Мучительное прощание

      Саша искоса смотрит на часы, которые через затуманенный взор вновь смещаются к замазанным цифрам. Зрение двоится, когда он пытается сосредоточить взгляд на несчастной стрелке. Нет, он не чокнулся, просто демон не любит останавливаться. Он любит поиграть. Помучить, безжалостно стаскивая последние крупицы энергии для собственного удовольствия. Ему всё равно, что медиум еле сохраняет сознание, балансируя на грани жизни и смерти. Загнанная в угол душа метается, пока демон ликует на свободе, властвует снаружи, и пожирает, поглощая всё то, что только попадается под его дьявольский взор. В мире живых царствует хаос, пока Олег стоит у алтаря и смотрит с леденящим взглядом на обезумевшего брата, что утратил контроль, становясь нечистым. Становясь бесом.       — Саш, Саша, ты меня слышишь? — В ушах неприятно вибрирует, заставляя наконец проснуться. Дымка в голове ничего хорошего не сулит. Только проснувшись, в теле ощущается неприятная ноющая боль меж рёбер. Она давит, сжимая в тиски, но позволяя делать новые болезненный вздохи. Секунда, три, пять, и боль сменяется блуждающими мурашками, наконец единый взгляд с часов переносится на сидящего рядом младшего брата. Его пальцы подрагивают, а чёлка сползла, закрывая глаза, и от этого Саше становится немного весело, он поднимает уголки губ, когда младший взволнованно машет рукой, и непрерывно смотрит в затуманенный взгляд. Саша молчит, он не чувствует, что проснулся. Мир перед ним кажется выдуманным, нереальным. В какой-то степени ощущение такое, что воображение в очередной раз решило сыграть с ним в злую шутку, перетасовывая карты. Свет на люстре мигает прерывисто, из открытого окна сквозь шторы дует прохладный ветер, отдающий холодной дрожью по телу. Взгляд направляется на Олега, серьёзного, но уже такого привычного. В очередной раз переживающего за здоровье старшего. И Саше сейчас кажется, что переживать и вовсе не о чем.       Последние события мутно кружат в памяти, сменяясь в таком беспорядке, что кажется будто ретроградная амнезия забрала эти воспоминания, и сожгла пеплом в памяти. Он помнит, как снился сон, как видел Олега, как разговаривал с ним о любви. Но почему-то это воспоминание кажется нереальным, ненастоящим. Олег не изменился. Те же волосы, то же тело, те же глаза. Похоже, изменился только он сам.       — Олег. — Тихо шепнув, младший сразу подсаживается и обнимает, крепко к своим плечам прижимая. Саша не уходит от тёплых объятий, только крепче пальцами теснясь, вдыхая приятный аромат кипариса. Он не хочет отпускать, инстинкты говорят, что он в безопасности, но в голове совсем каша, мысли то путаются, то теряются, и всё что остаётся — спросить. — Помнишь наш разговор? Тогда, на лавочке, про детей и взрослых.       Младший не убирает подбородка с плеч брата, тот не видит, но Олег искренне не понимает, про какой именно разговор он говорит. Может, такое и было, но явно не в последние дни.       — Не помню, Саш. О чём мы говорили?       — Ни о чём. — Старший на секунду отстраняется, пальцам и прижимая к себе одеяло за уголки, и укутываясь комочком забравшись в кокон, примыкает к брату.       — Ну скажи! Я хочу знать. — Олег гладит по плечу, спускаясь на спину, ведёт по линии позвоночника, и повторяет движения заново, массажируя область спины.       — Тогда, когда я тебе признался. — Неосознанно к щекам приливает кровь, а пальцы предательски дрожат на спине брата. Младший уходит с объятий, слыша вздох раздражения. Саше понравился массаж. Но брат решил по-другому, он сел напротив, глядя в глаза океаны, его ладони обхватили тонкие пальцы старшего.       — Саш, ты же знаешь, что я люблю тебя. Почему ты так стесняешься? Мы с тобой уже четыре месяца вместе, а тот разговор был в конце августа, тогда и начались наши отношения.       — Я… не помню. — Эти слова как водой утекают в памяти, когда события перемешиваются в водоворот, и теряются на дне океана. Саша понимает, что не помнит: не помнит их взаимной любви, их совместных ночей, жарких объятий. Холод по сердцу пробегает от собственных ощущений. И сердце подсказывает, что это неправильно! Он должен помнить! Должен! Ведь так?!        — Саш, всё хорошо? — Олег смотрит неотрывно, его глаза сверкают, влюблённый блеск отдаётся покалыванием в сердце старшего. Он волнуется, хватает тёплыми ладошками впалые щёки, обхватывая и поглаживая по мягкой тонкой коже.       — Олег, мне плохо, я правда ничего не помню. — Саша перестаёт скрывать свои чувства, только делает короткий всхлип, когда к своим губам припадают губы брата. Солёные слёзы с глаз скатываются в поцелуй, делая его мокрым и печальным. Олег прижимается ближе, так, что через футболку чувствуется как поднимается грудная клетка, как кожа горит от чувств, он сплетает их пальцы вместе. Саша не отстраняется, он цепляется за этот момент, как за единственную отдушину в этом мире, крепко сжимает пальцами вспотевшие ладошки, позволяя Олегу облокотиться на его тело полностью.       — Не бойся, всё хорошо, я с тобой. — Младший шумно вздыхает, отстраняясь на миг, затем заново целует, бережно водя по губам, прижимая ладони к кровати, даря ощущение защиты и понимания собственной нужды родному человеку.       — Я случайно нигде не падал? У меня в глазах двоилось пару минут назад.       — Не припоминаю. Хочешь, к врачу сходим? Он тебя осмотрит, может что-то скажет.       — Хорошо, давай попозже, я ещё хочу полежать с тобой. — Голубой океан плещется на припухшем лице, в глазах отражаются стёкла, в которых смотря вблизи можно увидеть собственное отражение. Младший бережёт, охраняет, ложится сбоку от Саши, не отпуская руки, смотрит в любимые глаза, и не может оторваться. Саша делает также, ему кажется, что он признаётся сам себе в собственных чувствах, в таком искреннем проявлении слабости, но не может иначе. Он зависает в поцелуе, как в любимой компьютерной игре, отбрасывая все проблемы этого мира, и просто растворяется в ощущениях. В тепле. В любви. В желанной, но невозможной иллюзии.

***

      Влад едет неспеша, тихо периодически поглядывая на лобовое стекло, в котором застыла печальная картина. Старший брат одиноко лежит в объятиях Олега. Колдовка смотрит на коллегу, тревожно переживая за состояние друга, что не скажешь о самом младшем. Его эмоции сейчас трудно прочитать. Он строго неотрывно пялится на синеватые губы брата, и Геле кажется, что младший застыл. Не двигается, боится сделать вздох, руки, покоящиеся крепкими касаниями к холодным ладоням старшего брата, еле заметно дрожат.       А вот сам Олег сейчас находился на грани истерики, и хорошо, что другие не спрашивают его про это. То, что Сашей завладевал бес брат знал, и не предотвратил этого вовремя, долго ждал, долго собирался, думал, что с такими как они — «особенными» всякое бывало. И что в Олега души поселялись, и в Сашу, травмируя не только оболочку, но они всегда это обходили. Всегда справлялись с трудностями. И теперь, когда он почти мёртвый ледяной на коленях лежит. Он виноват. Он не уберёг. Не защитил. Не помог. Эта злость съедается страхом, и Олега накрывает так, как никогда.       Холодный пот стекает по лбу, падая на тонкую футболку мокрой каплей. Сердце учащает ритм, вырываясь из груди, что делает дыхание прерывистым и частым. Руки дрожат от испуга, а в губах заплетаются слова, зависая немыми движениями. Он опускает голову от тяжести в шее, и резко нахлынувшем приступе тошноты.       — Это я виноват. — Слова вырываются медленно, пока перед глазами плывёт образ брата. — Я думал, что это не так серьёзно, — нос закладывает, а голос предательски дрожит. — думал, что всё обойдётся, но… не обойдётся…       — Ничего не обошлось. — Он чувствует силу, злость, и бьёт кулаком по сидению, закатывая глаза. В кулаке от удара покалывает, и становится чуточку легче. — Всё моя вина.       — Ёперный, Олег, машину не сломай. Мы все на нервах.       — Олег, ты не виноват! Не кори себя. Ты делаешь всё, что можешь. — Геля касается плеча коллеги, поглаживая. Она никогда не видела его слёз, до этого момента о казался честным и терпеливым, способным выдержать всё. Но он не бездушный, и то, что сейчас переживания вытекают наружу является выплеском стресса. Она сама такое чувствовала, когда умирал её муж. Эту беспомощность перед ситуацией, замкнутость в собственном мире, где все ключи выброшены, а двери закрыты на замок.       — Это что, Олег Шепс плачет что ли? Алех, обожди, всё сделаем и жив здоров будет твой Сашка. — Влад посмеивается, пытаясь разгрузить обстановку, но пока не вмешивается Дима это слабо помогает.       — Друг, нас похитили, мы еле выбрались, и мы все помогаем твоему брату. Да, мы не знали про их налёт, но мы ещё можем изгнать эту лярву раз и навсегда! Хочешь остановимся?       — Да, пожалуйста, спасибо… Я правда не вывожу… За что они так?! — Он протирает глаза, чтобы никто не увидел проявление его эмоций, собирается с силами, и поглаживает взмокшую чёлку брата.       — Где остановиться?       — Тут, на обочине. Я ненадолго.       — Пойти с тобой? — Дима обеспокоенно подаёт руку, помогая Олегу выйти из машину.       — Спасибо, но я пойду один. — Младший выходит, не надев шапку. Слышит по этому поводу восклицание Ангелины, но не тем голова забита. Он идёт сквозь сугробы в гущу леса. Деревья закрывают собой тело медиума, дав свободу. Олег находит снежную поляну, и сразу опускается на колени, жадно вдыхая воздух, от этого болит позвоночник, который не болел так уже давно после перелома в детстве. Снег обдаёт холодом, но он его не чувствует. Тело словно зажжённая спичка горит в чаще леса. Дыхание сбивается, и приходится вдыхать холодный воздух ртом, обжигая лёгкие. В голове туманятся мысли о Саше. Перед собой он видит пробудившегося демона, который ещё тогда — дома, тянул его брата на дно ванны, посылал кошмары, что тот с криком просыпался, но Олег видел всё, и смотрел, только утешал, пытался хоть как-то остановить зло, но оно лишь потешалось над ними. — Я должен был. — В снегу образуются дыры, когда кулаком он бьёт по снежным хлопьям. Ладони немеют, становясь мокрыми и красными, но ему всё равно. Он бьёт дыру в снегу почти в полметра, добираясь до выступающей земли. Холодная материя встречает воспоминаниями о счастливой семье, дружными братьями и сёстрами. Подколами и колкостями старшего брата. Его стремлении беречь, ответственностью за Олега: счастливой улыбке, которая была в его дне рождении. И всё это рушится. Взрывается. Не оставляя следов. Счастье сменил страх, от которого тело немело, становясь ватным. Он поднял дрожащие пальцы, и закрыл ими лицо, облизал языком обсохшие губы. Снег на ладонях успокоил, охладил бешеный стук сердце, выровняв ритм.       — Меня ждут. Я ещё смогу, смогу успеть. — По кулаку стекает кровавая струйка. Дрожащими ногами младший поднимается с мокрого снега и идёт обратно к машине. Мокрое лицо обдаёт холодный ветер, и в нём снова загорается надежда, что шанс спасти ещё есть. Олег заправляет волосы назад, открывает дверь машины, и садится, укладывая брата на коленки.       — Спасибо, что подождали. Мне лучше. — Олег поднимает взгляд на коллег, и видит, как их лица расслабились. Наверно, они волновались. Он же так резко ушёл.       — Пожалуйста. Куда ехать?       — У меня есть небольшая дача за городом, давай туда.       — Отлично. Значит едем.       Не меняя курса, они быстро добираются до невысокого дачного домика на одной из подмосковных дач. Нечищенные дороги приветливо встречают нежданных гостей. Влад останавливается перед заснеженным сугробом у дома, которого также не видно за толстыми слоями снега.       — М-да, ну и надуло. Дальше пешком. Выходим. — Экстрасенсы вышли из тёплой машины на холодную стужу. Белые хлопья покрывали всю территорию участка, закрывая его ото всех.       — Куда нам идти? — Геля ступает сапожками по сугробу, нога почти по колено оказывается в снегу. Холод неприятно пробирается по коже, вызывая мурашки.       — Я зайду в дом, переодену его. Вы идите в гараж, он за домиком. Дим, возьми ключ. — Олег из кармана достаёт ключи, и подаёт другу. Коллеги уходят в одно помещение, пока младший тащит Сашу в домик.       Мёрзлое помещение имеет небольшую площадь: пару окон, несколько спальных комнат, кухню и туалет. Олег доносит Сашу до ближайшей кровати и идёт в другую комнату на поиски тёплых вещей.       Спустя пару минут он приходит с комплектом термобелья, джинс и тёплой водолазкой. Саша за это время только перевернулся на бок. Он тихо сопел, пока младший стаскивал с него кофту и штаны, которые дал Влад.       — Странно. — У старшего за последние дни было множество ран, среди которых были и порезы, и удушье, но сейчас его тело было чистым, не считая метки демона, что словно была пропечатана на груди. — Он может регенерировать?!       Олег потряс головой сторону, сгоняя мысли, но факт оставался фактом — демон залечивал раны человека. Закончив с одеждой, он коснулся лба Саши, что оказался горячим. Взяв старшего на руки, аккуратно приоткрыв дверь, они направились в гараж.

***

      Ключ в замке скрипнул, открывая механизм, перед экстрасенсами открылся вид на невысокое помещение. Внутри было довольно просторно, Дима зашёл первым, нажал на выключатель, появился тусклый свет лампочки. Типичная пристройка, смахивающая на сарай для оборудования и разной дачной атрибутики. Зайдя внутрь, все стали осматривать помещение, и подыскивать место для собственного удобства в преддверии ритуала. — Так что же он не сказал, что это обычный сарай, я бы свою дачу предложил. — Какая разница где? Давайте готовиться. — Дима прошёлся по углам помещения, подмечая в правой стороне небольшой столик со столешницей, в которой всё было закрыто на ключи, но с этого момента его начало мучить любопытство, что же находится внутри этих деревяных створок. — А я считаю есть разница в месте. Здесь будет проще, так как они родственники, и это укрепляет родовую связь. — Ангелина присела на один из стульев, подвинув к себе стоявшую неподалёку табуретку, и разложила собственные магические атрибуты: белые свечи встали на подсвечники, выстроившись перед колдовкой, светлый серебряный ножик был в руке, поблёскивая остриём. Это был её любимый инструмент, который она всегда носила с собой, с которым работала на проекте, и на частных консультациях. — Если только так, собственно, если Олег сам здесь будет, то это и не важно, важен человек, а не место. — Дима с другой стороны комнаты занял место, противоположное от Гели. Свои инструменты он доставать не спешил, только положил рюкзак на пол, пошёл и оглянулся на Череватого, что, как и колдовка принялся за распаковку собственных вещей. — Всё важно. Ребят, только честно, кто из вас практиковался в экзорцизме? — Чернокнижник открыл своё чёрное полотно, в небольшой таре он разложил травы, поджигая растения в помещении. — Это тмин и ладан? У меня был опыт участия в ритуале экзорцизма. Но тогда, я была больше помощницей. Черти глубоко засели в одной молодой девушке, её мать еле на ногах держалась от припадков дочери. Шесть дней потратили, пока эту дьявольщину изгнали, но девочка выжить не смогла. — На последних словах голос дрогнул, по помещению прошлась холодная тишина. — Непросто. Я практикуюсь по сей день в этом, но поскольку я работаю с бесами, обычно их перебрасываю, забираю себе. Они очень любят сильную, свежую, молодую кровь. И тянутся к ней, как к яблоку в эдемовом саду. Может попробуем с ним договориться? Найти жертву не сложно. — Мне кажется, здесь проблемка будет. — Череватый повернулся к Диме, направив взгляд на неприметный рюкзак. — Они ритуалы призыва делали, жизнью жертвовали ради воскрешения именно в теле Сашки. Сложный случай сейчас, когда привязка кровью совершена. Может и не пойти на контакт. — Ты прав, но мы не святые, чтобы как Олег начитывать. — Влад повернул к себе зеркало, посмотрел на собственное отражение. Лампа оставляла полумрак за спиной, в котором восседал его собственный демон. Толик сидел, облокотившись на руку, его шёпот был слышен лишь хозяину: «Ты сомневаешься? Может сделаем его своим? Я был знаком с Белиалом, он ещё тот затейник». Усмешка демона отражала гнилую улыбку заострённых клыков. Влад махнул рукой, обдумывая это решение, но окончательно его должен будет принять Олег. Всё зависит от двух братьев. — Потом поговорим, не спеши мне разум туманить. Раз знаком, то и будешь беседовать. — Чернокнижник говорит так тихо, что губы еле двигаются. Ладан уже обволакивал помещение своим ароматом, когда дверь скрипнула, и дунул холодный воздух. Олег нёс брата на руках. Бережно. Аккуратно. Не думая навредить. Мелкой поступью Олег вошёл. В помещении резко возникла тишина, даже личный демон Череватого любопытно наблюдал за приходом Шепсов. Медиумы всегда были чем-то недоступным для дьявольщина. Другие, видевшие и позволяющие вселяться призракам, но только не злым сущностям. Была бы его воля, сам бы хотел побыть в этом теле медиума. Узнать, как он чувствует мир. — Поднесите стул. — Дима помогает безмолвно, поднося в центр стул. Сашу садят, придерживая за плечи. Он ещё без сознания, на вид болезненно бледный, кожа сероватая, блекнет под лампочкой. Олег на секунду оставляет брата, подбегает к столешнице, достаёт мелкий ключ из кармана, и спустя несколько попыток открывает полку. Оттуда он достаёт длинную, но прочную верёвку и несколько книг. — Это что? — Любопытный взгляд коллег не уходит от Олега, и он немного улыбается на такую искреннюю заинтересованность. — Верёвка и книжка по экзорцизму. Всем понятно? — Вернувшись обратно, он обмотал тело брата верёвкой, в окружную введя плотное волокно. На конце, завязав плотный узел. Олег поднял голову, взяв лицо брата в руки. — Я уверен, ты выдержишь. — Младший взял книгу, что до этого лежала на полотне. Все его друзья были рядом. Стояли в кругу вокруг привязанного Саши в тишине. — «Начнём. Выходи же Белиал, нам есть о чём поболтать». — В темноте железных стен прошёлся скрип, дверь с грохотом закрылась, когда в комнате, помимо ручного демона Череватого открылись чёрные глаза Александра.