Твоя гордость

Вывести себя из мыслительной агонии мне удается только через три часа, когда время уже переваливает за 21:30. Понимаю, что скоро ЦФК закроется, поэтому надо успеть покинуть его как можно скорее. Поднимаю себя с пола и в темпе направляюсь на выход из раздевалки, не забывая выключить за собой свет. Удивительно, как в жизни меняется абсолютно все. Еще несколько лет назад мы пересекались с Этери в стенах «Хрустального», а сегодня у Снежной Королевы свой огромный дворец, масштаб которого наконец-то соответствует масштабам ее деятельности. Новые стены совершенно не навевают ностальгических мыслей о спортивном прошлом. Это позволяет мне немного расслабиться, и я постепенно отпускаю неприятные воспоминания о том, что сегодня случилось. Набрав скорость, поворачиваю в сторону выхода из здания, и тут же замедляю свой шаг, практически останавливаясь на месте. Ну что за глупые шуточки от вселенной почти в десять часов вечера?! Не хочу верить своим глазам, но буквально в пятидесяти метрах от себя вижу ту, к кому я сегодня приехала с другого конца города, чтобы выяснить отношения. Для полной картины остается еще раз столкнуться с Тутберидзе лицом к лицу и окончательно испортить себе настроение на ближайшую неделю. Замедляю свой шаг и жду, когда блондинка первая покинет помещение, но она резко останавливается на месте и начинает что-то суетливо искать в своей большой сумке. «Ну еб твою…», — беззвучно произношу я и жду, когда тренер наконец обнаружит свою пропажу в сумке и исчезнет с моих глаз. Но еще через секунду Тутберидзе резко разворачивается назад и идет по тому же маршруту, по которому только что собиралась выйти из ЦФК. Еще мгновение… и наши взгляды застывают друг на друге. Понимая, что отступать некуда, быстрым шагом направляюсь навстречу Тутберидзе к выходу, делая вид, что ничего странного сейчас не происходит. Смотрю строго вперед, чтобы вновь не встретиться с блондинкой взглядами, но мое сердце замирает, когда я прохожу мимо нее и слышу совершенно невозмутимое: — Тебя подвезти? — не дожидаясь моего ответа, Тутберидзе на ходу продолжает, — Сейчас только телефон из кабинета заберу. В этот момент мое тело начинает вибрировать от волнения и напряжения. Слова блондинки ставят меня в ступор и заставляют застыть на месте в оцепенении. Насколько можно быть самоуверенной и наглой, чтобы, не дожидаясь моего ответа, не сомневаться в том, что я поеду с ней в машине? Насколько можно быть невозмутимой и хладнокровной, чтобы после сегодняшних сцен в кабинете сделать вид, что ничего не произошло? И, в конце концов, насколько долго буду я оставаться бесхребетной тряпкой, которая не может, но, скорее, даже не хочет в эту же секунду сорваться с места, на котором стоит?.. Из размышлений о том, как поступить прямо сейчас: уйти или дождаться, меня вырывает Этери коротким словом: «Пошли». Ощущаю сокрушительное поражение в этой до ужаса нелепой ситуации, которой не должно было произойти. По пути к выходу пытаюсь придумать дурацкие отговорки, чтобы не ехать с Тутберидзе и еще больше не кормить ее и без того огромное эго. Но как только мы выходим на улицу, холодный ноябрьский воздух ударяет мне в лицо тягучей волной, воссоздавая в памяти плеяду воспоминаний из тех далеких предолимпийских времен, когда мы точно так же выходили из «Хрустального» после изнуряющего тренировочного дня и шли до машины Этери. Только тогда она никогда не спрашивала меня: «Подвезти?», потому что это было чем-то самим-собой разумеющимся и очень привычным для нас обеих. И именно это было единственной причиной, по которой я каждый день так сильно ждала окончания тренировок. Из мимолетного приступа ностальгии меня снова вырывает голос блондинки с вопросом: «Куда ехать?», тем самым полностью возвращая в текущую реальность. Называю свой новый адрес и пристегиваюсь на переднем сидении, пока тренер вбивает незнакомые ей координаты в навигаторе. Ловлю себя на мысли, что мне сейчас совершенно не хочется язвить и мучить ее дурацкими вопросами о том, почему она предложила довезти меня до дома, несмотря на то, что несколько недель назад смачно облила мою персону отборной грязью на интервью со Слуцким. И нет, этот вопрос действительно волнует мой беспокойный ум, но эмоциональное истощение из-за сегодняшних событий оказывается сильнее, поэтому я бесшумно выдыхаю и откидываюсь на спинку сидения. Чтобы не дать возможности нелепому молчанию, которое вот-вот заполнит салон автомобиля, разрастись еще больше, Этери включает первую попавшуюся радиостанцию. Спустя мгновение я понимаю, что на радио играет до боли знакомая песня, и каждое слово этой песни заставляет меня вжиматься в сидение еще больше.

«знаешь, знаешь, знаешь, часики стоят,

и минуты с нами не говорят.

видишь, видишь, видишь, всё вокруг молчит,

непослушно сердце в глубине стучит».

Пытаюсь отвлечься от текста песни на вид за окном, но боковым зрением замечаю, как блондинка напрягается не меньше меня, хоть и старается не подавать вида, сохраняя невозмутимое выражение лица, которое стало меня ужасно раздражать за сегодняшний день.

«ты когда-нибудь меня простишь,

грозовые тучи с неба снимешь

и не улетишь. и меня не покинешь.

я когда-нибудь тебя прощу

и прижмусь к тебе обыкновенно,

и не отпущу.

и останусь,

наверное,

если я когда-нибудь тебя прощу.

если я когда-нибудь тебя прощу».

Кто знает, как бы сложились наши отношения, если бы мы вовремя нашли в себе мудрость и силы поговорить обо всем, что происходило в предолимпийский сезон, потому что градус напряжения между нами в тот период неприлично зашкаливал. Переход Алины во взрослую группу из юниоров, моя травма и упрощение программы, давление Федерации на Этери — это тот минимум, из-за которого мы перестали находить общий язык. Точнее, из-за которого я перестала пытаться понимать Тутберидзе и ее решения. Неокрепшая подростковая психика не позволяла мне проще относиться к тому, что рано или поздно я лишусь титула первой в спорте. Поэтому в тот злополучный год я железно решила бороться за первое место на Олимпиаде, чего бы мне это не стоило. Одержимость победой день за днем убивала во мне живого человека, но тогда я этого, конечно, не осознавала. То, что когда-то было для меня важнее всего на свете, ушло на второй план. В эпицентре сумасшедшей борьбы осталась только я вместе с непреодолимым желанием заполучить медаль любой ценой. Как итог — вернулась без медали, а позже — заплатила огромную цену за все свои ошибки. Ох, как я была неистово обижена на весь мир. А особенно на ту, которая, как мне казалось, и была всем моим миром, и должна была сделать все, чтобы привести меня к победе. Тогда я совсем не думала о том, через какое количество боли ей приходилось проходить каждый божий день… Любую ее попытку поговорить или привести меня в чувства я намеренно сливала, считая, что это она должна меня понять. Она разрывалась между мной и Алиной, между моими закидонами и требованиями Федерации, — проще говоря, она делала все возможное и невозможное, чтобы удовлетворить интересы каждой стороны. Несмотря на свой невыносимо гордый характер, она изо дня в день ломала себя и пыталась достучаться до меня, даже в тот период, когда я уже одной ногой была в Канаде. Вообще, меня воспитывали так, что в любых отношениях нужно разговаривать и избегать недосказанностей. И я всегда придерживалась этой стратегии, пока моя жизнь не начала вертеться вокруг единственного смысла под названием Олимпиада. Обесценив все, что можно, я избрала другой путь — сначала молча уйти, а потом — молча вернуться и сделать вид, что ничего не произошло, что вовсе и не было этих двух безумных лет. Тогда мне казалось это мудростью. Дескать, зачем ворошить прошлое: выдохнули и пошли дальше, на затылке ведь глаз нет. Но чем больше времени проходило после моего возвращения к Тутберидзе, тем больше я начинала понимать, насколько незрелыми и даже мерзкими были мои поступки. Теперь, когда череда самых разных событий несет нас по жизни с огромной скоростью, мне бы хотелось говорить о том, что эпизоды многолетней давности уже давно канули в Лету и потеряли свою значимость. Да, мне бы хотелось так сказать. Но не получается. Я не знаю, что думает Этери по этому поводу и думает ли вообще. Все-таки за это время через нее прошел не один десяток учениц, отработана не одна сотня тренировочных дней, пройдено несчетное количество соревнований… И, с одной стороны, наивно полагать, что наша с ней история осталась незажившим шрамом в ее душе. Но с другой… Если бы это было не так, она бы не пыталась задеть меня на каждом своем интервью, при любом удобном случае. А самое ужасное в этой ситуации то, что совершенно неизвестно, сколько еще все это будет продолжаться, пока окончательно не отболит внутри каждой из нас?... Сколько еще мы будем вести немую войну? Сколько?…

«сколько, сколько, сколько времени прошло,

день, минуты, месяц — мне все равно.

знаешь, знаешь, знаешь, часики стоят,

и минуты с нами не говорят.

ты когда-нибудь меня простишь,

грозовые тучи с неба снимешь

и не улетишь. и меня не покинешь.

я когда-нибудь тебя прощу

и прижмусь к тебе обыкновенно,

и не отпущу.

и останусь,

наверное,

если я когда-нибудь тебя прощу.

если я когда-нибудь тебя прощу»*.

Спустя несколько минут песня заканчивается и оставляет после себя виньетку из необъяснимых чувств. И если до этого Тутберидзе пыталась изобразить на своем лице что-то наподобие невозмутимости, то сейчас можно легко заметить, как она нервничает. Длинная пробка, в которую мы встряли, позволяет ей убрать руки с руля и скрестить их у себя на груди. Опустив взгляд вниз, блондинка нервно кусает губы, не оставляя на них живого места. А я в этот момент чувствую столько волнения и неловкости, что буквально хочу раствориться в пространстве или провалиться сквозь землю. Ну какого же черта, Тутберидзе, тебя надрало подвозить меня до дома?! Если бы я только знала, что для нас обеих это обернется эмоциональной катастрофой… Пытаясь избавиться от сильного внутреннего напряжения, закрываю глаза и замедляю дыхание. Опираюсь головой на стекло машины, а дальше — все как в тумане. В следующий раз открываю глаза уже от того, что Этери легонько трясет меня за руку со словами: «Женя, приехали». Уснула в машине Тутберидзе. Что ж, не самая плохая стратегия бегства от реальности. Организм, спасибо, я оценила. Пытаясь как можно быстрее прийти в себя после спонтанного сна, беру сумку в руки и понимаю, что сейчас нужно попрощаться и поблагодарить блондинку за широкий жест. Но тренер опережает меня на доли секунд и произносит что-то совершенно безумное и неожиданное: — Ты, если хочешь, можешь тренироваться у нас в ЦФК. Только заранее предупреди, чтобы мы по времени договорились. Затуманенное состояние не позволяет моим мозгам начать работать в полную силу, поэтому я сначала несколько секунд просто хлопаю пустыми глазами, а затем пытаюсь выдавить из себя хоть что-то: — Э-э, да, хорошо, спасибо большое, Этери Георгиевна. И за то, что подвезли, и за то, что я могу тренироваться у вас. Спасибо. До свидания, — сбивчиво тараторю я и пулей вылетаю из машины тренера. Вдыхаю холодный уличный воздух как можно глубже, чтобы быстрее привести себя в чувства. Сейчас самое главное — это не поддаться своим эмоциям и не настроить напрасных иллюзий, чтобы морально уцелеть. Вероятно, совсем скоро мы начнем видеться гораздо чаще, а это значит… Да черт, ничего это, блять, не значит.