Монстры и их папочка [Альфа]

      Всего людей-альф было трое. Они были похожи — высокие, мускулистые, не чета России, конечно, но тоже вполне… Вполне.       А ещё кроме свободных браслетов на запястьях и лодыжках и украшений в волосах на них абсолютно ничего не было.       Германия придирчиво обходил их со всех сторон, рассматривал, щупал мышцы, изучал взглядом члены. Всё было… Нормально. Не сказать, что кто-то из них выделялся, поэтому Германия медлил с выбором, а Россия, сидящий за столом с Союзом на коленях, как и обычно, Германию не торопил.       Но было кое-что… У альфы, который стоял слева, едва заметно дрожали руки. Он казался таким же безмятежным, как и остальные, но Германия буквально чувствовал, как его горло стискивал страх, панический ужас. Ещё этот альфа чем-то был похож на Россию — с белыми волосами до плеч, немного вьющимися (у России они были длиннее и прямые, но того же оттенка), с тёмными глазами, только не синими, а зелёными. Ещё у альфы была тёплая кожа молочно-шоколадного оттенка.       — Ты боишься? — спросил его Германия, обхватив тонкими пальцами подбородок альфы. Альфа сглотнул, избегая его взгляда.       — Да, ваша светлость, — хрипло ответил он, и Германия засмеялся. Никто сроду не называл его «светлостью». Это слово и Германия были антонимами.       — Я выбрал, — сказал он России.       — Отлично, — Россия хлопнул в ладоши, и другие два альфы исчезли. — Мне что-то ещё сделать для тебя, или?..       — Мы, пожалуй, уединимся, — промурчал Германия. — Хотя можете с нами.       — Я бы с удовольствием, но Союзу пора баиньки, — Россия погладил по спине разлёгшегося на нём омегу. — Повеселись, солнце.       — Обязательно, — хмыкает Германия. Союз и Россия уходят. — Как тебя зовут, раб? — он склоняет голову на бок.       — Италия, ваша светлость, — альфа склоняет голову. Германия задумывается. Сейчас он удовлетворён, но Россия следующие несколько дней будет занят. Стоит держать раба к себе поближе.

*

      — О боже, кто это лапочка?! — вскричал абсолютно голый Америка, сидя в бассейне. Небольшой бассейн с подсветкой был встроен в спальню гарема специально для него. Пруссия на кровати незаинтересованно зевнул, Рейх выглянул из ванной, продолжая наносить маску на лицо.       — Россия подарил мне его, — хвастливо ответил Германия, власно потащив Италию за руку в центр спальни. Италия покорно шёл, браслеты на его запястьях и лодыжках тихо звенели.       — Неужели ты настолько выпилил ему мозг? — фыркнул Пруссия, обнажая клыки в оскале.       — Заткнись, псина, — зашипел на него Германия.       — Пруссия прав, — монотонно заметил Рейх из ванной. — Ты мозгопилка.       — Да отвалите оба, — буркнул Германия. — Не вам купили, вот вы и беситесь.       — А мне раб не нужен, — Пруссия вскочил с кровати, клыкасто улыбаясь. Его чёрные мохнатые уши на голове стояли торчком, а хвост бубликом вилял из стороны в сторону, но Германия не обольщался. — Мне нужно, чтобы ты, трупак, прекратил изводить нашего мужа, — Пруссия навис над Германией и дико хихикнул. У Германии дёрнулся глаз.       — Я был пьян, — решил всё же оправдаться он. — И вообще…       — И вообще, — выделил тоном Пруссия, — ты всегда.       — Да что вы от меня хотите! — взорвался Германия. — Я ничего не делал, ни к кому не лез, Россия сам — сам! — мне предложил!       — Да завали уже, — хихикнул США из бассейна. — Проехали. Хотел хвастаться — хвастайся. Не знаю, как Пруссии, а мне бы тоже хотелось раба… Штуки три-четыре…       — Треснешь, — цыкнул Германия, успокаиваясь. Пруссия навис над Германией, широко и клыкасто улыбаясь, и просто обошёл. «Вот же гнида блохастая», — подумал Германия. Разорвать бы клыками эту шею, но нельзя — Россия запретил. Не то чтобы Россия любит Пруссию — да и вообще хоть кого-то любит, кроме своей набитой опилками болванки — но проблемы с гаремом, это последнее, что ему нужно.       Россия был и остаётся одним из самых могущественных существ в мире. Это не нравилось ни Земле, ни Аду, ни Раю, ни остальным ведомственным структурам. Чтобы хоть как-то его контролировать, они обязали его жениться. Женатый человек, всё же, думает больше о своей семье, а не о чём-то постороннем. Россию поставили перед фактом и заставили выбирать.       И он выбрал. Но его выбор никому не понравился.       Союз был простым человеком. Он никак не был связан ни с Адом, ни с Раем, ни даже с Землёй. Мало того, Россия сходил по нему с ума и никого, кроме него, не слушал. Проблема, казалось бы, решилась сама собой после смерти Союза. Довольные Лорды — все, кроме Рая, те сами не предлагают, ромашки же, что с них взять — прислали каждый по сыну на выданье. Два Лорда Земли, Лорд Ада, а там и Лорд Воды как-то подсуетился, и России были организованы смотрины.       А Россия взял и женился на всех разом.       Это было дерзко. Неслыханно. Никто в здравом уме не смел злить всех Лордов одновременно. Лорда Рая, и того Россия разгневал — женившись на предложенных кандидатах он, тем не менее, ребёнка Лорда Рая, прекрасного Польшу, просто проигнорировал.       Несмотря на то, что Польша не был предложен, как кандидат, Рай оставался самым могущественным из всех Лордств, и это было словно плевок в лицо. Говорят, Россия бы не пошёл на такой шаг, если бы не ненавидел Польшу до белой горячки. Впрочем, взаимно.       Но сейчас это неважно. А важно то, что пока Россия женат на них, весь мир у него под ногами. Он и раньше был всемогущим, а теперь стал буквально королём мира. Лорды Земли ему в ноги кланялись, Лорд Ада был у него на посылках, а Лорд Воды, который вообще ни на что не рассчитывал, отправляя России своего единственного сына, внезапно остался без наследника. Но при этом всё равно старался не отсвечивать. Лорд Воды, что с него взять.       Россию эта ситуация с Лордами весьма забавляла. Германия был в шоке, что на свете существует альфа с настолько железными яйцами. Но и на открытый конфликт Россия идти не хотел и не собирался.       Однако, Рай вынуждал его. И сейчас весь гарем России был на взводе, из-за чего все цапались больше обычного.       Они знали — если Россия не женится ещё и на Польше, быть войне. Но ещё один член гарема?! Да сколько можно уже! Их и так, всех и каждого (кроме США, то тот был таким же неамбициозным, как его папаша, Лорд Воды) грызла ревность и ненависть друг другу, потому что все они без исключения были членами королевской династии, а тут на тебе — и в гареме. Да ещё и не в таком, где у альфы два омеги, что ещё прилично, а в таком, где их пять. Пять! Немыслимая цифра! Не каждый Лорд может себе позволить и гарем из трёх омег — должна быть огромная альфья сила, чтобы справляться с таким количеством, а Россия с ними пятью справлялся играючи. И тогда все они, конечно, вспоминали, почему вообще согласились на эту авантюру. Россия был потрясающим альфой, неутомимым и страстным в постели, заботливым и осторожным в быту. Во время ритуала бракосочетания, настолько древнего, что Германия едва ли помнил о его существовании, Россия поклялся на крови уважать и защищать каждого из них ценой собственной жизни. Наверное, Россия не был жив в привычном смысле, и не мог умереть, но всё равно это… Впечатляло.       — О чём задумался? — хмыкнул Пруссия рядом. Его уши стояли торчком, шерсть вздыбилась. Германия моргнул.       Было у всего гарема кое-что общее. Они все ненавидели Польшу сильнее, чем друг друга.       — О птичках, — кровожадно (ха-ха три раза) ответил он.       — О птичках, — Пруссия фыркнул и оскалился своими звериными клыками. — О птичках — это хорошо. Птичек все любят…       — …на ужин, — договорил за него Америка из своего бассейна и тоже оскалился. — Кажется, нам обещали жареную индейку, м?       — И в остром соусе, пожалуйста, — хищно фыркнул Рейх из ванной. — Потому что, не знаю, как вы, а я очень голоден до птиц.       Италия вздрогнул после хорового злобного хихиканья от всего гарема. Несмотря на то, что демон здесь был только один, Италии показалось, что он спустился в ад.

*

      — Не знаю, как вы, а я хочу поразвлечься со своим рабом, — Германия закусил губу и потянул Италию за руку к кровати.       — Прямо здесь? — цыкнул Пруссия. Он разделся, нырнул в бассейн к Америке и сейчас нервно пощипывал его за задницу. Америка игриво хихикал, ныряя плавно, без брызг, и ускользал от чужой руки.       — А что? — фыркнул Германия, толкая Италию спиной на кровать. Кровать в спальне гарема России была причудесная — огромная, стоящая вплотную к стенам (спальня была немаленькая, к слову). На этой кровати могли свободно поместиться существ десять, не меньше.       Германия старался не думать, зачем России такая кровать. Не планирует же он расширение гарема, правда?       — Это кровать России.       — Россия мне разрешил!       — Что разрешил? Трахаться на его кровати? — фыркнул Пруссия и наконец поймал хихикающего Америку, прижал его к себе двумя руками.       — Трахаться он мне точно не запрещал, — шипит Германия и верхом садиться на Италию так, чтобы видеть Пруссию. В обратную наездницу, то есть. Пруссия оскалился, притиснул Америку к себе поближе.       Германия закусил губу и начал тереться задницей о член раба. На нём была только короткая юбка, а под ней — сюрприз — не было белья.       У Пруссии блеснули глаза. Он принял игру.       Его пальцы — сразу два — нырнули в узкий проход Америки, и тот охнул от неожиданности. Сообразив, что происходит, он начал плавно насаживаться на пальчики, соблазнительно изгибаясь и строя Пруссии глазки.       Впрочем, без толку. Пруссия смотрел только на Германию, глаза в глаза.       Германия задрал свою юбку до талии, привстал на коленях и тут же опустился вниз, принимая в себя уже крепкий член альфы. Не Россия, конечно, но большой. Германия кусает губу, привыкая к тому, как плотно и туго ему сидится на члене — не иначе, Россия специально такие конские размеры выбирал, чтобы задница Германии не отвыкла, а Пруссия, тем временем, продолжая трахать Америку пальцами, перевернул его и заставил взять в рот. Под водой.       Конечно, Америка сирена, ему всё равно — под, над, за, в — но всё же Германию от этой картины бросило в жар. Он сжался на чужом члене, и тут его настигла неожиданность.       Руки раба схватили его за бёдра, резко приподняли и насадили обратно. Германия вскрикнул.       — Ч-что…       И ещё раз. Из Германии вырвался рваный всхлип. А Пруссия, судя по хищным глазам, во всю наслаждался зрелищем, одновременно грубо, резко толкаясь в горло Америки. При каждом толчке горло громко хлюпало, и Америка закатывал глаза. Казалось, сосать ему нравится даже больше, чем пальцы в заднице.       Германия хотел возмутиться, но удалось только вскрикнуть.       — Аа-х!.       А потом хлюпанье горла Америки стало созвучно ахам Германии, а Пруссия всё смотрел своими жёлтыми глазами с острыми зрачками на Германию, как загипнотизированный, а руки раба всё двигались и двигались, и его член всё вталкивался в Германию под невыносимо сладким углом…       Германия закричал, прогнувшись в спине, его тело затрясло. Одновременно он увидел, как жадно, по-животному спускает Пруссия в горло Америки, насаживая голову того на свой член, толкаясь резко, быстро, как настоящий зверь.       «Он точно представляет мою глотку», — подумал Германия, выгнулся сильнее. Каждая мышца в теле напряглась и мелко задрожала, а потом Германия излился, застонав так, что заложило уши.       Раб тоже кончил внутрь Германии и отпустил его бёдра, расслабляясь. Мимоходом Германия заметил, что не осталось ни одного синяка.       Пруссия вылизывал Америку, доставляя ему ответное удовольствие своим плоским — наверняка-шершавым-Германия-не-будет-думать-об-этом — языком, и всё ещё смотрит на Германию, а глаза у него — сонные, сытые. Германия не знает, почему, но всё ещё смотрит на него в ответ.       — Так мне оставаться здесь? — спрашивает раб тихо. Германия думает, что он умён. Умеет вовремя притворяться валенком.       — Нет, — отвечает Германия. — Иди в мою башню. Я тебе показывал, где. Можешь остаться там, я тебя позову.       В момент, когда Италия тихо прикрывает за собой двери спальни, Америка с тихим стоном кончает.       — Вы как хотите, а я посплю немного, — зевает он и ныряет вглубь своего бассейна, туда, где у него «норка». Он не спит там слишком часто — может, раз в неделю, или около того. Скучает по дому.       Германия, заляпанный спермой, сидящий на кровати в своей задранной юбке и блузке, в прострации наблюдает, как Пруссия медленными, тягучими движениями поднимается из воды, как полотенце скользит по его коже, когда он вытирается.       Когда Пруссия залезает на кровать — теперь в свободных штанах, но без верха — Германия движется чуть в сторону, но Пруссия сцапывает его, ловко стягивает и блузку и юбку, бросая их на пол (ох и влетит потом от Рейха, но сейчас всё рано), берёт с кровати одно из многочисленных одеял, и кутает Германию в него как в кокон. Сам забирается под ещё одно, прижимает к себе заветный кокон. Германия зевает, подползая ближе к чужому боку, и закрывает глаза.       — Спокойного дня, — говорит Пруссия.       — Спокойного дня, — отвечает ему в шею Германия.

*

      — Ну что за свиньи, — бормочет Рейх, выходя из ванной. Его тонкий хвостик верёвочкой мотается из стороны в сторону, показывая, как страшно его хозяин недоволен. — Ещё и заныкались куда-то вглубь кровати… У-у, свиноты… Вот я вам. России пожалуюсь, будете знать.       Однако, когда Рейх находит кокон с Германией и Пруссией, его демоническое сердце немного оттаивает.       — Америку, что ли, выловить? — спрашивает сам себя он. И расцеплять этот уютный кокон не хочется, и любви хочется хоть немножко. Обниматься. Греться в тепле. А то уже часа два как день, и противное солнце слепит глаза. Пора лечь давно.       А демоны, чтоб вы знали, вообще ласку любят. И нежности. И одеялки.       — Ну иди сюда, — фыркает Пруссия шёпотом. — только тише, — он чувствует, как нежный носик Германии прижимается к его шее и сопит. — Не разбуди.       Так они и лежат втроём. Потом приходит Америка, мокрый и сонный, тоже пытается забраться, но его выгоняют. Возвращается только после предварительной инспекции на сухость. Влезает между Рейхом и Германией комочком.       Ближе к двенадцати приходит Россия, целует каждого в лоб, укрывает сильнее одеялами, ложится рядом, как и обычно — с спящим Союзом на груди. После нескольких минут вся кучка переползает под бок к альфе, и Россия их обнимает своими большими руками. Все спят.       Спокойного дня, монстры. Сладких снов.