя, — только говорит он Германии вслед. — Кровь девственника, наивкуснейшая.       Плечи Германии становятся чуть менее напряжёнными, но Россия не смотрит ему в спину. Вместо этого он с расстройством замечает, что его маленькая любовь уже почти отковыряла свой пуговичный глаз и чуть не продырявила свою злотокудрую головушку. Со вздохом Россия из воздуха достаёт волшебные нити, а его коса смерти по его мысли превращается в серебряную иглу.       — Ты опять пакостничаешь, любовь моя, — вздыхает Россия, зашивая дырку, пока Союз безвольно сидит у него на руках. — И всё же, чего ты хочешь?..       — Умереть.       — В другой раз, любовь моя.

*

      — В другой раз, любовь моя, — воркует Россия. Союз утыкается лбом ему в шею, вздыхает. — Ну же, скажи мне. Может, ты хочешь чего-то ещё?       Другие омеги России могут только мечтать о том, чтобы услышать эти слова. Ведь Россия почти всемогущь, попроси Союз у него луну с неба, тут же получил бы. Луна — это вообще меньшее, что он мог попросить.       — Мне ничего не нужно, — тихо ответил Союз, прячась у России на груди, и вдруг нечаянно задел своим пахом чужой. У России в штанах было так горячо и жарко, что Союз невольно дёрнулся.       — Не обращай внимания, — мягко сказал Россия. — Всё в порядке. Союз закусывает губу. Он знает, что сделал бы любой омега на его месте — тот же Германия сполз бы с коленей России на пол и принялся бы аккуратно расстёгивать ширинку, но Союз не Германия. Однако, и он понимает, что Россия... Нуждается в нём. Руки Союза легкие. Он не всегда может их контролировать, а ветер средней силы и вовсе может поднять его в воздух. Поэтому когда Союз просовывает руку под домашние штаны России, его прикосновения лёгкие, как пёрышки. Россия жарко дышит Союзу в ухо.       — Не надо, — шепчет он. — Я знаю, ты не хочешь...       Союз его не слушает. У России член толстый, горячий. Союз как можно сильнее обхватывает его ладонью и медленно проводит вверх-вниз. Россия шумно и тяжело дышит ему в макушку. Кажется, он близок к тому, чтобы сделать что-то неправильное с Союзом — что-то, что он делает всегда и потом виновато прячет взгляд. Союзу всё равно. Он равнодушно замечает в дверном проходе Германию с бутылкой в руках, прислонившегося плечом к стене. Германия не сводит с Союза хищного взгляда. Союз отворачивается. Он сильно, с нажимом проводит двумя своими лёгкими ладонями по члену России. Россия тихо, задушенно стонет — на руках Союза много бугристых швов, и то, как они массируют член России, наверняка безумно приятно. Россия тихо порыкивает, толкаясь в чужие ладони, и тихонечко кусает шею Союза, мокро лижет, лихорадочно целует.       Союз не хочет видеть его полубезумный одержимый взгляд, поэтому опять смотрит на Германию. Германия хлебает кровь из горла бутылки, всё его лицо и шея уже перепачканы. Союз знает, о чём его мысли. «Зачем мне эти подарки, если всё самое важное всегда у тебя, болванка опилочная?»       Союз не знает ответ.       Он продолжает сжимать член поскуливающего России в руках, равнодушно устремив свои пуговицы на Германию. «Если хочешь, возьми, — думает он. — Мне этого не нужно». Германия кривится, делает ещё один крупный глоток, кровь стекает по его подбородку, сильнее заляпывает белую рубашку.             Недавно Россия предложил ему завести человеческого любовника, чтобы постоянно подкармливаться. И Германия даже задумался об этом, но потом понял — будь Союз вампиром, у него бы никогда не было любовников, кроме России. Потому что России не всё равно.       Россия с низким, утробным стоном кончает. Тычется Союзу в макушку своим лицом, как большая тоскливая собака, неприятно напоминает этим Пруссию. Союз безвольно опускает руки вдоль тела. Он даже не возбуждён. Россия замечает это, и взгляд его становится тоскливым. Союз знает, что будет дальше.       И вправду. Россия стягивает с Союза шорты, оставляя его в свитере и миленьких носочках, потом ложится на кушетку, на которой они до этого сидели, садит Союза себе на лицо и начинает нежно, ласково целовать его небольшой член, его сжатую, нежно-алую дырочку. России нельзя проникать туда членом — порвёт. Буквально. Один раз они попробовали. Союза пришлось срочно зашивать, из него сыпалась стружка, было чертовски больно. Зато пальцами можно. Россия берёт член Союза в рот, нежно ласкает малиновую головку языком, втягивает щёки, одновременно просовывая внутрь Союза кончик пальца. Союз лежит на России, спокойно глядя своими пуговицами в сторону. Ему, конечно, нравится. Это приятное удовольствие. Но не настолько, как смерть.       Союз ловит взгляд Германии. Германия смотрит завистливо, ревниво, зло. Его шатает. Кажется, бутылка пуста уже на три четверти.       А Россия всё ласкает Союза — проталкивает палец глубже, нежно проводит по гладким стеночкам, одновременно любовно целует член Союза, и Союз невольно сладко сжимается на его пальце, вздыхает. Ему хорошо. Правда, хорошо. Очень. А взгляд Германии жгёт всё сильнее.

*

      Германия смотрит на своего альфу, ласкающего Союза, эту тряпичную бесполезную куклу, у которой вместо глаз чёрные пуговицы, у которой голова только от вздоха России выгибается под неправильным углом, у которой всё лицо в уродливых кривых стежках, и не знает, о чём думает. Кровь обжигает горло. Германия глотает её с жадностью, облизывает горло бутылки, как мог бы облизывать чужой член. Да он России что угодно бы облизал — и ноги, и задницу, если бы только этот альфа так на него смотрел.       Но Россия так смотрит только на Союза. Союза, которому всего этого — не надо.       Германия хочет плакать. Неужели все свои триста лет, будучи вампиром, он ждал вот этого? Вот этой любви? Неужели он не заслужил хотя бы чуточку больше?..       Союз тихо стонет, открывая свои тряпичные губы в швах. «Очевидно, быть мной недостаточно, чтобы меня любили», — думает Германия.

*

      Германия допивает остатки крови в бутылке и чувствует, как его пошатывает. Он опирается о стену, с неожиданным для себя любопытством наблюдая, как Россия жадно ласкает Союза языком. Лицо Союза при этом почти каменное — пуговицы всё так же равнодушно устремлены на Германию, ни один мускул на лице не дрогнул. Но Германия опускает взгляд ниже и видит, как тонкие ручки Союза вцепились в штаны России. «Значит, не совсем ледышка, — пьяно думает Германия и, отрываясь от стены, делает шаг вперёд. — И что в нём... Такого?» Подстёгиваемый любопытством, Германия подходит ближе. Россия, кажется, совершенно ничего не замечает — слишком занят для этого, а вот Союз явно встревожен.       Бутылка с громким стуком выпадает у Германии из рук. Он наклоняется и прижимается губами к губам Союза.       — Германия? — о, Россия наконец-то заметил, что что-то не так. Германии всё равно. Он целует Союза — его тонкие губы в швах, чувствует его холодный язык. Союз безмятежен, хотя ему наверняка неприятен привкус крови изо рта Германии.       — Понравилось? — сухо спросил Союз, когда Германия отстранился. Германия моргнул. Он всё ещё был слишком пьян, чтобы внятно думать, поэтому просто прижался губами к губам Союза снова.       Через секунду Германия понял, что Россию не стоило игнорировать. Потому что миг — и Союз лежит один на диване, а Россия больно стискивает руки Германии в своих. Взгляд России холоден, как лёд.       Германия икнул и чуть-чуть протрезвел.       — Узнал всё, что хотел? — спросил Россия зло. У Германии всё внутри сжалось от ужаса. На его памяти Россия всего дважды был таким злым, и ничем хорошим это не закончилось. Германия сглотнул, нервно облизал остатки крови с губ. Не будь он так пьян, тут же принялся бы извиняться, может даже отсосал бы России, но в мозг Германии пришла отличная идея — выговорить России всё то, что он так давно хотел.       — Нет, муж мой... — тянет он. — Есть ещё кое-что, что я хочу узнать!       — И что же? — Россия скалится. Вся его напряжённая поза указывает на то, что продолжать не лучшая идея, но Германия уже не может остановиться.       — Что в этом, — Германия тычет пальцем в сторону Союза, — такого?.. Ты мой муж, ты один из самых могущественных существ в мире, ты властен даже над богами, ты мог выбрать кого угодно... Но он! Он просто жалкий смертный, и я не понимаю, чем такой, как он, мог тебя... Тебя... — Германия заикнулся и замолчал. Россия так холодно на него смотрел, что он больше не смог выдавить ни слова.       — Вот поэтому, муж мой, — Россия усмехается. В его глазах вытянутые зрачки-нити смотрят на Германию, словно на насекомое. Германия внезапно думает, что для России невелика разница, смертный, вампир, демон, оборотень, сирена. Потому что все они рядом с Россией одинаково слабы. — Именно потому, что я могу выбрать кого угодно, я выбрал его. И НИКТО, — прорычал Россия, — даже мой муж... Не смеет даже думать о том, что мой выбор мог быть неправильным, — Россия грубо приподнимает голову Германии за подбородок. — Ты понял меня?       — Д-да, — выдавливает Германия, и Россия его отпускает, но ненадолго. Он разворачивает Германию спиной к себе, резко стягивает с него короткую юбку вместе с трусиками и размашисто шлёпает по ягодице. Германия всё ещё пьян, поэтому вместо того, чтобы возмутиться, он только скулит и сильнее отставляет свою попку. Россия шлепает ещё раз, размашисто и с оттяжкой, а потом отводит ягодицу Германии в сторону и резко толкается внутрь. Германия хнычет и сжимает его в себе — член у России крупный, толстый, под стать ему самому, и Германия от этого члена в своей попке течёт не как знатный вампир из древнего рода, а как самая распоследняя шлюшка. Россия начинает грубо, размашисто двигаться, порыкивая, и это то, чего Германия хочет больше всего.       — Течёшь, — хмыкает Россия ему на ухо, а потом нагибает Германию над диваном, утыкая лицом прямо в ноги Союза. — А теперь соси ему.       — Ч-что?.. — хнычет Германия. От члена России внутри и от сладкой крови девственника он не соображает уже совсем ничего.       — Соси, живо, — Россия давит рукой на его голову, тянет за волосы, продолжая грубо вбиваться, и Германия приоткрывает рот, послужно заглатывая небольшой влажный член Союза.       «О мать моя ночь, он такой нежный, — с удивлением думает Германия, обхватывая член изнанкой щеки. — Такой... Бархатистый...»       Союз томно вздыхает, и Германию от этого тихого звука внезапно прошивает волной удовольствия. Потому что Союз обычно ледышка, бездушная кукла, а теперь — такой. Кусает губы, цепляется пальцами нервно за ткань оббивки, чуть подаётся бёдрами. Рука России не позволяет Германии отстраняется, давит на затылок.       — Соси-соси, — Россия порыкивает и продолжает грубо, глубоко вколачиваться с такой силой, что у Германии ноги разъезжаются. — Давай, как ты умеешь.       Германия послушно заглатывает член глубже, нежно ласкает язычком, покорно принимает член России сзади. Союз тяжело дышит, и Германия ловит каждый звук. Его сводит с ума контраст нежности спереди и грубости сзади, а когда Россия кладёт руку на его живот, надавливая на свой член сквозь него, и Союз одновременно с этим тихо, задушенно стонет, у Германии мелькают звёзды перед глазами, и он кончает, сжимая в себе Союза и Россию спереди и сзади до сладкой, сумасводящей истомы.

*

      После Россия лежит на кушетке, а Германия и Союз на нём, вплотную друг к другу. Германия перебирает волосы Союза — такие мягкие кудрявые светло-жёлтые, Союз с ними и со своими глазами-пуговками как цыплёнок.       — Это не настоящие, — шепчет Россия. Он осторожно поглаживает Германию по бедру, словно извиняясь за недавнюю грубость. — Настоящие сожгло взрывом.       — И какие они были? — тихо спрашивает Германия.       — Такие... Золотые, — выдыхает Россия, обнимая Союза и продолжая поглаживать Германию. — Как настоящее золото, правда. Толстые, густые, они вились крупными волнами... Они не были такими мягкими, как шёлк, что сейчас на его голове, но были такими гладкими, упругими на ощупь... Я любил заплетать ему волосы.       Германия промолчал. Он убрал руку от волос Союза, вместо этого начав водить кончиком пальца по кромке глаза-пуговицы.       — Прекрати, — нахмурился Россия. — Ему же больно.       — Да? — Германия нервно отдёрнул руку. — Но почему он?..       — А он не скажет, — Россия печально усмехается. Союз продолжает смотреть на Германию пустыми глазами-пуговицами и безмятежно лежать на вздымающейся груди России. У Германии холодок пробегает по спине. — Упрямец. Надеется про себя, что ты оторвёшь ему что-нибудь жизненно важное... Да не дёргайся, я его от этого обезопасил. Даже если с ним что-то случится, для меня это не проблема, — Россия улыбается. — Он же мёртв и полностью в моей власти.       — И вправду как кукла, — бормочет Германия. Россия его слова игнорирует, только блестят хищно глаза: «Не залупайся». — Знаешь, — продолжает Германия чуть громче, — я всё-таки, решил, что хочу человеческого любовника.       — Хорошо, — спокойно отвечает Россия. — Я напишу Франции, он пришлёт несколько лучших рабов-альф, сам выберешь.       — Наверное, спасибо, — произносит Германия медленно.       — За это не нужно говорить спасибо, радость моя, — вздыхает Россия. — Я, как твой альфа, вижу, что тебе не хватает внимания, и это меньшее, что я могу сделать.       — Ты мог бы уделять мне больше внимания, — тянет Германия недовольно.       — Ты знаешь, что нет, — Россия качает головой. — Ты в гареме, сладкий. У меня не одна жена. И ты сам согласился на такие условия — я ведь не принуждал тебя, дитя ночи.       — А вот с Союзом ты...       — А вот Союза я таскаю с собой по делам, потому что у него нет собственных, — замечает Россия. — Я могу брать тебя на работу, вредный ты комар, но тебе же самому не нравится.       — И почему это комар? — возмущается Германия. На самом деле Россия прав — Германия ни за что не пойдёт на его работу. Процесс отделения души от тела — не самое приятное зрелище, Германию и после первого раза чуть не вырвало, а уж наблюдать это несколько миллионов раз в день — нет уж, увольте.       — Потому что кровь пьёшь, — внезапно фыркает Союз, и Германия вздрагивает. «Оно говорящее?!». — И когда кусаешь, потом чешется.       — Чешется, ага, — буркнул Германия, раздувая ноздри. — Сейчас как порву тебе шею, будешь зна... — Россия предупреждающе сжал его бедро, и Германия замолк. Союз разочарованно вздохнул. Опять не вышло.