Would you break my fall?

Он должен быть счастлив. Сегодня его парень возвращается после двух месяцев в Париже, где работал модельером. Для Чонгука это не в новинку — Тэхён часто уезжает на несколько месяцев. С самого начала их отношений так и было, и Чонгук должен был привыкнуть к таблоидам, к слухам, которые всплывают каждый раз, когда Тэхён миленько улыбается кому-то. Потому что Тэхён притягивает людей, как пчёл — мёд — он просто такой, естественно обаятельный. Его лучший друг ещё тогда предупреждал, что Ким Тэхён будет проблемой — слишком уж харизматичный, а Чонгук, хоть и научился доверять близким, всё равно был немного ревнивый. Но Чонгука это не остановило. Тэхён казался неприступным среди софитов, камер и сотен глаз, следящих за каждым его движением, поэтой причине он не сдавался и шел до конца. К счастью, чувства оказались взаимными. С тех пор они держатся вместе, их отношения стабильны, и вот уже три года Чонгук не сомневается в своём парне. Потому что он знает — Тэхён его любит. Он это доказывает всякий раз, когда они рядом. Но вчера один звонок запустил червя сомнений в его голову. — Чонгук-а? — Знакомый голос на том конце заставляет его улыбнуться, пусть даже на мгновение стирает стресс, от которого, со вчерашнего дня, уже раскалывается голова. — Привет, хён. — Я уж думал, ты меня игноришь, — мужчина смеётся, пытаясь звучать непринуждённо. — Завал на работе, — Чонгук машинально скользит взглядом по огромному полотну, растянутому на стене студии. Половина уже в цвете, а другая — сырые, незаконченные мазки, теряющиеся в тенях. — Дедлайн через три дня, а я даже половину не закончил. Но скажи мне, что заставило тебя вспомнить обо мне. — Эй, не говори ерунды. Я всегда помню, просто тут тоже жесть какая суета. Чхве Сонбин — один из давних корешей Тэхёна. Чонгук знает его лично, и хоть они видятся редко, по телефону болтают довольно часто, так что даже можно сказать, что у них сложилась неплохая дружба. В последний раз он видел его рядом с Тэхёном, когда тот как раз вернулся из очередного заграничного турне. Сонбин, считайте, его персональный ассистент, хотя сам он терпеть не может этот титул — слишком уж снисходительно к нему относятся. — Знаю, Тэхён скинул мне свой график. У него даже на кофе времени нет, — Чонгук начинает наматывать круги по просторной студии. Огни высоток за окном заливают город мягким светом, отражаясь в панорамных окнах. — Я вообще-то насчёт Тэхёна звоню… — голос на том конце почти срывается на шёпот, и даже без видео Чонгук чувствует напряжение. Он замирает. Поправляет платок в своих черных волосах, что почти спадают до плеч, и со всех сил пытается не податься нарастающему беспокойству. Но он всегда был паршивым актёром, сколько бы ни пытался держать лицо. Прошло три года, а страх остаться ненужным всё ещё не отпускает его. Особенно когда он думает о том, как Тэхён целыми днями окружён этими безупречными моделями на работе. Или, по крайней мере, он сам себе загоняет эту мысль в голову. Потому что так, наверное, проще. У Чонгука не то чтобы самая низкая самооценка, но и не самая высокая. Он прекрасно осознаёт, что есть люди лучше него во всём, и Тэхён знает сотни таких людей. Чонгук боится дня, когда их отношения закончатся — не из-за внутренних проблем, а потому что его заменят. Нет унижения хуже, чем это, без сомнений.  — Поговорить о нём? — наконец спрашивает он, стараясь взять себя в руки. Сонбин тяжело вздыхает, сглатывает. Его дыхание раздаётся в динамике телефона, и Чонгук чувствует, как холод пробегает по венам, пока он ждёт. — Не хочу показаться навязчивым или разводить дурацкие слухи, но если честно, меня кое-что беспокоит, — он снова замолкает, а потом говорит тише, словно боится, что его подслушают. И Чонгук уверен, что так и есть. Тэхён не дурак, он слишком хорошо чувствует происходящее вокруг. — Я не хочу лезть в ваши отношения или устраивать вам проблемы… Я просто хочу, чтобы ты знал правду. — Ладно, но твой серьёзный тон меня пугает, — Чонгук машинально сжимает себя за талию, как будто это хоть немного приглушит тяжесть в желудке. Ту самую, что возникает у него время от времени. Сомнение. Страх. — Тэхён ведёт себя странно… — начинает Сонбин, всё так же тихо. — Он проводит слишком много времени с одной моделью, с которой общался уже несколько месяцев. А во время этой поездки в Париж они наконец-то познакомились лично. — Хм… Ну и что? Тэхён всегда месяцами переписывается с клиентами, прежде чем решить, хочет ли он работать с ними. Чонгук не видит в этом ничего подозрительного — он знает, что это всё чисто работа. Он сам был свидетелем этих встреч, звонков, писем, хотя иногда Тэхёнову вежливость легко спутать с флиртом. Чонгук видел, как некоторые модели пытались перейти границы, но Тэхён всегда аккуратно их отстранял. — Эта модель выходит из номера Тэхёна под утро… Они проводят вместе всю ночь в его личном люксе. Он бы так не поступил. Он бы его не предал. Тэхён сотни раз признавался ему в любви — даже на расстоянии. Перед сном он всегда говорит, как сильно любит его. Дорогие ужины в годовщины — это не была показуха. Каждое слово было искренним, Чонгук это чувствовал всем своим нутром. Он чувствовал, как любовь просачивается под кожу, прямо в сердце, заполняя его до краёв, заставляя быть целиком и полностью преданным этому человеку. Но сейчас он застывает посреди студии, ощущая, как внезапный холод просачивается в кожу, проникает внутрь, заставляет дрожать. Он не станет верить только словам Сонбина. Он не может делать выводы, пока не поговорит с Тэхёном. Но это не мешает сердцу сжиматься от боли. — Я не хочу разрушить ваши отношения или вбивать тебе в голову странные мысли, просто у меня очень плохое предчувствие, и я подумал, что ты должен об этом знать… — Тэхён относился к ней иначе, чем к другим моделям? — вопрос срывается прежде, чем удаётся его сдержать, не в состоянии заглушить свое опасение. Сонбин отвечает без колебаний: — На публике вежлив, держит дистанцию, но когда рядом нет чужих глаз, они гораздо ближе. Стыд накатывает горячей волной, заставляя кровь закипать. Щёки вспыхивают ярким румянцем. Самое унизительное — знать, что кто-то видит ситуацию со стороны, понимает всю нелепость положения. Видит, как его парень ведёт себя вдалеке от него, и делает выводы, от которых тошно. Конкретных доказательств у Чонгука никогда не было, только догадки, от которых хотелось избавиться. Конечно, находились моменты, слишком раздражавшие, чтобы молчать — он даже говорил об этом в лицо. Но Тэхён с его спокойствием и дьявольски чарующей улыбкой неизменно сглаживал углы, не давая разговору перерасти в ссору. Тэхён всегда находил нужные слова, чтобы успокоит его и заставить понять или поверить — что никаких измен не было, потому что действительно любит. Если бы захотел быть с кем-то ещё, ушёл бы сам, не опускаясь до лжи. Это то, что звучало уже сотни раз. — Прости… — добавляет Сонбин, когда не получает ответ, лишь неровное дыхание на том конце провода, потому что Чонгук, на самом деле, борется с желанием зарыдать в голос.  Стыд уступает место тяжести, тянущей куда-то вниз. Рана в груди раскрывается шире, боль разрастается, накрывает с головой. Он опускается в кресло перед столом, на котором аккуратно сложены папки. В рамке стоит фотография — они обнимаются на фоне Эйфелевой башни, отмечая первую годовщину в городе любви. Когда-то этот снимок казался символом чего-то важного. Отводит взгляд от фото и кладет ладонь на лоб, ощущая пульсацию, что только усилилась, голова начинает ныть. Он с силой зажмуривает глаза, но упрямая слеза всё равно скользит по щеке. В горле застрял ком, не дающий вымолвить ни слова — ничего, что не выставило бы его слабым. Пальцы сжимают телефон до побелевших костяшек, Чонгук кусает нижнюю губу и язык проводит по обветренной коже, где уже саднит от боли. Вдох, выдох. И снова приходится вытаскивать себя из этого состояния, собирать силы из самых глубин, чтобы подавить рыдание, заглатывает клубок в горле.  — Всё нормально, хён, — уверяет он, стараясь, чтобы голос не дрогнул, пока стирает слёзы тыльной стороной ладони. — Спасибо, что сказал мне. — Можешь рассчитывать на меня, Чонгук-а, помни об этом. В свои двадцать шесть он уже слишком часто доверялся людям, и слишком многие из них отворачивались, как только он переставал быть им полезен. Он научился осторожности, но с Тэхёном всё было иначе. Ему он отдал сердце — на золотом блюдечке, без остатка, с наивной, безоговорочной любовью. Поэтому слова Сонбина не помогают. Он принимает их из вежливости, как жест мнимой силы, надевая привычную маску, натренированную временем. После этого разговор быстро сходит на нет. Сонбин прощается, уловив состояние Чонгука, хотя и не видит безмолвных слёз, скользящих по его лицу. Он плачет, как влюблённый идиот, в одиночестве своей студии. В тишине квартиры, которую они с Тэхёном купили вместе полтора года назад, откладывая деньги, строя будущее, которое сейчас кажется призрачным. Слёзы переходят в рыдания, а потом в неконтролируемый плач. Он чувствует себя таким маленьким, таким глупым, что оставляет работу, которую делал, заканчивая дневной сеанс и уходит в спальню, чтобы просто выреветься в подушку. Он даже не читает сообщения Тэхёна, игнорируя их с холодным безразличием. Откладывает телефон в сторону и зарывается лицом в матрас, в привычный холод пустой кровати, которую со временем научился любить. Кровать, в которой Тэхён бывает редко. От него остался лишь слабый запах, повисший в воздухе.

***

Чонгук следующего дня лениво водит кистью по огромному холсту, который вынужден закончить. Рука двигается вяло, пальцы держат кисть без привычной уверенности. Ему плевать. Вчерашняя тоска превратилась в холодную, застывшую злость. Чонгук проснулся с этим глухим, тяжёлым ощущением в груди — не печалью, а чем-то другим, крепким, едким. Стоило увидеть кучу сообщений от Тэхёна в уведомлениях, как эта злость окончательно закрепилась внутри. Он ответил коротким «увидимся здесь», проигнорировав всё, что Тэхён так настойчиво отправлял накануне перед взлётом. Долгий перелет дал ему время подготовиться к встрече с ним и также придумать фальшивые сценарии их разговора. В своей голове Чонгук обрел смелость открыто рассказать о своих переживаниях, чтобы его сердце наконец-то стало свободным. Но он не мог точно представить, как отреагирует Тэхён. В одном из сценариев тот все отрицает, объясняет, как все произошло и что это было недоразумение. После этого они идут в любимый ресторан Чонгука, а ночь заканчивается уютным обниманием. В другом, самом нелюбимом сценарии для Чонгука, Тэхён признает свою ошибку. Его мысль дальше не идет, ради его собственного психического здоровья. Между вялым мазками кистью, Чонгук полностью отключается от своего искусства, его мысли далеко от студии и картины, которую он пишет. Он отключается от работы, чтобы представить, как может закончиться эта ситуация, и сценарии становятся все хуже и хуже. Его тревога снова превращается в злость, и он сжимает кисть так сильно, что та выходит за линию и портит всю картину. Конечно, это можно исправить, но, с горячей головой, Чонгук громко ругается и резко встает с кресла. Кисть падает на пол с глухим звуком, и Чонгук массирует свои волосы обеими руками. Небольшая ошибка на холсте кажется ему большой, неприемлемой, без решения. Ему хочется закричать от разочарования, ему хочется порвать этот дурацкий холст и сделать все заново, но времени на это нет, да и он не хочет, чтобы его двухдневные усилия пошли насмарку. Он не может просто сдаться и сказать своему состоятельному клиенту, что не закончит картину, потому что он расстроен. Он получил половину денег вперед и знает, что получит чаевые, так что сдаваться — худшее, что он может сделать среди всех своих смешанных чувств. Чонгук занимается живописью профессионально с двадцати одного года, когда он принял свою первую работу художника, и прошел через все возможные ситуации в процессе творчества. Его выходом из всего всегда было искусство, он оставил частичку себя в каждой картине. Однако злости он никогда не испытывал. Разочарование? Конечно, тысячу раз. Злость, вызванную его парнем? Никогда. Звук открывающейся входной двери вырывает его из отчаяния, которое моментально исчезает. Забыто. Чонгук делает несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоить дыхание и привести мысли в порядок. С чувством вины он идет к зеркалу в углу своей студии, чтобы взглянуть на себя. Он не старался надеть яркие вещи или сделать макияж, его намерение было в том, чтобы Тэхён не подумал, что он нарядился для него. Вот почему на нем серый свитер и свободные черные брюки, длинные волосы собраны в обычную белую повязку, и он едва потрудился нанести на веки светло-коричневые тени и слабо выраженный розовый блеск для губ, чтобы не выглядеть таким бледным. Его черные очки в тонкой оправе завершали домашний образ. Он не выглядит плохо, нет уж, он и не может так, и это заставляет его тяжело вздохнуть от усталости. Он слышит, как колеса чемодана Тэхёна скользят по мраморному полу квартиры. Звук останавливается в нескольких шагах от его студии, сменяясь звуком каблуков на формальных кожаных туфлях, которые Тэхён так любит носить. Чонгук пытается оставаться спокойным и садится за свой стол. Он вытаскивает случайную папку из одного из ящиков и делает вид, что читает ее содержимое, пока Тэхён не откроет дверь, и его голова осторожно не выглянет, зная, что творческий процесс Чонгука может быть нарушен из-за любой помехи. Сначала он не придает значения его присутствию, но с каждым размеренным шагом, который делает старший, становится невозможно игнорировать его надолго. Тогда он поднимает голову и ловит чужой взгляд. Стоило лишь увидеть красивое лицо своего парня, как злость тут же начала исчезать. Блондинистый оттенок его волос подчеркивает карамельный цвет кожи, пряди падают по бокам его лица, открывая сбалансированные черты, лицо, вылепленное самими греческими богами. Широкая улыбка Тэхёна заставляет щеки Чонгука немного покраснеть. Он не видел его несколько месяцев, и встреча лицом к лицу слегка сбивает его с толку. Бывает, он задумывается, как вообще такой человек, как Тэхён, заметил его. — Я не привидение, детка. Мы снова вместе, несмотря на долгую разлуку. Чонгук медленно встает с места, и Тэхён сокращает расстояние двумя шагами, чтобы обнять его крепко. Парфюм старшего обволакивает его, и он тает в его теле. Поцелуй в щеку заставляет его искренне ответить на объятие. Его руки обвивают крепкое тело Тэхёна, а пальцы невольно ложатся на его плечи, чтобы держать его поближе. Уже не память, это настоящий Тэхён, в которого он влюбился. Тот, кого он все еще любит, несмотря ни на что. Они долго обнимаются, грудь к груди, и благодаря небольшой разнице в росте, всего в несколько сантиметров, Чонгук может спрятать лицо в шее своего парня. Он вдыхает его знакомый аромат, и запах вызывает воспоминания и эмоции, противоположные тем, что были несколько минут назад. Тэхён всегда так действовал на него. Он дополняет его жизнь, как будто они были созданы друг для друга. Тэхён мягко смеется, когда Чонгук не пытается отстраниться, его крепкие объятия выражают, как сильно он скучал. — Я никуда не уйду, любовь. Я здесь, наконец-то, — успокаивает Тэхён, лаская спину Чонгука всей заботой мира. Его рука движется кругами, ритмично. Лжец, думает Чонгук, восстанавливая ясность, отставив в сторону сладкий момент. Тэхён лжет ему самым красивым способом, с этой улыбкой, что сияет как солнце, с глубоким взглядом, который беспокоит его. Тэхён не останется с ним надолго, потому что его работа на первом месте, и Чонгук не может не почувствовать что-то горькое в груди всякий раз, когда он вспоминает неизбежное. Он знал, что будет так, когда решил официально начать отношения с Тэхёном, что у них не будет чего-то обычного, как у обычных пар. Чонгук разрывает объятия, стараясь не быть резким, и смотрит на своего парня, который не стирает улыбку с тонких губ, не подозревая о том, что чувствует Чонгук. Его правая рука приближается к лицу младшего, очерчивает его скулу, скользит по подбородку и заканчивает на губах. — Всегда такой красивый, — восхищается Тэхён, сосредоточив внимание на форме губ Чонгука, на нижней губе, чуть более пухлой, чем верхней, на мягком цвете, который украшает их и прекрасно смотрится на его кукольном лице. С самого их знакомства Тэхён часто напоминал ему о его красоте, о том совершенстве, которое он сам творит своими руками, всякий раз, когда выпадает такая возможность — будь то на публике или в уединении их квартиры. Чонгук отстраняется от его прикосновения, когда Тэхён делает вид, что пытается раздвинуть его губы своим большим пальцем. Ему нужно отойти подальше, чтобы мыслить ясно, иначе у него не будет смелости начать разговор о том, что так тревожит. — Я думал, тебе нужно будет больше времени, чтобы приехать, — говорит он, проводя рукой по волосам, натыкаясь на белый платок. Тэхён удивлено поднимает бровь. Чонгук ожидает, что он поинтересуется его явным отстранением, но его парень, похоже, намеренно игнорирует его странное поведение, возможно, потому что хочет компенсировать все время, которое они провели порознь. Сладость, скрывающая горечь. — Водитель ждал меня в аэропорту, и пробок почти не было, так что я приехал быстрее, — отвечает Тэхён спокойно, одна рука в переднем кармане его темных брюк, а другая в стороне, освобожденная, чтобы в любой момент прикоснуться к своему парню. Чонгук кивает, не зная, что сказать, чтобы заполнить пустоту в разговоре, который сейчас кажется ему бессмысленным. Эти слова ничто по сравнению с тем, что он хочет сказать. Тэхён, со своей стороны, умеет хорошо разговаривать и не давит на него. — Это то, над чем ты работал? — спрашивает он, внимательно глядя на огромную незавершенную картину с линией краски, которая вышла за пределы. — Выглядит потрясающе, хотя ты это и так это знаешь. На своих редких выходных Тэхён проводил время с Чонгуком в его студии, пока младший с преданностью рисует и наносит краску. Поэтому его работы не являются для старшего чем-то чуждым, тем более если учитывать картину, которую Чонгук подарил ему на двадцать седьмой день рождения, и которая теперь гордо висит в коридоре, становясь первым, что видят гости при входе. — Я сделал ошибку и испортил её, — это единственное, что он отвечает, и это удивляет Тэхёна, который, наверное, ожидал услышать благодарность за комплимент или начать разговор о картине, ведь раньше Чонгук всегда объяснял каждый её элемент. Он не отступает и не продолжает разговор, просто оставляет свои слова висеть в воздухе, в атмосфере, теряющей тепло. — Ты об этой маленькой линии? — спрашивает Тэхён, указывая на оранжевую линию в углу картины, едва заметную для глаза человека, который не так внимателен. Чонгук кивает, его губы плотно сжаты, руки скрещены на груди. — Мы все ошибаемся, детка. Даже такие гении, как ты. Комментарий, который должен был подбодрить его, оказывает противоположный эффект. Чонгук, в своем гневе, воспринимает слова Тэхёна как оправдание. Мы все ошибаемся. Фраза, которая теперь звучит банально. — Тэхён, нам нужно поговорить, — говорит он с серьезным выражением лица, игнорируя разговор о картине. В этот момент спокойное выражение блондинистого мужчины сменяется на недоумение и удивление. Направление событий отличается от того, что, вероятно, ожидал старший. На этот раз всё не так, как раньше: Чонгук не встречает его с особым ужином, не сидит сверху, заполняя его карамельную кожу поцелуями и шепча «я люблю тебя». — Что-то случилось? — Тэхён собирается с мыслями и анализирует его лицо. Чонгук старается сохранить своё выражение неподвижным, пряча злость в уголке души. — Да, — отвечает он коротко, и в этом одном слове Тэхён видит все настоящие эмоции, скрытые под его маской. — Я не хочу, чтобы мы ссорились, знаешь? Всё, что мне нужно — это честный разговор.  Тэхён кивает, не произнося ни слова. Чонгук молча благодарен ему за то, что он просто готов поговорить.  — Я…я не могу притворяться счастливым, когда то, что я чувствую, такое тяжелое и разъедает меня, — Чонгук не знает, как начать разговор, не обвиняя его в чём-то, о чём Тэхён может и не знать. Он не привык судить заранее, поэтому остаётся осторожным. — Я знаю, что твоя работа — твой приоритет, и ты профессионал, насколько это возможно. Поэтому я понимаю, что тебе нужно сближаться с клиентами, чтобы добиться лучших результатов. Тэхён не двигается несколько секунд, обдумывая его слова, пытаясь понять его намерения. Чонгук начинает нервничать от того, что старший ведет себя так, будто не понимает, о чём речь. — Честно говоря, я не понимаю, к чему ты клонишь, — отвечает блондинистый, его недоумение очевидно, и он действительно не понимает, о чём говорит Чонгук. — Я бы хотел быть в Сеуле всё время, ангел. Что бы я не отдал за это! Но у меня есть контракты, которые не позволяют мне этого. — Я не понимаю, почему ты должен относиться к своим клиентам как к чему-то большему, чем просто клиенты, — выпаливает Чонгук, не подумав, что выплескивает свою злость. Нарастающее недоумение Тэхёна только увеличивает его отчаяние. — Ты ревнуешь? — спрашивает блондинистый с лёгкой насмешкой, как будто это не имеет большого значения. Чонгук устал от того, что он воспринимает его чувства и мысли как нелепые. Ему хочет накричать на него, дать голос своим мыслям, которые давно заперты внутри. Он хочет сказать так много, что не знает, с чего начать, и его молчание воспринимается Тэхёном как повод продолжить. Тэхён делает два шага к младшему, а тот отходит, не скрывая этого. — Ангел, позволь напомнить тебе, что я — дизайнер моды, имидж-консультант, а также был моделью некоторое время, — говорит он бархатным голосом, сладким и нежным, как мёд. Его улыбка и взгляд далеки от этого, потому что в его глазах появляется сияние превосходства, когда он вспоминает все свои достижения за двадцать восемь лет. — Я желаемый человек в индустрии, у меня длинный список ожиданий от людей, которые хотят, чтобы я создал что-то для них в надежде получить хоть немного признания благодаря моему имени. — Снова его рука тянется к лицу Чонгука, и тот не отстраняется, не потому что не хочет, а потому что его тело не поддаётся. Тэхён бережно кладет руку на его щеку и продолжает говорить, не теряя мягкости в своём глубоком голосе. — Если ты знаешь, что мне нужно общаться с множеством людей, тогда ревность не имеет смысла. Чонгук фыркает и хватает Тэхёна за запястье, чтобы отдернуть его руку. Блондин не сопротивляется, хотя в его взгляде появляется что-то твёрдое. — Не в этом дело. Я прекрасно понимаю, чем ты занимаешься, — пытается, чёрт возьми, Чонгук удержать голос на нормальном уровне. Но его усилия напрасны, и с каждым словом в его голосе появляется гнев. Чёрт, просто скажи это. — Сонбин позвонил мне пару дней назад и сказал, что ты всё время проводишь с какой-то моделью в Париже, и это не связано с работой.  Тэхён медленно моргает, и когда он осознаёт, что только что было сказано, его лицо расплывается в широкой улыбке, как будто ему только что рассказали шутку, а не то, что мучает Чонгука с самого вчерашнего дня, а то и раньше. — О, детка, не заставляй меня смеяться, — блондинистый закатывает глаза и принимает развязную позу. — Сонбин перестал быть моим другом, как только он начал смешивать работу и личную жизнь. Этот человек — скандалист и ханжа, который обожает создавать слухи. — Он не такой- — Откуда ты так уверен? Вы так близки? — спрашивает он, насмешливо подражая его едкому тону, и на его лице появляется выражение недовольства. Чонгук поднимает бровь, не веря своим ушам. Он чувствует себя так, словно его только что унизили прямо в лицо. — Теперь ты ревнуешь? — сплевывает он, делая шаг вперёд, теряя свою прежнюю робость.  Тэхён напрягает плечи и не расслабляет выражение лица. — Я не ревную. Я просто отвечаю тебе тем же, — Чонгук кривит лицо и прикусывает язык, чувствуя горечь. Этот жест только злит Тэхёна. — Слушай, я не знаю, к чему ты клонишь, но я ничего плохого не делал. Моя совесть чиста. С каждым словом Тэхёна, Чонгук становится всё более злым. Гнев поднимается в его голове, как неконтролируемый дым, пламя, которое не хочет затухать. — Ты проводил целые ночи с этой моделью, чего не делал со мной уже много лет. Давно не уделял мне столько внимания, а теперь отдаёшь его кому-то, кто даже не является твоим возлюбленным? Тэхён опускает плечи и плотно зажмуривает глаза, на грани того, чтобы потерять терпение. Чонгук хочет задушить его и заставить сказать правду раз и навсегда, чтобы закончить эту агонию. Быть запертым в своей студии — худшее из мучений, хуже, чем выдерживать жёсткий взгляд Тэхёна, когда тот открывает глаза снова. Раньше этот взгляд заставлял его сдаться, заставлял признать свою вину. Сейчас ему наплевать. — Чонгук, эта работа о спонтанности. У нас нет фиксированных часов, и работа может происходить в любой момент, — оправдывается старший натянутым голосом, скрытой кислотностью. Гнев Чонгука переплетается с грустью, тоской. С глубокими желаниями, о которых он никогда не говорил своему парню, потому что не считал, что это что-то, о чём нужно говорить сразу. Он был в иллюзии, что Тэхён сам заметит трещины в их отношениях и приложит усилия, чтобы восстановить их эмоциональную близость. Чонгук устал ждать. — Ты когда-нибудь ставил меня на первый план так, как свою работу? — его голос срывается в конце, момент слабости перебивает бурю гнева. Он надеется, что Тэхён сдастся в этот раз, что он согласится с ним, и они смогут закончить этот разговор. Но этого не происходит. — Ты хочешь, чтобы мы занялись сексом? Это то, на что ты жалуешься? — Тэхён нахмуривается так сильно, что между бровями появляются маленькие морщины. Чонгук теряет свою печаль и повторяет жест блондинистого. — Я думал, что те три раза, что мы провели перед моим отъездом, должны были удовлетворить тебя. — Не в этом дело! — кричит он, разнимая руки и размахивая ими в воздухе в жесте чистой безысходности. — Перестань перекручивать мои слова и пойми меня хотя бы на секунду! Тэхён слегка расслабляет брови, едва заметно, и сжимает челюсть, пытаясь сдержать слова, которые на самом деле не отражают его истинных чувств. Ярость приводит к таким резким высказываниям, о которых он потом пожалеет. — Ты истеришь, — спокойно говорит старший, не отводя взгляд от Чонгука. Чонгук снова фыркает и проводит руками по голове, которая болезненно пульсирует от боли, не унимающейся уже полчаса, и он понимает, что она будет мучить его, пока не примет таблетку от мигрени. — Пошёл ты, Тэхён. Я не могу с тобой разговаривать, потому что ты всегда умаляешь мои чувства. Ты думаешь, что только ты прав, а это не так, — Чонгук говорит медленно, снижая голос, чтобы каждое слово прозвучало и врезалось в мозг его парня. — Мир не вертится только вокруг тебя. Тэхён вздыхает и смягчает выражение лица, давая обоим время успокоиться. Чонгук ждёт, что он извинится, хотя бы признает свою ошибку. Как же он ошибается. — Конечно, мир вертится вокруг меня, mon amour, — возвращается ехидная улыбка, и насилие в Чонгуке возрастает от её вида. — Я всегда получаю то, что хочу. Такие простые вещи, как игрушки, о которых я мечтал в детстве. Поступление в универ, в котором хотел учится. Карьера о которой я мечтал и получить позицию в престижной компании, а затем стать самозанятым и достичь звёздности своими силами. Я также получаю людей, которых хочу. — Тэхён повторяет свой жест и нежно проводит указательным пальцем по челюсти младшего, который отворачивается от него с раздражением. Блондин игнорирует эту реакцию. — Я не сделал первый шаг к тебе, Чонгук, но как только я тебя увидел, я знал, что ты будешь моим. И вот ты здесь. Так ты сомневаешься, что вселенная не на моей стороне? Тэхён родом из богатой семьи, наследие важнейших и влиятельных людей в разных сферах. Политики, общественные деятели, врачи, исследователи, учёные, художники. Семья Кимов всё время следила за тем, чтобы фамилия оставалась в истории. Хотя родители Тэхёна изначально не поддерживали его мечту стать модельером, ему удалось поступить в лучший университет страны без помощи семьи. Да, Тэхён много старался, но его фамилия дала ему привилегии. В то время как Чонгук, который тоже из богатой семьи, был полностью оставлен родителями. Они не помогли ему ни разу, чтобы люди обратили внимание на младшего из Чонов, который продавал свои работы по таким низким ценам, что не видел прибыльного будущего в том, что он любил делать больше всего. Такие похожие, но такие разные. Ким Тэхён, привыкший побеждать, и Чон Чонгук, привыкший выживать, несмотря на обстоятельства. — Ты нарцисс, вот в чём правда, — шипит он, отравленный до самого сердца, такой злой и не сдержанный, как никогда с тех пор, как в подростковом возрасте его родители не позволяли ему жить как другие его ровесники и настаивали, чтобы он сосредоточился на изучении старых законов, которые принадлежали его предкам, всем юристам. Тогда он игнорировал их и следовал своему сердцу. Теперь он не позволит себе быть обманутым пустыми словами Кима. — Я с этим не согласен, милый, — спокойно отвечает Тэхён, совершенно не переживая из-за состояния Чонгука. Огонь против льда. — Если бы я был нарциссом, я не смог бы любить тебя. — А ты любишь меня, Тэхён? — спрашивает он с недоверием, наклоняя голову, его лицо принимает выражение боли. — Ты любишь меня таким, какой я есть, или потому что я — самое ценное твоё имущество? Тэхён вздыхает, так же уставший от разговора, как и Чонгук. — Конечно, я люблю тебя, — уверяет он с слабой улыбкой, которая не вызывает в сердце Чонгука даже малейшего отклика. — Иногда мы бываем далеко друг от друга, но ни время, ни пространство нас не разлучат. Никогда.  Я не отпущу тебя. Я хочу тебя только для себя. Мой, мой. Обещания Тэхёна звучат в его голове, как неумолимый эхо. Чонгук хочет ему верить, но не может. — Тэхён… — он произносит без причины, поднимая взгляд с пола в тёмные карие глаза Тэхёна, пытаясь выглядеть как можно мягче. — Ангел, — отвечает блондинистый, пытаясь коснуться руки Чонгука. Он тут же отстраняется и отталкивает его лёгким, но решительным толчком, который едва заставляет Тэхёна сдвинуться на дюйм. — Не трогай меня, — шепчет он дрожащим голосом, не опуская руки, которой оттолкнул Тэхёна. Она остаётся в воздухе, чтобы подчеркнуть его просьбу. — Мне нужно время, чтобы подумать о наших отношениях. Я...Я не знаю, смогу ли я это вынести. Тэхён теряет терпение первым. — Что ты не можешь вынести? — спрашивает он, подняв обе брови, его тело наклоняется немного вперёд, пытаясь спровоцировать Чонгука. — Это дерьмо!  — Он кричит, раскидывая руки, показывая на них, как будто эти руки — не его, а чьи-то другие, сильные, которые тянут и толкают их в разные стороны, не давая покоя. — Твоей лжи, твоё эго, твою чёртову улыбку, которая всегда заставляет меня поверить. Тэхён поджимает губы и иронично кивает. — Я тоже многое терпел ради тебя, — отвечает он, подходя достаточно близко, чтобы Чонгуку пришлось немного поднять голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза. — Да неужели? — говорит он с явным сарказмом, скрещивая руки. — Да, — отвечает Тэхён тем же тоном, не отступая. — Я видел, как Сонбин флиртует с тобой, пока ты не замечал этого. Теперь это превращается в драку на почве ревности, в которой не будет победителя, потому что оба ревнуют друг друга с одинаковой интенсивностью. Чонгук более открыт в этом, он говорит об этом без стеснения, а Тэхён демонстрирует это импульсивными действиями, такими как обхватывание талии или поцелуи прямо перед теми, кто вызвал эту ревность. Он даже занимался с ним сексом до изнеможения из-за ревности. Они идеально сочетаются друг с другом в этом извращённом и совершенном образе. — У меня не может быть друзей? Ты должен быть центром моей жизни? — Да, чёрт возьми. Да, Чонгук! — выкрикивает Тэхён, настолько потерявший контроль, что младший немного удивляется. — Ты — центр моей жизни, а я твой. Вот так должно быть. Я никогда не отпущу тебя. — Ты пользуешься этим, потому что знаешь, что я тебя люблю… — Чонгук чувствует, как его карие глаза наполняются слезами. Он кричит от злости и беспомощности, от любви, которую он знает, что не может игнорировать. Тэхён — любовь его жизни, вот в чём подвох. — Ты знаешь, что я всегда прощу тебя, и вот почему ты трахаешь этих чёртовых моделей! Тэхён тяжело вдыхает и выдыхает, пытаясь справиться с эмоциями. — Я не трахаю их, — говорит он сквозь зубы, себе под нос, смотря куда-то за спину Чонгука. Чон берёт Тэхёна за челюсть правой рукой и заставляет его смотреть на себя, не в силах оторвать взгляд хотя бы на секунду. — Скажи это мне в глаза, Тэхён, — приказывает он тихим, но властным тоном. — Скажи это. Тэхён немного колеблется, но в конце концов делает это. Он смотрит в глаза, и в них что-то есть, что совершенно не убеждает Чонгука. Странный, необычный и незнакомый блеск. — Я их не трахаю. Чонгук медленно машет головой, не доверяя правдивости этих слов. — Ты никогда этого не делал? — настаивает он, сжимая челюсть Тэхёна так, что на коже появляется красноватый оттенок. Тэхён колеблется ещё на мгновение, и Чонгук искажает лицо от чистой ненависти. — Нет. — Лжец! — шипит он шепотом. Резко отпускает лицо блондина, и из-за силы движения его голова поворачивается вправо, как у куклы. — Ненавижу тебя, лжец! Тэхён трет свою челюсть и делает шаг назад, теперь не решаясь подойти к младшему. — Чонгук, прекрати быть таким драматичным хотя бы на секунду. Ты сочиняешь фильм в своей голове. Чонгук сжимает кулаки по бокам тела и так сильно зажимает челюсть, что боится, что она вот-вот сломается. — Пошёл ты. Убирайся прочь, — твёрдо приказывает он, надеясь, что Тэхён уступит. Пожалуйста, уступи, уступи. Но он никогда не делает то, что хочет Чонгук. — Нет, я не уйду, — он качает головой, не теряя мрачного выражения лица. — Я только что пришёл, и я никуда не собираюсь уходить. — Оставь меня в покое и иди к этим дешёвым шлюхам. — Нет. — Убирайся! — он отходит от Тэхёна на достаточное расстояние, чтобы видеть его тело целиком. Их голоса продолжают подниматься, и вскоре они становятся криками. Чонгук уверен, что соседние квартиры, должно быть, слышат их ссору, но ему всё равно. Ничего сейчас не имеет значения, ему просто нужно, чтобы Тэхён исчез из его поля зрения. Нахождение его перед собой для Чонгука — это как столкнуться с худшим врагом, хотя на самом деле врага у него нет. Он как привидение, цель которого — мучить его в реальной жизни и в его снах. Чонгук хочет избавиться от него как можно скорее, поэтому кидает в Тэхёна пустое полотно, когда тот начинает гоняться за ним по студии, пытаясь помешать ему уйти. — Оставь меня в покое! Тэхён обходит забытый в центре студии пустой мольберт и пытается подойти к Чонгуку, но тот ловок и быстр. Он умеет двигаться по комнате, как змея. — Чонгук, я никуда не уйду от тебя, потому что я не сделал ничего плохого, — заявляет Тэхён, делая шаги, чтобы попытаться приблизиться к младшему, который снова его избегает. — Идиот, — выплевывает Чонгук через стиснутые зубы, прячась за своим столом, чтобы создать барьер между ними. Он продолжает бросать в него всё, что попадается под руку. Кисти, банки с краской, карандаши, другие полотна, даже маленький деревянный стул, на котором он работает над своими мини проектами. Тэхён ловко и уверенно уклоняется от каждого предмета, независимо от того, насколько он велик или насколько сильно его бросают, но стул выходит за пределы его сил. Чонгук наблюдает, как дерево, летящее в его сторону, заставляет Тэхёна с трудом увернуться и оно касается его предплечья. Он не извиняется, просто остаётся на месте, наблюдая за следующими движениями. — Перестань вести себя как ребёнок, Чонгук, — говорит Тэхён, не пытаясь подойти к нему, потому что стол, что их разделяет, не позволяет это. — Нет, ты перестань вести себя как ребёнок и признай свои ошибки. Скажи мне прямо, что ты сделал. Это так трудно? — продолжает Чонгук, давая ему последний шанс быть честным. Тэхён безжалостно поднимает руки, а потом опускает их по бокам тела. — Я уже сказал тебе, что не сделал ни хрена, — настаивает он, стиснув зубы. Чонгук усмехается фальшивой улыбкой, его ногти вонзаются в ладони, которые с трудом сдерживаются, чтобы не избить красивое лицо его парня. — Иди к чёрту, лжец. Бомба взрывается, и Тэхён подходит к Чонгуку с молниеносной скоростью. Он обходит стол и в этот раз не позволяет ему уйти. Он хватается за его руку, не измеряя силы своего захвата, и прижимает его к ближайшей стене, всего в нескольких метрах от холста, который качается от удара Чонгука о стену. Тэхён прижимает его к холодному материалу стены, не убирая свои руки с чужих. Захват остается таким же, и их грудные клетки трутся друг о друга с каждым вдохом. Его взгляд горит алым, в яростном и неконтролируемом гневе, который борется, чтобы вырваться наружу и сжечь другого. Либо один сгорит первым, либо оба, другого выбора нет. — Что? Теперь ты собираешься меня ударить? — провоцирует Чонгук, поднимая бровь, не сопротивляясь силе хватки старшего, которая заставляет его руку ныть с каждой секундой. Тэхён сжимает челюсть, проглатывая слова, потому что очевидно, что Чонгук делает все возможное, чтобы разозлить его, и кажется, что это у него прекрасно получается. В фасаде старшего есть трещины, которые видит только Чонгук, потому что он знает его как свои пять пальцев. В этих трещинах — отсутствие контроля, переполняющие эмоции, которые борются за то, чтобы вырваться из своего заключения и взять под контроль его маленькое самоконтролирование. — Ударь меня. Сделай это, — шепчет он, толкаясь в Тэхёна, искренне желая, чтобы тот ударил его, чтобы показать ту насильственную сторону, о которой он не знает. На протяжении всех лет их отношений и даже до того, как они стали парой, Тэхён никогда не осмеливался поднять руку на Чонгука. Он — самый джентльменский мужчина, которого Чонгук когда-либо встречал в своей жизни, и есть что-то, что говорит ему, что он никогда не опустится к физическому насилию, насколько бы не был зол. Однако он хочет увидеть эту животную, примитивную и темную сторону Ким Тэхёна. В момент, когда расстояние между ними сокращается до минимума, их члены, скрытые под одеждой, трутся друг о друга — мимолётное, но ощутимое прикосновение, слишком заряженное, чтобы остаться незамеченным. Их рост почти одинаков, и это делает столкновение почти зеркальным, как будто два отражения сошлись в одной точке. Контакт короткий, случайный, но каждый из них фиксирует его до последнего вздоха. Чонгук, не упуская момента, поддается импульсу — он вновь толкает Тэхёна в грудь, со злым упрёком в голосе, с теми же словами, что неизменно выводят старшего из себя. Он продолжает свою роль — упрямая жертва, дерзкая добыча, словно сам подталкивающая охотника к решающему прыжку. Он знает, как сильно это раздражает Тэхёна. И именно поэтому делает это снова и снова. Никто из них не хочет быть первым, кто отступит. Но внутри — адреналин, возбуждение и странное удовлетворение от этой взаимной агрессии. Им обоим нравится быть в центре внимания… даже если это внимание только друг к другу. Страсть, замешанная на гневе, — новое открытие для их неукротимого дуэта. Их возбуждение растёт с каждой минутой, пока взгляды всё ещё полны злости, а случайные касания — словно искра по оголённым нервам. Они продолжают испытывать друг друга, будто не могут насытиться этой игрой на грани. Тэхён медленно ослабляет хватку на запястье Чонгука, словно пытается отпустить злость вместе с ним. Но его ладонь не уходит далеко — будто по инерции или из-за внутренней необходимости, она скользит выше, к лицу младшего, не находя в себе сил отстраниться. Его пальцы касаются щеки, как будто сам не осознаёт, насколько тянется к нему — бесконтрольно, неразумно, будто Чонгук стал его навязчивой идеей. — Ты моя погибель, Чонгук, — шепчет он в его полуоткрытый рот, губы которых выглядят маняще в теплом дневном свете, проникающем через окна студии. Рука Тэхёна путешествует к затылку Чонгука, и желание взрывается, как фейерверки в их грудях. — Я знаю. Тэхён впивается в манящие губы резко, яростно, будто хочет разорвать их молчанием. Поцелуй грубый, дикий, с жадностью, от которой перехватывает дыхание. Чонгук отвечает с не меньшей жаждой, его руки дрожат, когда они хватаются за предплечья Тэхёна, цепляясь судорожно, ногти впиваются сквозь тонкую ткань рубашки, будто он хочет оставить на нём свои клейма — доказательства, что это всё происходит на самом деле. Он чувствует тепло под пальцами, чувствует, как слабо поддаётся кожа, и это заводит его ещё сильнее. Их языки сталкиваются с бешеной силой, не заботясь о том, что поцелуй становится неудержимым, как шторм. Губы двигаются быстро, грубо, забирая дыхание, а каждый новый поцелуй будто вбивает в тело ещё больше жгучей страсти. Очки Чонгука слегка сбиваются с носа, но он не замечает — его мысли уже поглощены этим моментом. Никто не лишает себя прикосновений друг к другу, и скоро руки оказываются под одеждой, что не становится препятствием, когда оба имеют достаточно опыта, чтобы найти путь под тесной и неудобной одеждой. Чонгук медленно расстёгивает рубашку Тэхёна, пальцами расправляя мягкую ткань, пока та не сползает с его плеч. Он ведёт ладонями по тёплой коже, чувствуя, как напрягаются под его пальцами округлые пекторали, спускается ниже — к животу, где линии мышц слегка теряются под слоем мягкости. Он не идеален, но именно это заставляет Чонгука зависнуть взглядом, провести пальцами по этой разнице текстур, ощутить тепло, живость. Он останавливается на линии V, где кости таза выступают из-под пояса низко сидящих джинсов, создавая соблазнительный изгиб, которому трудно не поддаться. Это зрелище заставляет его губы приоткрыться — он ловит себя на том, что почти облизывается, вдыхая терпкий, манящий аромат кожи Тэхёна, смешанный с лёгкими нотами парфюма. Тэхён в это время наклоняется ближе, его пальцы, холодные после контакта с воздухом, скользят под свитер Чонгука. Он легко проводит ладонями по изгибу его талии, лаская нижнюю часть спины, словно нащупывая знакомые линии. Его пальцы находят тонкие, чуть шершавые контуры чёрных чернил, очерчивающих кожу. Он знает этот узор — видел его сотни раз. Каждый раз, когда Чонгук оказывается на четвереньках, под ним, в его власти. Для него. Его. Их ладони жадно скользят по телу друг друга, спеша ощутить каждую знакомую линию, каждый изгиб, каждый сантиметр кожи, к которой они прикасались, которую целовали и которой восхищались бесчисленное количество раз. Пальцы находят старые точки удовольствия, прокладывают путь по горячей коже, оставляя лёгкие царапины, вжимаясь в неё, словно стремясь запомнить ещё глубже. — Сукин сын... — шепчет Чонкук, когда Тэхён сильно прикусывает губу и разрывает нежную кожу нижней губы, которая приобретает красный оттенок из-за крови, вытекающей из маленькой ранки в центре. — Я ненавижу тебя, лжец. Тэхён засовывает обе ладони под пояс брюк Чонгука, пальцы скользят по упругой коже, сжимая его ягодицы с такой уверенностью, будто они принадлежат только ему. Он чувствует, как младший напрягается под его прикосновением, как его бёдра чуть дрожат в ответ, а горячее дыхание сбивается в коротком, подавленном стоне. — Конечно, ну как же, — дразнит светловолосый мужчина пока его губы находят шею Чонгука. Он не торопится — осыпает нежные изгибы поцелуями, ловит кожу между губ, оставляя влажные следы, чувствуя, как младший вздрагивает под ним. Он знает, куда целиться. Когда его губы наконец достигают маленькой родинки, украшающей молочную кожу, он замирает на секунду, чувствуя, как Чонгук затаивает дыхание. Затем осторожно, почти трепетно, прикусывает этот крошечный участок, скользит по нему языком, успокаивая покрасневшую кожу. Чонгук прижимается к Тэхёну так близко, как только возможно, словно пытаясь раствориться в нём, стать единым целым. Его дыхание сбивается, смешивается с чужим, а пальцы судорожно цепляются за ткань тэхёновой рубашки, как за единственную опору. Но между ними всё ещё есть раздражающая преграда — тонкая ткань нижнего белья, отделяющая его от горячих, сильных ладоней, которые с преданной жадностью разминают его ягодицы, заставляя его извиваться в руках старшего, а поцелуи на шее не прекращаются.  — Прикоснись ко мне… — выдыхает он, утопая в волнах экстаза, захлёстывающего его до самого края безумия. Тэхён тянется к его губам, ловит их в том же раскалённом ритме, что и раньше. Поцелуй выходит мокрым, грубым — непристойным. Их языки переплетаются, зубы сталкиваются, но им нет до этого дела. Всё, что имеет значение, — это жажда, требовательная, обжигающая, не оставляющая места для ожидания. Чонгук не умеет ждать, больше не умеет. Он впивается в Тэхёна так, будто боится, что тот исчезнет, что этот момент ускользнёт, оставив его один на один с голодом, который может утолить только один человек. Тогда, не говоря ни слова, черноволосый дарит Тэхёну последний поцелуй в губы и заставляет его оторвать руки от своих ягодиц. Это действие застаёт старшего врасплох, и он уже собирается что-то спросить, как вдруг проворные пальцы Чонгука ложатся на ширинку его брюк. С озорной улыбкой он расстёгивает молнию, позволяя ткани соскользнуть вниз, скопившись у ног Тэхёна. Теперь тот стоит перед ним лишь в одних трусах — белых, на которых спереди красуется небольшое пятно. Чонгук ухмыляется шире. Внезапно вспыхнувшая страсть заполняет их обоих, и на мгновение гнев забывается. Чонгук опускается на колени перед Тэхёном, но его поза гораздо более соблазнительная, чем просто покорная. Его торс наклонён вперёд, создавая в воздухе напряжённую линию, а бедра приподняты, как будто он готов двинуться в любой момент. Брюки, не идеально сидящие, спущены настолько, чтобы на глаза открылась его татуировка на пояснице — тот самый знак, клеймо бродяги, которое, как след на теле, напоминает о его свободе и независимости. Каждый изгиб её линий видно с такой чёткостью, что это становится почти невольным вызовом. Тэхён не может отвести взгляд от этого образа. Он сглатывает, ощущая горячий ком в животе, и, не сдержавшись, выругивается под нос, недовольно вздыхая. Спина Чонгука изгибается, словно подчиняясь невидимой силе, его тело наполняется соблазнительными линиями, которые Тэхён не может не заметить. Это движение — изысканная игра, которая заставляет эрекцию Тэхёна становиться раздражающе болезненной, когда ткань неудобного нижнего белья лишь усиливает ощущение давления. Чонгук чувствует это и получает удовольствие от того, как старший страдает. Но вместо того чтобы хоть как-то облегчить его мучения, Чонгук лишь двигает бедрами, мягко и чувственно покачиваясь, не проявляя ни малейшего желания помочь. Его движения спокойны, лишены спешки, словно он наслаждается властью над Тэхёном, оставляя его в этом раздирающем состоянии. — Чонгук... — зовёт его сквозь зубы, в неполной мольбе, которая не вызывает ни малейшего движения. — Блять, пожалуйста. — Что "пожалуйста"? — спрашивает он, притворяясь, что не понимает, нежно наклоняя голову, а его руки упираются в пол, создавая изящную линию, как будто в ожидании чего-то. Тэхён рычит, не желая подыгрывать, и грубо хватает младшего за шею, прижимая его лицо к своему твердому паху. Чонгук немного задыхается от грубости происходящего, но внутри что-то тянет его к этому, и он с наслаждением трется щекой о член светловолосого мужчины. Он осторожно двигается, его бедра следуют за ритмом, и его ягодицы становятся всё более соблазнительными, возбуждая раздражение и желание одновременно. Его левая рука отрывается от земли и ложится на талию Тэхёна, помогая ему лучше поддерживать себя, прижимая тело к его ангельскому лицу. Красноватые губы блестят от слюны страстных поцелуев. Спустя некоторое время он открывает рот и начинает осторожно обрисовывать толстый член за кромкой трусов Тэхёна. Язык плавно присоединяется к движению, скользя вверх и вниз, от яиц до головки, которые восхитительно обозначены. Полуприкрыв глаза, он поддерживает зрительный контакт с тяжело дышащим Тэхёном, его внушительная рука всё ещё лежит на шее, словно пытаясь удержать, хотя оба прекрасно знают, что Чонгук никуда не уйдёт. Черноволосый продолжает играть с ним, каждое движение становится частью бесконечно тянущихся секунд, которые превращаются в мучительные, но волнующие минуты. И вот, когда его трусы полностью испачканы и пропитаны слюной, приходит к выводу, что хватит с него, пора действовать. Чонгук отстраняется чуть-чуть, чтобы почувствовать расстояние и, взявшись обеими руками за резинку трусов-боксёров, осторожно спускает их по сильным загорелым ногам мужчины. Тэхён переступает ненужные вещи, что скопились внизу, помогая Чонгуку, отбрасывая их куда-то по дальше в сторону. Член Тэхёна великолепно дергается, почти упираясь в живот, младший опускает взгляд на красивые черные волосы на лобке, что украшают мужчину. По всей его длине проступают вены, окрашивая узорами, а пухлая, темно-красная головка украшена тонким слоем спермы, которая продолжает капать под пристальным взглядом черноволосого. Чонгук незаметно облизывает губы, его взгляд становится более уверенным, а уголки губ чуть приподнимаются в легкой улыбке. Это движение заставляет Тэхёна затаить дыхание: его пульсирующий член просит внимания, и младший не медлит и, не колеблясь, предоставляет его, обхватывая основание всей рукой. Холодная ладонь Чонгука, что касается теплого органа, вызывает моментальное удовольствие у обоих — он ощущает, как тело Тэхёна отзывается на прикосновение. Ким слегка наклоняет голову, его взгляд прикован к парню, и он наблюдает за каждым движением, как будто не в силах оторваться от этого момента. Чонкук сохраняет флегматичное спокойствие, когда дело касается их удовольствия, и, хотя его невозмутимость часто раздражает других, в случае с Тэхёном это только усиливает ожидание и быстро заводит. Чувствует, как внутри него разгорается тепло, которое медленно разливается по всему телу. Его дыхание становится чуть более прерывистым, и он прикусывает нижнюю губу, чувствуя, как тело начинает отзываться на прикосновения Чонгука, который продолжает надрачивать ему. Выделяющаяся сперма стекает по головке к основанию и попадает слабыми каплями на руку Чонгука, который сосредоточился на головке, медленно размазывая сперму по всей длине. Его запястье двигается с точностью, каждый жест словно выверен до мелочей, пальцы плавно скользят, ощущая каждую неровность кожи. Это вызывает у Тэхёна быстрые, сдержанные вздохи, и он невольно шипит, когда чувствует, как каждое прикосновение вызывает в нем тянущее напряжение. Член Тэхёна настойчиво отдает пульсации и Чон чувствует это своей рукой, поэтому довольствуясь одной лишь смазкой у основания, надрачивает со всей силой по длинному члену, помогая себе ртом. Его пухлые губы обхватывают яички, не оставляя их без внимания, и он начинает энергично, по очереди их обсасывать.  — Блять, — ругается Тэхён сквозь стиснутую челюсть, а его рука проходиться по мягкой кожи, перемещаясь с шеи на затылок Чонгука. В этот момент Чонгук замечает, как Тэхён невольно тянется к белому платку, который мешает ему, но, приподняв его, он останавливается, понимая, что небольшие локоны сразу же упадут на лицо и будут только мешать. Вместо этого Тэхён кладет руку на голову Чонгука, его пальцы мягко поглаживают волосы, а взгляд сосредотачивается только на нем. Он забывает о платке, и его внимание полностью поглощают чудеса, которые творят сладкие губы его парня, когда он играется с яичками Чонгук громко задыхается от движений, его язык соблазнительно строит дорожки от яиц к самому основанию. Рука ложится наконец-то на головку и в подозрительном жесте накрывает её, не останавливая свой язык, который касается каждой вены, нащупывая так профессионально. Тэхён стонет от ощущений, его тело будто отзывается на каждое прикосновение, а взгляд не отрывается от Чонгука. Вид и ощущение, что он дарит — все это заставляет его забыть обо всем, кроме настоящего момента. Он не променял бы этот момент ни на что на свете, ощущая, как жар в груди разливается по всему телу. Член проблескивает на свету от густой слюны в перемешку со спермой, но Чонгуку мало этого, ему недостаточно, и он убирает ладонь полностью, оставляя второго без прохладного прикосновения и захватывает ртом всю длину старшего, пока в уголках глаз появляются бусины слез, а нос в нескольких сантиметрах от того, чтобы уткнутся в те самые волосы внизу блондина. Он замирает на несколько секунд, когда чувствует ртом забытый размер члена своего бойфренда. Тэхён с силой прикусывает нижнюю губу, наслаждаясь теплотой полости Чонгука, и когда он без предупреждения медленно отстраняется, чтобы коснутся языком головки разгоряченного члена, это ощущается так восхитительно, что оба стонут в унисон. Чонгук обхватывает розоватую головку губами и водит юрким языком по кругу, пока его рука не оставляет без внимания основание, продолжая двигать там рукой. Тэхён клянется, что видит маленькие звезды в своих глазах от напряжения, сжимая его волосы в руке, рядом с тем ненавистным платком. Сильное движение заставляет младшего задыхаться, и каждый его вдох становится прерывистым, как если бы дыхание вырывалось сквозь тесный контроль. Язык Чонгука снова спускается вниз, быстрым движением облизывая плоть, не теряя свой темп рукой. Тэхён чувствует, как напряжение нарастает, его тело начинает реагировать на каждый жест, и он понимает, что близок к моменту, которого так долго ждал, когда Чонгук снова прижимается губами к его члену, оставляя руку все на том же месте, так низко, что при каждом движении она иногда задевает его яички.  Чонгук внимательно смотрит на него, его глаза едва видны через очки с черной оправой. Густые ресницы невинно опускаются и поднимаются, а его губы, такого насыщенного красного цвета, чуть приоткрываются, чтобы обхватить толстый и твердый член. Тэхён откидывает голову назад, ощущая, как его макушка ударяется в холодную стену. Его правая рука мягко скользит к затылку Чонгука, пальцы начинают нежно поглаживать пряди, выбившиеся из-под платка, который соскользнул набок, оставив небольшие непослушные волосы, едва касающиеся его шеи — Я так хочу тебя, Чонгук, — признается он, используя все свои силы, потому что чувствует, как приближается конец с каждым шагом Чонгука, с его языком, проворно двигающимся то по одной стороне члена, то по головке. Он знает, как точно чередовать каждое движение, чтобы Тэхён ощущал каждое касание, вызывающее такую бурю наслаждения, что оно буквально ослепляет его. Каждый момент становится напряженным и наполненным непередаваемой энергией.  Они словно разрушают друг друга, каждое движение — это новый удар, который одновременно превращается в поцелуй, в ласку, в момент, который не может закончиться. Они растворяются в этом процессе, забывая обо всем, кроме друг друга. И когда кажется, что все исчезает, они вновь восстанавливаются, каждый поцелуй, каждое прикосновение — это новая искра в их вечном цикле наслаждения. Чонгук двигается с нарастающей скоростью, его движения уверенные, будто выверенные временем. Каждый наклон головы сопровождается едва слышными, сдавленными звуками, которые сливаются с тяжёлым дыханием, заполняющим студию. Из уголка приоткрытого рта стекает слюна, скользя вниз по подбородку, прежде чем потечь дальше. В помещении разносится сбивчивый ритм — затихающие стоны, влажные шорохи, прерывистые вдохи — и всё это будто становится частью одного бесконечного момента, где слышно только их двоих. Разрядка подкрадывается быстро — пульсирует внизу живота, расползается по венам жаром. Тэхён решает, что больше не собирается сдерживаться, и глухо стонет в знак предупреждения. Его пальцы крепче сжимаются в спутанных волосах Чонгука, тело подрагивает от напряжения. Младший понимает его без слов — не отстраняется, напротив, чуть сильнее прижимается и оставляет головку на языке, позволяя сделать это. Первая тёплая струя касается чувствительной поверхности — язык подрагивает, ловит и принимает её, словно впитывает. Белесые потоки окрашивают розовую полость рта, стекают к горлу, а Чонгук сглатывает с той же сосредоточенностью, с какой смотрит на Тэхёна сквозь тёмные ресницы. На покрасневших губах все ещё остается капли спермы, вперемешку с слюной, что не попали. Тэхён прищуривает глаза, тяжело дышит, пока пульсирующая волна окончательно не проходит. Он не хочет упустить ничего — ни того, как губы младшего расползаются в почти довольную улыбку, ни как тот, не торопясь, облизывает нижнюю губу, словно не торопится возвращаться в реальность. Тэхён не дает Чонгуку ни секунды на передых, его хватка настолько сильна, что Чонгук едва успевает сдержать дыхание. Он поднимает его с земли, будто тот вовсе не весит ничего — с легкостью и холодной решимостью. Чонгук извивается, пытаясь вырваться, но каждое его движение только усиливает контроль Тэхёна. Без малейшего усилия Тэхён поднимает его на плечо, как если бы тот был простым грузом, и в следующее мгновение наносит мощный шлёп по ягодице, оставляя после себя резкий, болезненный след, который заставляет Чонгука замереть, не в силах сдержать вздох. — Опусти меня! — требует, настойчиво ударяя его по спине. Его тело перевернуто, и он видит мир вверх ногами, ощущая, как его взгляд скользит по предметам, которые кажутся теперь чуждыми и далекими. Это положение заставляет его чувствовать себя униженным, как человек, который нарушил что-то и теперь должен быть наказан. — Теперь моя очередь развлекаться, — Тэхён говорит своим характерным властным тоном. Его голос — уверенный и немного холодный, как будто он полностью контролирует ситуацию. Чонгук чувствует, как уходит его решимость. Все попытки вернуть свой прежний гнев теряют смысл, когда его тело помнит каждую деталь того, что произошло. Как бы он не сопротивлялся, воспоминания о том, что только что случилось, не дают ему покоя. Он уже не может вернуться назад, в состояние злости, как раньше. Но в глубине души есть что-то другое, что заставляет его сердце биться быстрее. Это не отторжение, а желание продолжения. Он не может себе этого признаться, но ощущение, что ничего не дано лучше этого, охватывает его все сильнее. Его мечты начинают сбываться, когда они покидают кабинет и направляются в спальню. Это место, где Чонгук всегда привык быть один — огромная кровать, которая казалась пустой и холодной, слишком большой для одного человека. Но теперь, когда рядом Тэхён, все меняется. Холодная постель, когда-то пустая, теперь горит от желания. Тэхён своим присутствием наполняет пространство. Светловолосый мужчина мягко отпускает его, и Чонгук, потеряв баланс, падает назад. Его тело на мгновение подпрыгивает на матрасе, и ощущение мягкости его окружающей среды резко контрастирует с напряжением в воздухе. В этом положении, когда его ноги слегка раздвинуты, а очки спадают на переносицу, он выглядит уязвимым, но при этом его тело выдает нечто большее. Острые волны возбуждения Кима давно схлынули, но желание всё ещё тлело где-то под кожей. Тэхён снимает рубашку, что так мешала, с некоторым оттенком отчаяния, словно пытаясь избавиться от всего лишнего, оставляя её на полу. В этот момент его движения становятся решительными, и он забирается сверху на Чонгука. Их тела встречаются с такой силой, что воздух вокруг становится почти вязким от напряжения. Тэхён целует его с тем же ощутимым желанием, что и в самом начале, и в этом поцелуе Чонгук ощущает всю силу его желания, не ослабевающего с течением времени. Это заставляет Чонгука гордиться собой: несмотря на всё, что происходило, Тэхён всё ещё хочет его так сильно, что этого желания не будет достаточно никогда. Поцелуй прерывается, когда Тэхён отстраняется и несколько секунд молча смотрит на Чонгука. Его глаза темнеют от похоти, и в них читается не только желание, но и что-то ещё, не дающее покоя. — Твоя задница ещё долго будет меня помнить. — Тэхён шепчет невероятно глубоким голосом, его дыхание тёплым потоком касается уха, а губы скользят по шее, оставляя лёгкие, едва заметные поцелуи, что заставляет кожу под ним дрожать. Чонгук протяжно стонет от такого заявления и от влажных губ, что посасывают кожу на шеи, а зубы слабо касаются и он покусывает её. Его руки скользят по лопаткам Тэхёна, и в этот момент Чонгук осознает, насколько они разные. Он чувствует, как его пальцы касаются твёрдой, обнажённой кожи старшего, в то время как сам он остаётся полностью одетым. Этот контраст между ними, кажется, усиливает его ощущения, и Чонгук не может понять, почему это его так заводит. Поцелуи на шее прекращаются почти сразу, когда Тэхён понимает, что надоедливый свитер мешает добраться до остальных участков кожи. Он отстраняется, слегка задержав взгляд, и наблюдает за Чонгуком сверху, как будто оценивая его реакцию, каждое его движение, каждое дыхание. — Становись в колено-локтевую — приказывает он всё тем же хрипловатым голосом — вероятно, из-за того, что всего несколько минут назад его горло было изнурено стонами. Чонгук без возражений подчиняется, не желая строить из себя недотрогу, когда его полувставший член уже выдает все признаки того, что он не может оставаться равнодушным к происходящему, что так и проситься, чтобы его освободили из тесной ткани. Хочет, чтобы Тэхён наконец-то был внутри него, разрывая младшего на маленькие части, превращая его в месиво. Его тело плавно принимает наклон, упираясь в мягкость матраса, а колени, согнутые под углом, твёрдо касаются поверхности, создавая ощущение уравновешенности и готовности. Локти вдавливаются в постель, поддерживая его торс, и каждый кусочек его тела словно просит продолжения. Тэхён наблюдает, но сам не стоит на месте, помогая Чонгуку обнажится снизу. Мужчина спускает штаны вместе с боксёрами. Его движения быстры и немного неуклюжи, но Чонгук знает, что хороший трах неминуем. С Тэхён невозможно заниматься безвкусным сексом. Он поднимает пышную задницу вверх, открывая взор на любимую татуировку, что красуется на молочной коже. Тэхён издает звук удовольствия от вида и с силой шлепает по тому же месту, что и несколько минут назад. На ягодице сразу вырисовывается красноватый след от широкой ладони старшего. Это заставляет Чонгука задыхаться, его дыхание становится прерывистым, и, не в силах справиться с накатившей волной, он поворачивает голову вбок, почти теряя контроль. Его щека касается матраса, а теплое, слегка влажное лицо погружается в мягкость ткани, словно пытаясь найти укрытие от бурных ощущений, охвативших его тело. Из-за своего положения он не может видеть, что именно делает Тэхён, но это и не имеет значения — каждый его прикосновение, каждое движение наводит на него волну тепла, потому что Тэхён накрывает его половинки руками и раздвигает их так, что его розовый вход открывается взору. Ким сплевывает вязкую слюна на два пальца — указательный и средний, а Чонгук закрывает глаза, его веки становятся будто невесомыми, но одновременно непомерно тяжёлыми, словно мир вокруг растворяется. Он сосредотачивается на каждом звуке, каждом прикосновении, чувствуя, как фаланги светловолосого мужчины нащупывают его колечко, не проронив ни капли влажности, медленно проникает в его тело, заставляя нервные окончания пылать, а сердце биться быстрее. Чонгук стонет сладко и протяжно, потому что скучал по тому, чтобы быть наполненным своим парнем, ведь все те игрушки или же собственные пальцы никогда не доставляли ему того удовольствия, которое он желал. Чонгук, прижатый щекой к мягкому матрасу, с трудом находит силы, чтобы подняться на локти. Его шея натягивается, а взгляд, который прежде был скрыт, теперь устремляется к Тэхёну. Он медленно поворачивает голову, ощущая, как напряжение в теле постепенно сходит, когда он видит, что делает старший. Каждое его движение, как будто в замедленной съемке, ловко и уверенно проводит длинными и изящными пальцами внутри него, заставляя все ощущения ярче вспыхивать в его теле. Тэхён начинает ускорять свои движения, потому что замечает, что стенки с легкостью поддаются, будто им не нужна была растяжка и оказывается прав. С его губ срывается сухой смешок. — Ты развлекался без меня, и у тебя еще хватает наглости жаловаться на меня? — невесело шипит он, его тон немного едкий. Чонгук сжимает кулаки на покрывале, пальцы впиваются в ткань, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли в хоть какое-то связное предложение. Его дыхание становится учащённым, и он борется с собой, пытаясь обрести хотя бы малую ясность в голове, но напряжение в теле мешает ему сосредоточиться. — Я...это не так...Я делал это сам. И это правда. Два с половиной месяца, проведенные в относительном одиночестве, стали настоящей пыткой для него. Он, который так привык к близости, к присутствию Тэхёна, теперь ощущал этот сексуальный голод, который с каждым днем только усиливался. Ему казалось, что время тянется в дважды медленном темпе, и каждый момент без него становился бесконечно долгим. Не то чтобы Тэхён не ездил в длительные командировки, но в прошлый раз он так хорошо оттрахал его, что ему захотелось большего, и он пытался воссоздать это своими игрушками. Как наглец, он игрался с собой каждый день используя все новые методы, в том числе и вчера, задолго до того, как ему позвонили. Тэхён наклоняется, целуя плечо Чонгука, и с каждым его прикосновением, его тело постепенно расслабляется, как если бы тяжесть мира таяла с его кожи. Тон в его голосе меняется, становясь насмешливым, игривым, будто он не просто наслаждается моментом, а специально тянет его, наблюдая за тем, как Чонгук реагирует, не скрывая в глазах удовольствия от своей игры. — Какой же ты нуждающийся, Чонгук-и. — Его пальцы начинают двигаться быстрее, а влажность кожи от обильно сплёванной слюны, создает звуки, заставляющие младшего тихо вздыхать от напряжения. — Ты и недели не можешь прожить без члена в своей заднице. Чонгук рассеянно кивает, его бедра начинают двигаться в такт с пальцами Тэхёна, ощущая, как те не спешат прекращать его наслаждение. Каждое прикосновение пробуждает в нём новые волны удовольствия, но пальцы покидают его, оставляя стенки с пульсацией, колечко нервно сжиматься, желая все больше. Чонгук не успевает собраться с мыслями, ощущает, как нечто горячее и влажное касается его, точно в том месте, что жаждет прикосновений.  Тэхён не торопится — он лишь слегка прижимается своей головкой, проводит по краю, позволяя капле смазки растечься по коже, вызывая дрожь. Всё в этом моменте говорит не о спешке, а о желании дразнить, заставить хотеть ещё сильнее.  Вместо того чтобы сразу войти, Тэхён продолжает дразнить — он проводит по линии между ягодицами, скользя стволом вдоль впадины, оставляя за собой влажный, горячий след. У Тэхёна тоже есть свои козыри в рукаве, чтобы заставить Чонгука умолять. Его движения медленные, почти ленивые, но именно в этой неторопливости чувствуется намерение — не дать сразу, заставить извиваться от нетерпения. Каждый новый контакт — как тонкая пытка, и Чонгук сгорает, подаётся назад, надеясь, что на этот раз ему дадут больше, но в ответ на это он получает ещё один сильный и звонкий шлепок, от которого сжимается живот и дико горит кожа по которой прошлась рука. — Ты можешь, блять, просто вставить, — требует он, но без всякой властности, его голос звучит изнеможенно, тяжело, а лёгкие жгут от недостатка кислорода. — Продолжай в том же духе и не получишь ничего, — предупреждает Тэхён, его руки крепко ложатся по обе стороны от бедер, а пальцы, зарываясь в мягкую кожу, сжимаются с силой, оставляя болезненные следы, когда короткие ногти старшего впиваются в нежную ткань его тела. Чонгук шипит от боли, не в силах скрыть свою реакцию. Ему незачем подчиняться чужим указаниям, особенно продиктованным ложью. Не колеблясь, он откидывает руку назад и находит то, что ему нужно, обхватывает член старшего, и прежде чем Тэхён успевает осознать происходящее, Чонгук сам направляет его в себя. Резко, без промедлений, с приглушённым криком, настолько высоким и пронзительным, что он отзывается в стенах эхом. Тэхён не ругает его, как Чонгук ожидал, наоборот, он не теряет времени и без всякой жалости начинает двигаться, насаживая его с жесткостью, как зверь. Его бедра двигаются мощно и точно, каждое движение наполнено свирепой энергией. Чонгук закатывает глаза от боли и удовольствия, его рука неосознанно ложится поверх правой руки Тэхёна, которая все еще лежит на его бедре, ощущая ее напряжение и контроль, но не давая ей уйти. Его ноги начинают дрожать от силы толчков, а рот раскрывается, позволяя нескончаемым стонам вырваться наружу, не сдерживаясь, поглощённый волной наслаждения. Задыхающиеся вздохи Тэхёна звучат рядом, его дыхание становится прерывистым, наполненным напряжением, будто каждый толчок даётся ему с невероятным усилием. Он вжимает Чонгука в край кровати, его тело движется быстро и яростно, а глаза старшего полны гнева и разочарования. Каждое его движение словно освобождает накопившуюся ярость, выплёскивая её через его прикосновения и движения, оставляя следы на коже Чонгука. Тэхён не даёт ему ни мгновения покоя, полностью поглощённый моментом, и Чонгук чувствует, как его тело становится почти безвольным, поддаваясь этому дикому, непрекращающемуся натиску. Очки Чонгука сползают с носа, но он быстро пытается их приподнять, потому что каждый новый толчок заставляет его тело сотрясаться, и они снова едва не падают. Он стонет высоким голосом, чувствуя, как пересохшее горло болит от усилий. В его глазах блестят слёзы  от удовольствия, которые он не может скрыть. Его левая рука тянется под свитер, пальцы, не сдерживаясь, начинают теребить собственный сосок, то нежно, то с силой, заставляя его нервно вздохнуть. Каждый толчок Тэхёна прижимает его к кровати, и Чонгук чувствует, как его член скользит по ткани постели, поэтому он оттягивает момент своего пика.  — Черт, как хорошо ты принимаешь меня, — говорит себе под нос светловолосый, его яйца сильно бьются о задницу Чонгука, создавая нездоровую мелодию, которая присоединяется к стонам обоих. Чонгук сжимает стенки своей дырочки, и член Тэхёна ощущается по полной; каждая жилка, что издает импульсы, восхитительную ширину, что так прекрасно заполняет его. Блондин, наконец, исполняет своё желание, одним плавным движением снимая платок и бросая его на край кровати, где ткань мягко развевается, оставляя его образ ещё более выразительным. Чонгук, воспользовавшись мгновением передышки, снимает очки, осторожно приподнимая их от переносицы и отбрасывает на тумбу, рядом с ними, но так, чтобы не повредить. Он ощущает, как его взгляд становится немного яснее, а тело освобождается, будто лишённое лишней преграды, готовое к продолжению. Тэхён крепко хватает его за волосы, заставляя поднять голову, и Чонгук невольно замирает, ощущая сильное давление. На его шее блеск темно-фиолетового засоса, оставленного Тэхёном, как метка, память о том моменте, который они смогут вспомнить позже, с чистым разумом. Несмотря на то, что они уже столько времени находятся в этой позе, Тэхён не сбавляет темпа и, кажется, вдохновляется с каждой минутой, восстанавливая силы с каждым прерывистым стоном Чонгука, а по его раскрасневшимся щекам бежит одинокая слеза. Все его тело вибрирует на кровати, мышцы теряют силу с каждым толчком, который сотрясает его до глубины души. Чёрные локоны, которые Ким не может взять в руки, прилипли к его потному лбу, казалось бы, сливаясь с его горячей кожей. Прядки волос изогнулись, нарушая его обзор, но это уже не имеет значения, когда его собственные слёзы, горячие и тяжёлые, затуманивают зрение, сливаясь с потами, стекающими по вискам. Его тело уже слабо дрожало от предстоящего оргазма, каждый импульс только усиливал желание, но как только он оказался на грани, Тэхён, с ловким движением, выдернул член, оставив его пустым и неудовлетворенным. Чонгук тяжело вздохнул, его грудь вздымалась в ритм, но вместо ожидаемого облегчения он почувствовал лишь пустоту и жгучее желание, которое не могло быть утолено. У него даже не хватает сил, чтобы удержать свой собственный вес или наклонить голову, чтобы пожаловаться на внезапную остановку. Он ощущает себя совершенно обездвиженным, как мешок с костями, когда Тэхён, с непривычной для Чонгука силой, переворачивает его и поднимает, словно это не тот человек, которого он привык видеть — слабого и уязвимого. Он настолько ошалел, что не успевает осознать происходящее, пока его голая спина не уперлась в тот самый край кровати, а его ноги оказались в ловких руках Тэхёна, поддерживающих его с неожиданной для него силой. Чонкук фыркает, вытирает слёзы с ресниц тыльной стороной ладони и откидывает волосы назад, освобождая взгляд, который вновь встречается с глазами Тэхёна. Такими звериными, по-настоящему голодными, что заставляет Чонгука задыхаться от восторга. Их губы встречаются беспорядочно, будто тоскуя по долгому ожиданию. Одна из его рук тянется к золотистым прядям Тэхёна, чтобы после сжать волосы на затылке, и, раздвигая их в стороны, он снова чувствует, как их слюна соединяет их рты в жадном поцелуе. — Ты ведь трахнулся с той моделью, да? — спрашивает он шепотом в губы, его голос хриплый, будто каждое слово даётся ему с трудом. Тэхён не спешит с ответом. Он смотрит прямо в глаза Чонгуку, затем резко вталкивает свой член обратно в его тело, и это мгновенно вырывает у того громкий стон, заставляя его замереть от ощущения. Каждый толчок ощущается глубже, сильнее, поглощая все его внимание — Никто не сравнится с тобой, Чонгук, — шепчет он ему в шею, его горячие губы мягко касаются ключицы, а затем, не теряя ритма, вновь ускоряет темп. Чонгук чувствует, как боль пронизывает его, но эта боль приносит удовольствие — сладкая и мучительная одновременно, заставляя его почти вскрикнуть, пока его тело дрожит. — Никто не сравнится с тобой, mon amour, — Он целует его, приоткрывая губы, и хотя поцелуй длится недолго, он не отстраняется, позволяя их дыханию смешаться, когда они оба вдыхают друг друга, чувствуя близость на грани потери контроля. — Никто.  Тэхён, не сводя взгляда с Чонгука, бережно тянет край его свитера, осторожно поднимая ткань, чтобы обнажить его грудь. Его пальцы скользят по коже, и в этот момент он буквально жаждет прикоснуться к тому, что всегда манило его. Он наклоняется, и его губы почти нежно касаются одного из сосков Чонгука, мгновенно почувствовав, как тот сжимается под его прикосновением. Сила его желания нарастает, и Тэхён начинает сосать, не прекращая движений языка, словно пытаясь передать всю свою страсть и нетерпение. Чонгук не может сдержать себя — его тело реагирует на каждое прикосновение, на каждое движение, и его стоны становятся более прерывистыми, высокими, как будто он пытается удержать последние остатки контроля. Влажные следы от губ Тэхёна оставались на его коже, а Чонгук ощущал, как его тело, словно в ответ на прикосновения, становится все более податливым и нуждающимся в большем Тэхён продолжает внимательные, нежные поцелуи, его губы мягко захватывают сосок, в ответ на что Чонгук содрогается от волн удовольствия. С каждым новым прикосновением ощущается всё большее напряжение, и сосок становится твёрдым под его ласками, провоцируя у Чонгука низкие стоны, пока толчки Кима становится все медленнее. Тэхён становится первым, кто достигает кульминации, его тяжёлое дыхание и глубокий стон сопровождают момент, когда он находит разрядку. Он кончает прямо в младшего, а после его семя медленно стекает по телу Чонгука и оставляет следы на его бедрах. Несмотря на это, Тэхён не прекращает своих движений, продолжая дарить Чонгуку наслаждение, попадая в прямо простату точными толчками, и его усилия приводят к тому, что Чонгук вскоре испытывает свой оргазм. Его тело затрясется, когда разрядка приходит, и он ощущает, как тянет облегчение, когда семя в последний раз выплескивается в воздух и оседает на их животах. Они снова целуются, и, вопреки всему, в этот раз нет ни жесткости, ни спешки. Их поцелуи мягкие, словно они заново открывают друг друга. Каждое прикосновение губ длится немного дольше, а дыхание, сливаясь, становится чуть тяжелее. Нет нужды торопиться — они наслаждаются этим моментом, каждый новый поцелуй глубокий и наполненный тишиной, как будто мир вокруг исчезает, и остается только их связь. Тонкие, почти неощутимые движения губ, кожа, которая постепенно начинает тянуться к друг другу, чтобы стать одной, — каждый жест не спешит, как бы позволяя каждому поцелую раскрыться в полной мере. Тихие звуки их дыхания и нерешительные прикосновения — все это создает атмосферу взаимного уважения, где страсть сменяется на нечто более интимное, более сокровенное, в то время, пока их возбуждение полностью покидает пах, после интенсивного ласкания.  Тэхён игриво чмокает Чонгука в губы, провоцируя его на недовольное фырканье, которое, казалось бы, совершенно противоречит происходящему. Он делает вид, что раздражен, но все это настолько наиграно, что сразу становится понятно: его злость — это просто игра. Он знает, что в этот момент не может быть по-настоящему сердитым, особенно после того, как его хорошенько оттрахали. Но, несмотря на это, он все же держит эту эмоцию при себе, как какую-то маленькую искорку внутри, потому что не может позволить себе быть в плохом настроении, когда его окружает такой уют и теплота. Он не может перестать чувствовать, как его сердце еще бьется в унисон с Чонгуком, а их тела все еще помнят этот момент близости. Тэхён останавливается, его движения прекращаются, и Чонгук, чувствуя, как его ноги начинают подгибаться, крепко держит его плечи, пытаясь сохранить равновесие. Когда Тэхён, наконец, вынимает член, волна жжения охватывает его тело, а ощущение пустоты оставляет его буквально опустошённым. Боль и усталость так сильно сжали его, что он чувствует, как силы постепенно покидают. Однако, несмотря на его измученное состояние, с остатками слез на щеках, влажной пленкой пота на голом теле, алыми губами и спутанными волосами, Тэхён все равно видит в нем нечто невероятное — самое настоящее произведение искусства. И это произведение принадлежит только ему, только он имеет привилегию наслаждаться этим зрелищем, видеть его в таком уязвимом, но одновременно красивом и совершенном виде. — Такой драгоценный, — говорит старший, находясь в трансе восхищения. Чонгук надувает щеки, но тут же получает поцелуй в лоб, который, как магия, мгновенно стирает все напряжение с его лица. Его руки остаются на плечах Тэхёна, потому что, если бы он их убрал, он непременно рухнул бы на землю, смущаясь от своей уязвимости и слабости. — Я могу простить тебя только потому, что ты хорошо меня трахнул, — комментирует Чонгук, проводя кончиком указательного пальца по потной груди Тэхёна, не отрывая взгляда от его глаз. Они такие глубокие, что Чонгук будто бы теряется в их гипнотическом блеске, не в силах отвести взгляд. — И за что же ты меня прощаешь, если я не сделал ничего? — Осмеливается сказать этот тупица. Его руки плавно обвивают тонкую талию Чонгука, прижимая его к себе. Тэхён на мгновение отвлекает его от разговоров, которые, казалось, не имели конца, и его прикосновение словно стирает все, что было важным до этого. Младший, не успев осознать, что произошло, оказывается в центре этого прикосновения, которое прерывает его поток мыслей, заставляя его забыть о разговоре и просто сосредоточиться на ощущениях, которые накрывают его с головой. Чонгук поднимает бровь, насмешливо накрывая рукой шею Тэхёна, будто собираясь задушить его. Но вместо того, чтобы испугаться, Тэхён не стесняется и лишь гордо улыбается в ответ. Его взгляд полон уверенности и игривости, словно он точно знает, что ничего не может нарушить их напряжённую динамику. — Продолжай врать мне, и я разорву тебя на куски, засранец, — угрожает он сладко-приторным голосом, который контрастирует с жестом, когда пальцы начинают сжимать широкую шею его парня. Голос звучит нежно, почти кокетливо, но сила в его руках даёт понять, что Тэхёну лучше не вякать лишний раз.  — Пожалуйста, сделай это. И вот опять.