1999

на снегу холодно, а в груди почему-то жжёт больно, остро. ты рядом лежишь такой же, смотришь, молчишь или молча смеёшься? улыбаешься странно и криво, но с привычной придурью милой, чтобы я по ней не заскучал. я улыбаюсь в ответ. нет, всё не так должно было быть! может, мне эта дурь под дурью и снится? нет. пристрелен журавль, прибита синица. мои пальцы что лёд стали, (так странно) ими глажу горло твоё: обжигающе-тёплое, красное. (так страшно) так резко всё стало неважно: зелень, бухло и тачки, даже друзья и их сраная, сука, политика, и душу терзавшая самокритика, и на компас моральный побоку. я за тебя убил бы, но я дурак, и теперь умру за тебя за так. (тик, так.) губам шевелиться трудно, сдвинуться с места недюжим телом — титанический, мать его, подвиг, но мне неважно, пусть так, (тик, так.) зато к тебе буду ближе, зато сердце моё заболит от того, что дыхание тише, тише, а значит, живые ещё. ничего, ничего. я с тобой. ты со мной. остальное — пустяк. (тик, так.) твой взгляд пустеет. я, по-моему, плачу. (мне больно, тебе уже нет.) да. дураки мы оба с тобой, не иначе. холодно. в сон клонит, к тебе жмусь: лоб в лоб. "люблю тебя". вот бы нам на двоих с тобой сделали один гроб.