По эту сторону сетки

День матча выдался солнечным, но для Чонгука это солнце казалось ненастоящим. Как и он сам сегодня. Трибуны были переполнены — шум, флаги, крики поддержки. Зал гудел от ожидания, как перед бурей. Он скользнул взглядом по толпе: в третьем ряду — мама. Сжимала руки, явно волнуясь. Рядом — Джехен, с накинутым капюшоном, но с таким же напряжённым лицом, как у него самого. Они смотрели прямо на него, с верой и надеждой. Ему захотелось отвернуться. Чуть дальше, в VIP-секторе — он. Ким Минсок. На первом ряду, рядом с зоной для команд — девушка. Светлый брючный костюм, идеально уложенные волосы, ослепительная улыбка. Она что-то весело говорила сидящей рядом подруге, перекидывая ногу на ногу, и делала вид, будто ищет Чонгука взглядом. Как будто действительно была его девушкой. Он почувствовал, как горло сжалось. «Ты не обязан её любить. Просто сделай это ради него», — слова Минсока звенели в голове, как звон цепей. — Эй, ты с нами? — рядом прозвучал голос Намджуна. Чонгук вздрогнул. — Да, простите, — пробормотал он, опуская взгляд в пол. — Сосредоточься, капитан, — голос тренера стал ниже. — Это не просто матч. Это — наша возможность доказать, кто мы. Все вокруг слушали внимательно, всматривались в схему на планшете, в лицо Намджуна, в расстановку игроков. Только Чонгук — не мог. Его внимание всё снова и снова ускользало к трибуне. К ней. К нему. К фотографам с громоздкими объективами, что уже метились на лица игроков. “Что подумает Тэхен, когда всё это взорвёт сеть?” Он украдкой взглянул влево. Тэхен стоял в своей игровой форме, натягивал налокотник. Спокойный, сосредоточенный. Красивый до боли. Он поймал его взгляд — и чуть улыбнулся, легко, словно говоря: «Я рядом». Чонгук резко отвёл глаза. “Ты не рядом. Я тебя предал.” Судья объявил построение. Обе команды выстроились друг напротив друга. Волнение заклокотало в груди. Рядом — баннеры, вспышки камер, рев толпы. Кто-то громко выкрикнул его имя. Девушка в первом ряду кокетливо подмигнула. Журналисты уже готовили статьи, уже знали, что написать. Команды поклонились друг другу. — Удачи, — глухо пробормотал кто-то из соперников. — Вперёд, ребята, — крикнул Намджун. Судья свистнул. Матч начался. Мяч взвился в воздух. Всё вокруг будто замерло. А потом — ожило. Резкие рывки, отбивы, прыжки. Команда работала как единое тело. Но Чонгук… будто был внутри аквариума. Он двигался на автомате, не чувствуя тела. И только одно держало его на ногах — Тэхен. Его голос. Его передачи. Его взгляд, полные доверия. И каждый раз, когда Тэхен кричал его имя, Чонгук ловил себя на том, что хочет сорваться, бросить всё — и просто сказать правду. Но в голове вновь звучало: «Если ты этого не сделаешь, вы оба потеряете всё.» Матч с самого начала складывался тяжело. Противники были агрессивны, хорошо сыграны, безошибочно ловили слабые места команды. И хотя каждый на площадке выкладывался до предела, Чонгук… он будто был в тумане. Каждый раз, когда он принимал мяч, мышцы работали механически — не тело, а оболочка. Он поднимался в прыжке, но чувствовал, как предательство тянет вниз, будто гиря на ногах. Он не чувствовал игру. Он терял мяч. Ошибался. Промахивался в подаче. Он знал, что подводит всех, но не мог остановить мыслей, не мог выбросить из головы лицо Тэхена — лицо, которое совсем скоро исказится от ненависти. “Надо было рассказать… до матча. До того, как всё начнёт рушиться. Надо было быть честным…” Первую партию они проиграли. Безжалостно. И хотя никто из команды не высказывал в лицо обвинений, напряжение в воздухе было почти физическим. Оно обволакивало горло, давило на грудь. Юнги смотрел на Чонгука с вопросом в глазах, но молчал. Намджун вжимал пальцы в планшет так, что побелели костяшки. Тэхен… Он стоял в стороне, руки на бёдрах, и смотрел на него. Не осуждающе. С болью. С тревогой. И это было ещё хуже, чем если бы он кричал или обвинял. Вторая партия началась не лучше. Ошибки на приёме. Потерянные очки. Намджун вспыхнул. — Тайм-аут! — рявкнул он, подбегая к судье. — Все — к скамье! Игроки сошли с поля, окружив тренера в плотный круг. Чонгук чуть замедлил шаг, будто опасаясь столкнуться с тем, что знал: гнев. Намджун не стал ждать. Он резко схватил Чонгука за форму, потянул ближе. — Что с тобой, а?! — прошипел он, сдерживая крик. — Ты думаешь, это шутки? Что, черт возьми, у тебя в голове?! Ты капитан! Ты должен вести за собой, а ты… ты сейчас как будто сам себя на бойне готовишь! Чонгук сглотнул. Он не знал, что сказать. — Если ты, — продолжил Намджун, сжав пальцы ещё сильнее, — хоть на секунду позволяешь себе проигрывать специально… Я не посмотрю, сколько лет ты в команде, ты вылетишь. Я тебе клянусь, Чон Чонгук, я тебя уничтожу. Тишина была гробовой. Остальные стояли, не смея вмешаться. Даже Тэхен. Чонгук выдохнул, едва слышно. — Я… понял. Он вырвался из рук тренера, чуть отшатнулся и закрыл лицо руками. Плечи дрожали. Он не плакал — ещё нет. Он просто ломался. Внутри. Громко. Безвозвратно. “Я подвёл всех. Тэхена. Команду. Маму. Джехена. Себя. Я предал нас. И теперь расплачиваюсь.” Когда судья дал свисток, Чонгук вышел на площадку, будто загнанный зверь. Он знал — это его последний шанс. Он не верил в победу, но он хотел хотя бы попытаться искупить. И они выиграли вторую партию. Не блестяще. Не триумфально. Но взяли её. На зубах. На израненных руках. На последнем дыхании. В конце партии Тэхен подошёл к нему, положил ладонь на плечо и мягко произнёс: — Ты снова с нами? Чонгук кивнул. Молча. В глазах — бездна. “Я с вами. Пока могу. Пока ещё не всё закончилось. Пока ты ещё не знаешь…” Перерыв между партиями был коротким, но шумным. Зал гудел как улей — болельщики скандировали имена игроков, флаги развевались, вспышки камер сверкали со всех сторон. Команда сгрудились у лавки, вытирая пот, запивая воду жадными глотками, пытаясь хоть немного восстановить дыхание. Намджун чертил на планшете схему и, пока остальные следили за ним, Чонгук механически кивал, даже не вслушиваясь. Он слышал не слова. Он слышал голос. — «Чонгук, вперёд! Мы с тобой! Давай, мой чемпион!» Этот голос… Он не мог не узнать его. Он звучал слишком отчётливо. Слишком уверенно. И — слишком лично. Он поднял взгляд. Первая скамья. Девушка. В белом костюме и с флагом сборной. Тонкие запястья, волосы в высокий хвост, яркая улыбка и слишком уверенный взгляд, направленный только на него. Пак Чеен. Мингю хмыкнул, откинувшись на спинку лавки и прищурившись на трибуны. — Ого, а это случайно не Пак Чеен? Та самая теннисистка? Крутая, кстати. Жаркая парочка получается — звезда тенниса и звезда волейбола. — Чонгук, — поддел его Бан Чан, — ты там фан-клуб не забыл создать? А то девчонка на первом ряду так смотрит, будто ты — её главный приз. Смех прошёлся по лавке. Чонгук пытался улыбнуться, но губы не слушались. Он украдкой посмотрел на Тэхена. И тот… смеялся. Смеялся вместе со всеми, мягко, искренне, с лёгкой ухмылкой в глазах. Он не смотрел на девушку. Он смотрел на Чонгука. И не ревновал. Потому что верил. Верил ему. Безоговорочно. Полностью. Чисто. Чонгук вцепился пальцами в полотенце, сжав его так, будто это могла быть его спасительная точка опоры в мире, который рушился. “Ты веришь мне. А я сегодня растопчу твою веру в грязи.” Когда до конца перерыва оставались считанные минуты, к зоне игроков начали подходить родные — короткая возможность приободрить, обнять, подбодрить взглядом. Мама Чонгука. Джехен. Родители других ребят. И — отец Тэхена. Высокий, сдержанный, с неподвижным выражением лица. Его взгляд коснулся Чонгука, но тот отвёл глаза. И тут, сквозь общий шум, прорвался женский голос — возмущённый, настойчивый: — «Я вообще-то девушка капитана команды! Пустите меня! Меня все знают!» Тишина не наступила — но напряжение повисло мгновенно. Охранник что-то отвечал, а она уже проталкивалась ближе. — Она что, серьёзно? — пробормотал Субин. — Кто это вообще? — удивился Чимин. — Погодите… — Бан Чан присвистнул. — Это… да это же Пак Чеен, мать вашу! Ты что, Чонгук, оторвал лакомый кусочек, а нам даже не сказал? Смех. Опять. Только Тэхен не смеялся. Он стоял немного в стороне, непонимающе глядя на происходящее. И в глазах у него было то самое тревожное — когда не хочешь понимать, но уже всё понял. И тогда она прорвалась. Пробежала прямо к Чонгуку. — Дорогой! — весело, уверенно. Обняла его. Прижалась к его щеке губами, оставив помаду. — Я так горжусь тобой! Всё вокруг будто замерло. Никто не сказал ни слова. Чонгук даже не дышал. Он не двигался. Он не знал, что делать. Всё произошло слишком быстро. Слишком… реально. Он обернулся. Тэхен. Тот просто смотрел. Без слов. Без гнева. Без слёз. Его взгляд был стеклянным, почти отстранённым. Он ждал. Он не кричал. Он не ушёл. Он не спросил. Он просто смотрел. И, наконец, мягко кивнул. «Я жду объяснений.» Но пока он ждал, девушка уже представлялась. Уже обнималась с мамой Чонгука, обнимала Джехена, бросала фразы: — Мы уже почти полгода вместе. — Он просто не любит афишировать, вы же понимаете, спортсмены… И Чонгук… молчал. И с каждым мгновением молчания, Тэхен чувствовал, как его реальность ломается. Как вера рушится. Как любовь обесценивается. Как сердце бьётся всё тише. — Неужели… всё это — правда? — прошептал он сам себе, не в силах смотреть дольше. Команда разогревалась, кто-то шутил, Бан Чан назвал Чеен “невесткой”, и только Ын У, Чимин и Субин стояли в стороне, сбитые с толку. Они знали. Они знали, о Чонгуке и Тэхене. И не понимали, что это происходит. Ын У шагнул ближе, склонился к Чонгуку, который всё ещё не отходил от девушки. — Что ты творишь, а?.. Что ты творишь, Чонгук?.. Чонгук сжал кулаки. Глаза его были полны… чего-то необъятного. — Я… идиот, — выдавил он, глядя в пол. — Я своими руками разрушил всё самое лучшее, что когда-либо было в моей жизни. Он не смотрел на Тэхена. Не мог. Потому что в этот момент он чувствовал: это его гибель. Внутренняя. Медленная. Необратимая. И только одно слово било в голове как набат: “Прости.” Третья партия проходила как в тумане. Казалось, будто весь зал погрузился в молчаливое напряжение, хотя японская сторона гремела от радости и уверенности в своей победе. Ни у кого из корейцев больше не горели глаза. Даже у Чонгука и Тэхена — особенно у них. Они словно потеряли связь с игрой, с командой, с собой. Ошибки следовали одна за другой. Сначала у Тэхена дрогнула подача. Потом Чонгук не дотянулся до мяча, который обычно ловил вслепую. И дальше — цепная реакция. Слишком сильные эмоции, слишком разрушительный удар. Минсок смотрел на это с мягкой, почти отеческой улыбкой. Сделка была заключена. Он выполнил свою часть. Теперь им оставалось только смотреть, как рушится команда, построенная годами. Как трещит по швам то, что держалось на доверии, слаженности и вере друг в друга. Теперь в этой вере зияла дыра. Намджун метался у бровки, теряя голос от криков. Юнги нервно сжимал планшет, вглядываясь в табло, будто от этого что-то могло измениться. Бан Чан не скрывал раздражения и подбадривал игроков громче всех. А Хосок — тот и вовсе сорвался, выкрикивая в сторону Тэхена и Чонгука: — Вы что творите, черт вас подери?! Вы вдвоём разрушаете всё, ради чего мы работали весь сезон! Но ни Тэхен, ни Чонгук не слышали. Не могли. В голове у каждого звучала только одна фраза: всё кончено. Отрыв был слишком велик, надежды — слишком мало. И партия, и матч были проиграны. Команда молча покидала площадку. Кто-то уткнулся в полотенце, кто-то прятал глаза под козырьком кепки. Но внимание журналистов, как всегда, было приковано к капитану. Чонгук. Виноват ли он? Почему проиграли? Что случилось с игрой? Он пытался пройти сквозь толпу камер и диктофонов, но в следующий момент сквозь толпу пробилась Чеен — как заботливая и преданная девушка. Она бросилась к нему, прижалась, обняла, зашептала что-то успокаивающее, а потом повернулась к журналистам с ослепительной улыбкой. — Да, это правда. Мы с Чонгуком вместе. Давно. Просто не хотели выносить личное на публику. Она рассказывала свою сказку: о том, как они познакомились, как поняли, что созданы друг для друга, как скрывали чувства из-за напряжённого графика. И в это время Чонгук не мог ни дышать, ни двигаться. Он видел, как Тэхен смотрит на него. Не с ревностью. Не с ненавистью. С тихой, опустошающей болью и пониманием. И потом — эта слабая, надломленная улыбка. Короткий кивок. И шаг прочь. Он ушёл. И с ним ушло всё, что наполняло Чонгука жизнью. Спустя пять долгих минут Чонгуку удалось вырваться. Он бросился в раздевалку, почти ломая дверь плечом. Но было поздно. Тэхена там уже не было. Члены команды переглядывались, переговаривались. Кто-то усмехнулся: — И долго ты собирался скрывать от нас Невестку. — Так вот где ты пропадал по вечерам, последние несколько недель. Чонгук молчал. И в этот момент к нему подошёл Чимин. Он уже держал в руках сумку, готовый уйти. И прежде чем Чонгук успел что-либо сказать, кулак Чимина врезался ему прямо в лицо. Удар был мощным. Тишина в раздевалке — оглушающей. — Я знал тебя со средней школы, Чон, — голос Чимина дрожал от ярости. — Но никогда бы не подумал, что ты настолько сволочь. Ты играл с ним, да? Сначала сломал, потом будто влюбился, а теперь окончательно уничтожил? Молодец. Ты справился. Он не ждал ответа. Развернулся и ушёл. Молчание затянулось. Теперь всё было ясно. Команда смотрела на Чонгука иначе. Даже те, кто ничего не знал, теперь всё поняли. Ын У тяжело выдохнул, кивнул Субину, и они вдвоём вышли следом за Чимином. Лишь сдержанный взгляд, покачивание головой, сжатые губы — всё говорило за них. А Чонгук остался стоять один, держа ладонь у распухшей скулы и ощущая, как сердце внутри сжимается, будто от пули. Он не знал, как всё исправить. Знал только одно: он действительно потерял самое лучшее, что когда-либо было в его жизни. И сам это разрушил. Третья партия началась, но для Тэхена игра закончилась ещё во время перерыва. Он стоял тогда чуть в стороне, когда она подошла. Когда обняла Чонгука. Когда назвала его дорогим и оставила поцелуй на щеке, словно закрепляя за собой право на него. Он не закатил сцен. Не подошёл. Не спросил: кто она? Он просто смотрел. И Чонгук смотрел в ответ — растерянно, виновато. Ничего не объясняя. Ничего не опровергая. Ты мог бы сказать хоть что-то, — мысленно проговорил Тэхен. Но Чонгук молчал. А потом всё пошло как в дурном сне. Она представилась его девушкой. Смеялась с его матерью. Держалась за руку его младшего брата. Говорила журналистам, как сильно они любят друг друга. И все вокруг приняли это — за правду. И только он один стоял в стороне, будто чужой на собственном празднике. Он даже не знал, как дышать. Казалось, если он вдохнёт глубже — сломается. Он не злился. Он не ревновал. В этом даже не было драмы. Было только чувство, будто под его ногами разверзлась пустота, и всё, чему он верил, всё, за чем вернулся — исчезло. Он хотел дать Чонгуку шанс всё объяснить. Он даже кивнул — мягко, почти по-доброму, будто говоря: после игры… только после игры. Но после игры была только боль. Каждое касание мяча резонировало в теле, как удар. Каждый неверный пас — как звон в ушах. Он не слышал ни тренера, ни крики Хосока, ни собственную подачу. Все звуки приглушились. Он ошибался. Чонгук — тоже. И это был не просто провал партии. Это было их крушение. Когда они уходили с площадки, журналисты окружили Чонгука. Тэхен хотел пройти мимо, просто дойти до раздевалки, спрятаться. Но голос этой девушки догнал его: — …мы давно вместе. Просто скрывали. Это любовь. Он обернулся — неосознанно. Просто чтобы убедиться, что всё это на самом деле. И когда их взгляды пересеклись, Тэхен увидел в глазах Чонгука… мольбу? Страх? Было поздно. Он слабо улыбнулся. Только на секунду. Вот оно как… А потом развернулся и ушёл. Он не побежал, не закричал. Он просто шёл, как человек, у которого только что вырвали сердце, и он пока не понял, как теперь жить без него. Раздевалка была пуста. Он не хотел идти в душ. Достав вещи из шкафчика он снял форму. Медленно, словно в трансе. Сложил в сумку. Сел на лавку и уставился в стену. Он ждал. Ждал, что Чонгук придёт. Объяснит. Скажет: это ошибка. Скажет: не верь ей, я люблю тебя. Но вместо этого он услышал, как кто-то входит… и как кто-то получает удар. — …наигрался с Тэхеном, да?.. Молодец. Ты справился. Голос Чимина. Гневный, острый. Пронзающий. Тэхен не стал выходить. Думал что получится поговорить, но нет. Он не мог. Он вышел через запасной выход. Прошёл мимо коридора, где по стенам висели фотографии прежних побед. Мимо зала, в котором совсем недавно звучали их голоса. И на улице, когда ветер ударил по лицу, он наконец вдохнул. Но легче не стало. Он просто шёл. И повторял про себя: Он не разрушил меня. Я сам позволил ему это сделать. Чонгук бежал, как будто от этого зависела его жизнь. Переоделся на автомате, наскоро кинув в сумку всё подряд. Сказал маме и Джехену: — Я скоро, просто… мне надо… — и даже не дождался ответа. Он мчался по ночному городу, как будто от этого зависела чья-то жизнь. Нет — зависела. Его. Их. Каждый светофор — как плевок в лицо. Каждая секунда — как выстрел в грудь. Он жадно глотал воздух, будто от этого могла пройти тошнота, застрявшая где-то в районе солнечного сплетения. Только бы он был дома. Только бы был… Дверь не открылась. Ни с первого звонка, ни со второго. Ни с пятого. Когда он трясущими руками ввел код и зашел в квартиру, заметил что она была пуста. Холодная. Тихая. Как будто здесь больше никто не живёт. Как будто Тэхен стёр себя из этого места. Чонгук остался. Сел на пол, прислонившись к стене, как когда-то, когда только начиналась их жизнь — такая, о которой он так мечтал. Он смотрел в пустую темноту, надеясь, что вот-вот за дверью щёлкнет замок. Что сейчас в прихожей появится Тэхен — с тихим вздохом, усталой улыбкой и мягким: «Прости, я просто хотел быть один». Но замок не щёлкал. Он достал телефон, пальцы дрожали. Несколько раз начал писать сообщение, стирал, переписывал. В итоге нажал кнопку диктофона. Голос сорвался уже на первом слове: — Тэхен… — и тишина. Он закрыл глаза. Сделал вдох, ещё один. — Пожалуйста, выслушай. Я знаю, как это выглядело. Я знаю, что я… я идиот. Но это… это всё не так. Я… Я не знал, что все будет вот так. Не знал, что она скажет. Я хотел тебе всё рассказать. До игры. Я не успел. И теперь — я всё испортил. Я… Пожалуйста, не молчи. Не исчезай. Я… я тебя люблю. Просто… пожалуйста. Вернись. Он нажал «отправить». И с этого момента — не мог дышать. Сел на диван, прижав руки к лицу. Внутри всё гудело, как будто он был внутри землетрясения, которое сам же и вызвал. Он остался на всю ночь. Не сомкнул глаз. Не сделал ни одного глотка воды. Не встал, когда спина сводила мышцы. Только смотрел на входную дверь — и молчал. Внутри уже не было ни слов, ни надежды. Только тишина. Давящая. Убивающая. Утро. Он был опустошен. Он встал, как на автопилоте, и пошёл к маме. К брату. Юна открыла дверь с тёплой улыбкой, но как только увидела его лицо — побледнела. — Господи, Чонгук… ты где был? — Всё нормально. Просто хотел побыть один, — голос был хриплым, чужим. — Я завтрак приготовила, — осторожно сказала она. Он покачал головой: — Я не голоден. Джехен сидел на кровати и молча следил за ним взглядом. Он не сказал ни слова, но Джехен чувствовал — его брат в таком состоянии не из-за проигрыша. Чонгук лег, не переодеваясь. Смотрел в потолок. Думал о пустой квартире. О поцелуе, который он не смог остановить. О лжи, которую не успел признать. О доверии, которое теперь раздавлено. О Тэхене — которого, возможно, уже не вернуть. И перед тем как он провалился в сон, по его щеке скатилась одинокая слеза.