По эту сторону сетки

Прошло три дня с тех пор, как жизнь Чонгука и Тэхена изменилась — стала чуть теснее, чуть теплее, чуть глубже. Юна и Джехен обжились в общежитии, обретая пусть и временный, но уютный дом. На следующее утро за общим столом завтракали уже всей командой — ребята приветливо встретили маму Чонгука и его младшего брата. Атмосфера была домашней, по-семейному тёплой, несмотря на спортивный ритм. Юна быстро завоевала сердца всех — ужины, которые она готовила на общей кухне, стали маленьким событием дня. Даже те, кто обычно питался по расписанию в столовой, старались не пропускать её блюда. Душевные супы, рис с мясом, домашняя кимчи и обязательные сладости после — её забота чувствовалась в каждом ингредиенте. Джехен оказался непоседливым и любознательным. Он с интересом наблюдал за тренировками команды, иногда даже пробовал выполнять базовые упражнения, а после увлёкся бассейном и начал регулярно приходить туда сам. Намджун помог оформить временные пропуски, так что теперь они с мамой могли свободно пользоваться всей инфраструктурой комплекса. Это стало большим облегчением и возможностью отвлечься. Тэхен и Чонгук каждый день приходили к ним с утра — чтобы вместе пойти на завтрак, поговорить, убедиться, что всё в порядке. В свободные дни они уводили Юну и Джехена на прогулки по Сеулу, показывая город, его уютные кафе, скрытые улочки, парки и набережные. А по вечерам, когда всё затихало, они возвращались вдвоём в квартиру. Там, в тишине за закрытыми дверями, они позволяли себе быть просто собой. Уставшие, выжатые после тренировок, но всё равно стремящиеся друг к другу. Их прикосновения были не столько страстными, сколько искренними. Не столько жадными, сколько нужными. Любовь выражалась не в количестве, а в значении. Даже если не хватало сил на большее, хватало одного объятия, одного поцелуя в висок, чтобы напомнить друг другу — мы здесь, вместе, и это не изменится. Чонгук искал квартиру уже несколько дней — тщательно, внимательно, не спеша. Он хотел, чтобы новое место стало безопасным убежищем для мамы и Джехена. Близость к тренировочному комплексу была обязательным условием, но немаловажным было и расположение недалеко от университета, куда собирался поступать брат. К счастью, Юна сумела договориться со школой в Пусане: Джехен перевели на домашнее обучение до конца учебного года, чтобы не терять время на оформление перевода. Он должен будет приехать в Пусан только на выпускные экзамены — и это сильно упростило задачу. Но с квартирой всё шло не так гладко. Либо цена, либо район, либо подозрительно облупленные стены и странные соседи. Вот и сейчас Чонгук вышел из подъезда очередного дома, тяжело выдыхая. В телефоне он листал другие варианты, привычным жестом отметая неподходящие. Именно в этот момент у тротуара медленно остановилась чёрная машина. Боковое стекло опустилось, и незнакомый мужчина из переднего сиденья спокойно произнёс: — Чон Чонгук? Садись, нам нужно поговорить. Тело сразу напряглось. Первое, о чём он подумал — коллекторы. Неужели нашли? Неужели узнали, что он сын того самого мужчины, что должен им целое состояние? — Кто вы? — голос его прозвучал холодно и настороженно. В этот момент медленно опустилось второе стекло, сзади. Чонгук увидел его — в тени сидел Ким Минсок. Министр спорта. Отец Тэхена. Улыбка на его лице была вежливо-холодной, будто они были деловыми партнёрами, а не людьми, связанными через человека, которого Чонгук любил. Он не сказал ни слова. Просто открыл дверь. И Чонгук уже понял — он не мог не сесть. Когда Чонгук сел в машину, она плавно тронулась с места, сразу набирая скорость. Он украдкой взглянул в окно, пытаясь понять, в какую сторону едут, но район был ему не знаком. Внутри начало медленно нарастать тревожное напряжение. Он оглянулся на мужчину спереди, затем перевёл взгляд на Минсока. — Куда мы едем? — спросил Чонгук, сдерживая дрожь в голосе. Отец Тэхена повернул к нему голову, посмотрел хмуро и молча отвернулся обратно. Ни слова. Чонгук понял: лучше пока помолчать. Но это молчание давило. Он чувствовал, как холодные капли волнения медленно сползают по спине. Паника подбиралась ближе, и он боролся с ней, вцепившись пальцами в ткань джинсов. Они ехали около тридцати минут. Тишина в салоне не нарушалась ничем, кроме ровного гула мотора. Наконец, машина свернула к высоким воротам, которые тут же автоматически распахнулись. Перед ними раскинулся частный особняк в одном из самых элитных районов Сеула — Каннаме. Высокие стены, ухоженный двор, массивный фасад с колоннами. Всё это выглядело так чуждо для Чонгука, что он почувствовал себя школьником, случайно зашедшим на приём к президенту. Машина остановилась. Минсок первым открыл дверь и вышел. Следом водитель обернулся: — Пройдите за ним. Чонгук молча кивнул и послушно последовал за отцом Тэхена. Взгляд невольно скользил по архитектуре дома — как будто с обложки журнала. Он почти не успел осознать, как оказался внутри. Шли по коридорам, пока Минсок не открыл дверь в просторный кабинет с массивным столом, книжными полками до потолка и большим кожаным креслом у окна. Сбросив пиджак, Минсок сел в кресло, налил себе виски в хрустальный бокал и сделал глоток, не глядя на гостя. Чонгук остался стоять у порога, не зная, позволено ли ему двигаться дальше. — Садись, — наконец сказал Минсок, указав на кресло напротив. — Алкоголь не предлагаю. Спортсменам нельзя. — Вы правы, — коротко кивнул Чонгук и сел туда, куда ему указали. В кабинете повисла новая волна тишины. Только мерное постукивание льда в бокале. Минсок разглядывал напиток, будто решал, с чего начать. — Зачем я здесь? — не выдержал Чонгук, выпрямляясь в кресле. Их взгляды встретились. В этот момент Чонгук почувствовал, что начинается настоящий разговор. Вот более насыщенная, эмоционально глубокая и детализированная сцена разговора Чонгука с Минсоком, с упором на внутренние ощущения, терзания и мысли Чонгука: — Ты умный парень, Чон Чонгук. Думаю, ты и сам уже понял. Ответ настиг как пощёчина. Чонгук опустил взгляд. Сжал пальцы. — Если это из-за Тэхена… — начал он, но голос предательски дрогнул. — Это именно из-за Тэхена. Минсок открыл ящик стола, вытащил толстую папку и небрежно вывалил на стол десятки фотографий. Они с глухим шелестом упали перед Чонгуком. Их лица. Их прикосновения. Их объятия. Их любовь — растоптанная чужими объективами. — Это… — Да. Это всё, что нужно журналистам. Они уже в курсе. Осталось только дождаться нужного момента. Например, финального матча. Чонгук почувствовал, как внутри всё сжимается. Он поднял одну из фотографий. Это было их фото, сделанное через окно квартиры. Он держал Тэхена за талию, а тот смотрел на него так, как будто никто во вселенной не имел большего значения. — Кто… кто это сделал?.. — Неважно. Важно другое. — Минсок склонился вперёд. — Ты ведь хочешь остаться в сборной? Хочешь, чтобы твой брат поступил в университет? Чтобы долги твоего отца не стали ярмом на шее семьи? Чонгук сглотнул. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться. Ему хотелось кричать. Броситься прочь. Позвонить Тэхену и спрятаться у него в объятиях, как в спасительном острове. Но он молчал. — Вы угрожаете? — Я предлагаю. — Минсок подал голос холоднее льда. — Уйдёшь красиво — все получат то, что хотят. Ты — свободу. Я — тишину. Тэхен — карьеру. — Я люблю его. — едва слышно сказал Чонгук, не узнавая свой собственный голос. — Это не просто… не просто роман. — А он? — Минсок резко посмотрел на него. — Он любит тебя достаточно, чтобы потерять всё? Готов бросить карьеру ради тебя? Готов стать позором своей семьи? Подумай об этом. Потому что ты точно не готов сделать это ради него. Ни один из вас не готов. Слова били в грудь, как молот. Он не имел права говорить от имени Тэхена. Не имел. Но говорил. Холодно. Жёстко. Уверенно. — Так что Вы хотите? — спросил Чонгук, медленно выпрямляясь, собрав в себе последние силы. — Всё просто. — Минсок вновь откинулся на спинку кресла. — Финальный матч. На трибунах — ты с девушкой. Теннисистка. Ей нужен пиар. Тебе — прикрытие. Камеры любят романтику. — Я не стану ему изменять, — сквозь зубы прошипел Чонгук. — И не нужно. — Минсок усмехнулся. — Просто возьмёшь её за руку. Улыбнёшься. Сыграешь в любовь. Как на площадке — сыграешь свою роль. Чонгук сжал кулаки. Кровь стучала в висках. — А потом? — Потом вы с Тэхеном расстанетесь. Тихо. Без скандалов. Он не узнает о разговоре. Просто… всё закончится. Для его же блага. Молчание повисло густым облаком. Чонгук не мог дышать. — А если я откажусь? Минсок встал. Прошёлся мимо. — Тогда после финала все эти фото окажутся в интернете. Ваши лица. Ваши прикосновения. Имена. Скандалы. Карьера — уничтожена. И твоя. И его. Чонгук закрыл глаза. “Ты обещал защищать его…” “Ты дал ему надежду…” “Ты нужен ему…” — У тебя два дня. — голос Минсока снова стал ровным. — Подумай. Никто не хочет крови. Но ты должен выбрать, Чонгук. Пока не поздно. Чонгук поднялся. Папка с фотографиями осталась на столе. Он не сказал ни слова. Лишь посмотрел в глаза Минсоку — без страха, но с горечью. И вышел из кабинета, ощущая, как воздух в лёгких превращается в стекло. Квартира встретила тишиной и запахом риса с кимчи. Тэхен стоял у плиты в свободной футболке, волосы завязаны в небрежный пучок, лицо расслаблено. Он выглядел таким домашним, тёплым, настоящим, что у Чонгука сжалось горло. — О, ты пришёл, — Тэхен повернулся, его губы растянулись в улыбке. — Как квартира? Чонгук не сразу ответил. Он просто смотрел. На него. На их кухню. На эту жизнь, которая вдруг повисла на волоске. — Ничего, — выдавил он наконец. — Снова не то. Слишком шумно. Или далеко. — Мы найдём, — сказал Тэхен спокойно, возвращаясь к плите. — У нас же нет дедлайна. Главное, чтобы Джехену было удобно. И тебе. Чонгук прошёл внутрь. Поставил сумку. Снял куртку. Руки дрожали. Он чувствовал, как пропитывается потом спина, будто тело понимало, что он вот-вот сделает что-то неправильное. Не простое — предательское. — Ты в порядке? — спросил Тэхен, не поворачиваясь, но уловив его напряжение. — Да, — быстро ответил Чонгук. — Просто устал. — Ммм. Понятно. Ужин почти готов. Потом фильм глянем? — Давай… — Чонгук замолчал. Затем подошёл ближе и обнял его сзади, уткнувшись лбом в его шею. Тэхен замер на секунду, а потом положил руку поверх его руки. — Эй, — тихо сказал он. — Что случилось? Вот она. Возможность. Сказать. Признаться. Попросить помочь. Бежать вместе. Но Чонгук закрыл глаза и вместо этого соврал: — Просто думаю о ситуации с отцом. О финале. Нервничаю. Он почувствовал, как Тэхен кивнул. — Ты справишься. Ты же мой капитан. Я трус. Но вслух он этого не сказал. Они ужинали молча. Потом смотрели фильм, но никто из них не следил за сюжетом. Чонгук боролся с паникой, а Тэхен время от времени бросал на него обеспокоенные взгляды. Перед сном они лежали в кровати, как обычно — в объятиях. Тэхен прижался к нему, зарывшись лицом в грудь. — Я счастлив, что ты рядом, — прошептал он. — С тобой я чувствую себя… свободным. У Чонгука дернулась челюсть. Он закрыл глаза, прижимая Тэхена крепче. “Я уничтожу это. Ради тебя. Ради нас. Ради того, чтобы ты не пострадал.” “Прости. Прости заранее.” Он не спал до самого утра. Слушал, как дышит Тэхен. И впервые в жизни молился, чтобы два дня не пролетели слишком быстро. Он долго сидел, уставившись в экран. Простое сообщение. Два слова. Но вес его — как сотни тонн. «Я согласен». Он перечитал их, как приговор. И нажал. В тот миг всё вокруг стихло. В груди что-то оборвалось, и стало трудно дышать. Словно он только что вырвал из себя часть сердца — ту, что принадлежала Тэхену — и медленно, со стоном, опустил в руки человека, который собирался её раздавить. Он откинулся на спинку дивана. Голова откинулась назад. Веки дрожали. Он не мог плакать. Не сейчас. Но слёзы всё равно появились — сквозь сжатые зубы, сквозь крепко зажмуренные глаза, сквозь горечь предательства самого себя. Он встал. Механически. Как будто тело отделилось от разума. Пошёл в ванную. Закрыл дверь на щелчок. Включил душ на самую горячую температуру — хотел, чтобы обжигало. Хотел, чтобы боль была физической, чтобы она отвлекла от той, что разрывала изнутри. Вода обрушилась на плечи, стекала по лицу, сливаясь с солёными каплями, что текли из глаз. Он сел прямо на холодный кафель. Обхватил голову руками. «Прости, Тэхен… прости меня за всё. За то, что я слаб. За то, что не смог… не смог защитить нас.» Тело сотрясали рыдания. Не сдерживаемые, настоящие, отчаянные. Такие, что грудь ходила ходуном, а горло будто сжали стальные пальцы. Он рыдал так, как не рыдал никогда в жизни — ни когда отец уходил, ни когда на него вешали долги, ни даже тогда, когда мать в слезах просила прощения за все ошибки. Он рыдал, потому что терял самое дорогое, что у него было. Тэхена. Он знал, что Тэхен скоро придёт. Что нужно будет вытереть слёзы, надеть маску, спрятать душу обратно в клетку. Но сейчас… сейчас он позволял себе быть слабым. Вода текла, смывая всё, кроме боли. Когда дверь квартиры тихо щёлкнула, он уже был в спальне, в полумраке, лёжа на кровати, в одной из футболок Тэхена. Её запах хоть как-то удерживал его от того, чтобы сорваться и выбежать за город, в ночь, без цели. — Чонгук? — раздался голос в коридоре. — Ты дома? Он не ответил. Спустя минуту Тэхен заглянул в спальню. Чонгук лежал на спине, уставившись в потолок. — Всё нормально? — Устал, — тихо, хрипло. — Просто… ляг со мной. Тэхен подошёл. Осторожно лёг рядом. Обнял его за талию, прижал к себе. И тогда Чонгук развернулся. Словно спасаясь от себя, вжался в него, зашептал что-то неразборчивое губами к его шее, к ключице, к виску. Целовал, вдыхал его запах, гладил лицо, волосы, грудь — будто запоминал всё. Каждый миллиметр. А потом их тела слились в одно. Медленно. Мягко. Болезненно. Тэхен чувствовал это. Чувствовал, что сегодня Чонгук — не просто хочет его. Он будто прощается. — Черт как же… мгхм, ты… ах.. будто в последний раз — прошептал Тэхен, замирая от того, как нежно и пронзительно тот прикасался к нему и как разряд тока проходит по телу на каждом толчке внутри него. — Потому что я тебя люблю и каждый раз как последний — сдавленно выдохнул Чонгук и прижался лбом к его плечу. И уже не смог сдержаться. Слёзы снова выступили на глазах. Он уткнулся лицом в шею Тэхена и заплакал, продолжая двигаться в нём, будто вырывая из себя каждое «прости», которое не мог сказать вслух. Тэхен ничего не понял, но обнял крепче. Вцепился в него, позволил этому быть. А Чонгук внутри себя кричал: «Прости. Прости за всё. Я отдал нас дьяволу, чтобы ты остался цел. Чтобы ты не пострадал. Я слабый. Я сломался. Но я тебя люблю. Я тебя так люблю…» И в ту ночь он отдал ему всего себя. А на следующее утро — проснулся рядом с ним, зная, что это конец.