Твоя гордость

Злость и волнение. Страх и стремление отстоять свою гордость. Нерушимая готовность никогда ее не видеть и вместе с этим жгучее желание посмотреть на нее хотя бы пару секунд. Твердое намерение послать ее куда подальше и поставить на место, но при этом неистовая жажда распять себя за ошибки и получить еще один шанс на то, чтобы все было, как раньше. Разрываюсь на атомы от совершенно противоположных по смыслу чувств и иду по коридору. Сейчас у меня нет заранее продуманных реплик и заготовленной внутренней стабильности, — я иду на поле боя обезоруженной. Один Господь Бог знает, что случится через несколько секунд. Подхожу вплотную к двери, желая ворваться в злосчастный кабинет без стука, но не даю волю эмоциям. Держусь из последних сил. Делаю глубокий вдох, а затем медленно выдыхаю. Еще вдох, и костяшки моих пальцев несколько раз касаются двери. «Заходите», — отвечает знакомый голос в ответ на стук. Выдыхаю и опускаю дверную ручку вниз. Увидев меня, Снежная Королева изо всех сил пытается надеть маску невозмутимости и безразличия на свое лицо. И если обычно этот маневр ей удается блестяще, то в этот раз получается даже как-то немного нелепо. — Слушаю тебя, — произносит Тутберидзе, делая вид, что она совсем не удивлена увидеть меня на пороге своего кабинета. В этот момент меня снова накрывает ударной волной, и я едва справляюсь сама с собой. Во-первых, я действительно все еще злюсь на нее из-за недавно вышедшего интервью со Слуцким. Во-вторых, меня неистово бесит та, которую она сейчас отчаянно пытается строить из себя: безэмоциональную, хладнокровную и невовлеченную абсолютно ни во что. В-третьих, я осознаю, что в кабинете мы только вдвоем, а наедине мы с ней не оставались уже —страшно—представить—сколько— лет. И да, я могу сопротивляться бесконечно долго, но у меня до сих пор перехватывает дыхание от ее совершенно необъяснимой харизмы и, как бы банально ни звучало, … красоты? Собираясь с мыслями, выпрямляю спину и уверенно шагаю к столу Этери. — Я пришла поговорить, — по глазам Тутберидзе вижу, что она еще не понимает, в чем дело. — Мне кажется, мы уже очень давно этого не делали, — тренер внутренне напрягается от моих слов, на что я бросаю заметную ухмылку. — О чем будем разговаривать? — между делом спрашивает блондинка, продолжая непрерывно перекладывать стопки бумаг на столе. Очевидно, что она делает это специально. Но я знаю, что еще мгновение, и этот спектакль закончится. — Про интервью. — Какое интервью? — смотрю на блондинку в упор, но интуитивно чувствую, что она искренне не понимает, в чем дело. — Про интервью со Слуцким, — бросаю я и теперь уже с наслаждением наблюдаю реакцию Тутберидзе. Этери резко прекращает свою возню с документами и берет паузу, чтобы сочинить очередной остроумный ответ в своей голове. Но, так и не сумев подобрать нужные ей слова, устремляет свой взгляд на меня и задает феноменальный по содержанию вопрос: — И? — В смысле «И?»?! — растерявшись от ответа Тутберидзе, дублирую ее глупый вопрос. — Сколько лет тема моего ухода будет мусолиться в ваших интервью? — делаю вынужденную паузу, успокаиваюсь, а затем продолжаю, — быть может, штаб мельчает? Рассказать больше не о ком? — Мне просто задают вопросы и я просто на них отвечаю, — невозмутимо произносит блондинка. — Что именно я сказала в интервью со Слуцким, что тебя так задело? И что ты аж прибежала сюда, ко мне, выяснять отношения, хотя мы с тобой уже столько лет всячески избегаем общения друг с другом, — отвечает вопросом на вопрос Тутберидзе. — Вы сами прекрасно знаете, что вы сказали и что именно мне не понравилось, поэтому не будем останавливаться на очевидных для нас обеих вещах, — саркастически, а может быть, и нервно улыбаюсь и начинаю ходить из стороны в сторону по кабинету, сопровождая свои реплики широкими жестами рук. — Нет бы, хоть раз набраться смелости и высказать мне все лично. Но, действительно, зачем? — останавливаюсь прямо напротив блондинки, — Ведь проще же разносить это по интервью, да? — ухмыляюсь и смотрю Снежной Королеве прямо в глаза. Хотя где-то в глубине души мне становится страшно, что Тутберидзе не стерпит такого отношения к себе и вот-вот запретит появляться у нее на пороге. Но, на удивление, ничего ужасного не происходит. Этери негласно принимает мой вызов и гордо вступает в надвигающуюся битву. — Если ты такая проницательная, то наверняка и так прекрасно знаешь, что на самом деле я думаю по поводу твоего ухода и всего того, что случилось перед ним. Поэтому, как только что сказала одна небезызвестная персона, не будем останавливаться на очевидных вещах, — парирует Тутберидзе и, честно говоря, я уже десять тысяч раз пожалела, что решилась сегодня прийти. — Другой момент, что ты сейчас говоришь какие-то немыслимые вещи про высказывание тебе моих «восхищений» в тет-а-тет формате. Это я, что ли, оборвала все каналы связи сразу после Олимпиады? Или, может быть, это я глухо игнорировала тебя в течение двух лет? Ах, да! Ну точно! Наверное, мне надо было бросить вообще всё и прилететь к тебе в Канаду, упасть на колени, выслушать тонну дерьма в свой адрес, а потом умолять вернуться после того, как ты, плюнув нам всем в лицо, свалила, не сказав ни слова. Ты ниче не попутала, Медведева?! — с каждой новой репликой блондинка распаляется все сильнее, а я понимаю, что нарушила гениальное правило: «Главное в ходе следственных действий — не выйти на самих себя». Со словами Тутберидзе поспорить сложно. И спустя столько лет мне действительно больше нечем парировать. Все аргументы из серии «Вы специально сделали программу Алины сложнее» или «Вы меня продали и предали» потеряли свою актуальность, — я сама уже давно в них не верю. Единственное, что я могу сделать прямо сейчас, — это сбавить пыл и попытаться направить наш диалог в конструктивную сторону. — Окей, тогда я просто прошу больше не делать наши отношения достоянием общественности. По возможности, конечно, — грустно ухмыляюсь, опустив глаза в пол. — Мне плевать на свою репутацию. Просто не хочется, чтобы эта тема всплывала снова и снова. Уже надоело, если честно. — Я тебя услышала. Но как-нибудь сама разберусь с тем, о чем мне говорить на своих интервью, — отрезает Тутберидзе и вызывает во мне новую волну гнева. Но гнев тут же приходится подавить, чтобы решиться на нечто важное. Все эти годы меня до мурашек волнует один единственный вопрос, который я не могу не задать Этери. В глубине души я как будто бы знаю на него ответ, но мне очень хочется знать, что скажет сама блондинка. — Признаю, сегодняшнее мое появление здесь — это полный провал. И наши разговоры по факту не имеют никакого смысла. Но могу ли я попросить вас честно ответить на последний вопрос? — собираю волю в кулак и молю высшие силы о том, чтобы не пожалеть о последствиях. Возможно, иногда лучше чего-то не знать, чтобы оставаться, условно говоря, счастливой. Но я уже не уверена, что у меня будет еще одна возможность остаться с Тутберидзе наедине. — Зачем вы попросили Федерацию, чтобы они уговорили меня вернуться назад? — снова опускаю глаза в пол и слышу, как сердце начинает бешено биться. На мгновение мне кажется, что я поставила Этери в тупик своим вопросом. Но секундами позднее понимаю, что мне и правда всего лишь показалось. — Что?! Тебе вообще кто такую чушь сказал? — эмоционально отвечает блондинка, неосознанно выходя из образа железной леди. — В себя приди! Ее слова мгновенно отходят от стен и эхом отзываются где-то внутри меня. Понимаю, что нужно достойно ответить, чтобы не потерять лицо, но… В голове начинает сильно пульсировать, из-за чего мысли путаются между собой в огромный клубок, который не получается распутать в моменте. — Понятно, — тихо отвечаю я и пулей вылетаю из кабинета Этери. С бешеной скоростью удаляюсь от злосчастного места, в котором моя уязвимость только что достигла своего апогея. Бегу по огромному коридору нового дворца Тутберидзе, в котором совсем не ориентируюсь. Пытаюсь найти хотя бы небольшое пустое помещение, чтобы осознать произошедшее. Но бесконечный пустой коридор как будто и не собирается заканчиваться. Пролетев еще несколько метров, замечаю женскую раздевалку, которая, к моему огромному удивлению, оказывается совсем пустой. Вваливаюсь в нее, находя самый укромный угол. Швыряю сумку куда-то в сторону, сажусь на пол и закрываю лицо руками. Все случившееся теперь кажется мне чем-то нереальным и неправильным. Я очень давно хотела поговорить с Тутберидзе, но, наверное, совсем не так представляла наш разговор, когда мы останемся наедине. Конечно же, интервью со Слуцким — это всего лишь повод, чтобы прийти к ней, и уж точно никак не причина. И пугает меня в нем совсем не то, что от искусно подобранных фраз Этери пострадает моя репутация. А пугает то, что все ее реплики — это индикатор того, в каком состоянии на самом деле находятся наши отношения спустя столько лет; это то, что мы по-настоящему чувствуем друг к другу. Обрывки моих фраз и фраз Этери еще долго перемешиваются в моей голове в хаотичном порядке. Теперь, когда главный вопрос, терзающий мою душу был задан, я пытаюсь честно ответить себе: что меня волнует в этой ситуации больше всего? То, что меня обманула Федерация, и теперь я выгляжу в глазах тренера как полная идиотка? Или просто голый факт того, что… Тутберидзе никогда и не просила Федерацию о моем возвращении… Спустя множественные попытки обмануть саму себя, наконец-то сдаюсь и признаю, что чувства действительно растеклись во мне яркой палитрой, когда я узнала, что просьба Федерации исходила по инициативе Этери. До сегодняшнего дня я искренне верила, что где-то в глубине души она ждала моего возвращения. И это всегда давало надежду на то, что однажды лед между нами окончательно растает. Все это время я тешила себя иллюзией, что, вопреки всему, я все еще занимаю у нее внутри особое место. Но реальность оказалась другой. И кажется, что теперь эта неприятная правда будет еще очень долго саднить где-то внутри. Иногда я думаю о том, что наше взаимодействие красной нитью пройдет через всю историю фигурного катания и так и останется в ней неоконченной главой. Тренер и ее некогда любимая ученица. Обиды и незакрытые гештальты в их отношениях. Это можно обсуждать бесконечно долго, потому что Тутберидзе никогда не перестанет говорить обо мне в своих интервью, а я никогда не перестану недвусмысленно отзываться о ней — в своих.