плохая партия

Первым, что он ощутил, было тепло, исходящее от тела, прижатого к нему, и легкое покалывание в руке, слегка затекшей за ночь. Поворачивая голову, парень заметил светлые пряди волос, рассыпавшиеся по груди, словно золотистые лучи солнца, пробивающиеся сквозь утреннюю дымку. Голова Феликса покоилась на нем, нос уткнулся в ткань футболки, а руки крепко обхватывали талию, будто даже во сне омега не хотел отпускать его. Дыхание младшего было ровным и глубоким, каждый вдох растягивался во времени, словно он пытался продлить эти последние минуты покоя, удержать их перед лицом неизбежного расставания. Казалось, что младший растворялся в этом моменте, цепляясь за него и зная, что совсем скоро придется столкнуться с тем, что уже поджидало за порогом нового дня. — Мне пора уезжать, — сказал Феликс, не открывая глаз, словно боясь, что реальность окажется слишком резкой. — Дай мне еще немного времени на прощание. По губам Минхо пробежала короткая, почти незаметная улыбка, вызванная этой небольшой драматичностью, столь характерной для Феликса. Он провел ладонью по спине омеги, начиная от поясницы и медленно поднимаясь к основанию шеи. Его пальцы слегка нажимали на знакомые точки, от которых младший мгновенно расслаблялся. — Все будет в порядке, — проговорил старший, наклоняясь чуть ближе, так чтобы слова звучали прямо у макушки, не нарушая ритма поглаживаний. — Ты поедешь, как и планировал. Отдохнешь немного, наберешься сил, а потом вернешься. Феликс вздохнул, но не попытался обнять Минхо крепче, будто боялся, что если сожмет его слишком сильно, то не сможет отпустить. Вместо этого он медленно приподнялся, изменяя положение тела, чтобы теперь смотреть прямо в лицо брюнета. Губы дрогнули, образуя упрямую улыбку, что звучала в его голосе всего несколько мгновений назад. — Мы ведь собирались пойти на пробежку… — расстроенно пробормотал парень. — Ты помнишь? Я хотел, чтобы это вошло в привычку. Чтобы мы вместе бегали по утрам, вместо того чтобы ты сидел над тетрадями и вечно срывался на сладкое. А теперь… мне придется все пропустить. Он замолчал, словно осознав, что его слова звучат немного не к месту, будто он пытается говорить о чем-то незначительном, лишь бы не касаться настоящей причины своего беспокойства. Его пальцы, тонкие и теплые, медленно нашли ладонь Минхо и сжали ее. — Я оставил тебе форму в подарок, — продолжил Феликс, понижая голос до шепота, будто это была какая-то тайна, которую он доверял только старшему. — Я сам ее сшил, постирал, даже расписал красками, как хотел. Хоть ты и ворчал, что у тебя все есть… Все равно надень ее, ладно? Побегай вместо нас обоих, сфотографируйся и напиши мне потом. Ли сдержанно улыбнулся, понимая, что младшему в этом состоянии лучше немного подыграть. Он поддался вперед, касаясь губами лба Феликса, и задержался так на несколько секунд. — Хорошо, — согласился парень. — Я побегаю и пришлю тебе селфи. Феликс усмехнулся, но его глаза оставались теплыми, с влажным блеском, будто он сдерживал не слезы, а просто легкую жалость к этому утру, которое так хотелось растянуть до бесконечности. — Помоги мне собрать рюкзак? — попросил Феликс, слегка сжимая чужие пальцы, будто пытаясь удержать его внимание на себе. — Мне спокойнее, когда ты рядом. Брюнет в ответ лишь кивнул, не спеша откидывая одеяло и поднимаясь с кровати, стараясь не размыкать их переплетенных пальцев. Он понимал, что сегодняшнее утро не будет похоже на привычные будни, когда они торопливо собирались, пили кофе и обменивались шутками перед выходом. Сборы в дорогу всегда были особенными, но сейчас они казались еще более значимыми. Эта поездка не была приключением, в ней были лекарства, аккуратно разложенные в аптечке, и мягкие пледы, под которыми Феликс прятался в дни, когда его тело становилось слишком уязвимым. Минхо подошел к комоду, одной рукой придерживая раскрытую сумку, а другой перебирая сложенные вещи. Он скользнул пальцами по аккуратно отсортированным футболкам и остановился на той, что была мягче всего. С чуть выцветшим принтом на груди, которую Феликс любил носить дома, когда хотел чувствовать себя особенно уютно. Позади раздался легкий шорох, омега спрыгнул с кровати и приблизился, с растрепанными волосами и слегка помятой щекой, на которой остался след от подушки. — Эту тоже возьми, — сказал он, указывая на серую рубашку с вышитым кроликом на кармане. — Она тонкая, но очень теплая. И папа говорил, что в ней я выгляжу особенно мягко. Он уже пообещал приготовить тебе что-нибудь вкусное, так что, когда я вернусь, мне придется тащить огромный чемодан, и тебе нужно будет встречать меня. Ликс присел рядом, поправляя термос и баночку с лекарствами, которую Минхо положил туда заранее. — Ты что, решил меня окончательно избаловать? — с мягкой укоризной спросил Ли. Он не пытался остановить эту заботу, лишь наблюдал, как друг аккуратно сворачивает шарф, кладет носки, а затем берет еще одну маленькую коробочку и тщательно обвязывает ее резинкой, чтобы она случайно не открылась в дороге. — Ну, ты же любишь папину еду, — омега поднял на него взгляд. — А он обещал маринованный тофу. Папа знает, что ты мне нравишься, и сказал, что хочет передать тебе что-то вкусное… если я, конечно, вернусь обратно живым. Минхо усмехнулся уголком губ, застегивая молнию. Он уже не раз слышал о папе Феликса, тот был ярким, обаятельным модельером, и по-настоящему заботливым человеком. По описаниям он напоминал самого парня, только старше и с чуть более упрямым характером. И каждый раз, когда омега рассказывал о нем, в его голосе звучала нежность. — Передай ему мою благодарность, — Минхо развернулся, чтобы еще раз проверить содержимое комода и убедиться, что они ничего не забыли, — и попроси не беспокоиться о чрезмерных подарках. Я и без того ощущаю себя участником ваших семейных трапез, будто уже давно сижу за вашим столом. Феликс, услышав это, приподнялся на носках, мягко обвивая торс брюнета сзади. — Это потому что ты действительно стал частью нашей семьи. Просто все еще не осознал этого до конца. Я пойду помою посуду, чтобы тебе было легче убраться. Минхо опустился на край кровати, начав разматывать ленту, перетягивавшую рукав одной из собственных рубашек. Он планировал отпарить ее для завтрашнего учебного дня. Когда Феликс вернулся в комнату, его движения приобрели новое качество — в них появилась хищная чувственная грация. Он приблизился вплотную, плавно начав гладить чужие плечи, медленно опускаясь и сопровождая каждое движение чуть задержанным выдохом. — Ты действительно планируешь сегодня отправиться на пробежку? Минхо ответил молчаливым кивком, не поднимая глаз. Он понимал, что до начала течки осталось совсем немного и стоило поторопиться. — Тогда буду ждать твое сообщение, — прозвучало прямо в ухо томное мурлыкающее звучание. — Мне хочется увидеть тебя полностью вымотанным, покрытым испариной. Старший лишь слегка приподнял бровь, когда друг опустился прямо на него, устроившись с той же естественностью, с какой они могли делить одно кресло по вечерам. Его руки без тени стеснения расположились на них, большие пальцы начали мягко сжимать мускулы сквозь тонкую ткань спортивных штанов, пальцы слегка раздвигались, будто оценивая объем, находя идеальное положение. — Вот бы эти бедра когда-нибудь меня придушили, — почти простонал Феликс, его лицо озарилось блаженной улыбкой, а глаза заблестели влажным, предвкушающим светом. — Ты даже не представляешь, какое это зрелище. А теперь вот так, прямо под моими ладонями. Это же мечта, понимаешь? Минхо оставался неподвижным и лишь глубже вдохнул, слегка скосив взгляд в сторону. Его плечи напряглись от внезапного вторжения в личное пространство, но в этом не было раздражения. Это был Феликс. Его мыслительные процессы сейчас работали вполсилы, зато тактильность вышла на максимальный уровень, требуя постоянного контакта. — Кажется, ты вот-вот оставишь следы слюны на моей футболке, — вздохнул Ли без малейшей попытки стряхнуть с себя наглеца, расположившегося на нем с такой непринужденностью, будто это было его законное право. — Я очень близок к этому, — ответил Ликс, прикладывая ладонь к его груди, ровно по центру, где под тонкой тканью можно было ощутить спокойный ритм сердца. — Но учитывая, что сегодня я уезжаю, у меня есть полное право насладиться этим последним утром сполна. Его пальцы вновь обрели свое место на бедрах Минхо, сжимая их чуть сильнее с настойчивостью, которая граничила между игрой и настоящей потребностью чувствовать под руками что-то твердое. Брюнет откинулся назад, упершись ладонями в постель, и прищурился, изучая выражение лица омеги. — Может, ты потом объяснишь мне, зачем так старательно гладить мои ноги? Феликс тихо рассмеялся, склонив голову к плечу, и в глазах вспыхнул озорной огонек, который всегда появлялся, когда он знал, что его поведение граничит с откровенным бесстыдством. — Чтобы они по мне скучали, — парень улыбнулся. — И, кто знает, может, однажды они будут так сильно скучать, что их обладатель решит приехать ко мне в гости. Он устроился еще удобнее, словно намереваясь остаться так навсегда, вопреки всем планам и билетам, купленным на автобус. Его ладони медленно скользнули по внутренней стороне бедер Минхо, задерживаясь чуть ближе к коленям. Развернувшись боком, он пристроил подбородок на плече старшего и закрыл глаза. — У тебя… невероятно правильные ноги, — он выдохнул с хрипотцой, которую невозможно было скрыть, даже если очень стараться. — К ним просто невозможно не прикасаться. Они такие теплые, что это тепло пробирается куда-то глубоко, прямо в живот, и там становится… очень приятно. — Ты постепенно скатываешься в откровенную непристойность, — заметил Ли, подавшись вперед, но лишь для того, чтобы немного освободить грудную клетку от веса, который на нее давил. — Вини в этом не меня, а биологию, — отозвался Феликс с мягким смешком, перемещая ладонь чуть выше, к талии. — Мы всего лишь носители гормонов, а они, как известно, не спрашивают разрешения. А ты… ты особенно красивый носитель. Особенно сейчас, когда ты слегка взъерошен. Он тихо мурлыкал что-то неразборчивое, пока взгляд скользил по линии шеи, отмечая каждую тень, которую отбрасывали мышцы при малейшем движении. — Феликс. Тебе помочь подняться? — спросил Минхо, наблюдая, как тот продолжает висеть на нем. Еще немного и впихивать в него таблетку будет поздно. — Да, помоги, — ответил омега, и хотя губы изогнулись в привычной улыбке, голос прозвучал тише. — Я все равно не могу от тебя отлипнуть. Раз уж скоро нам придется разъехаться, давай устроим прощальную сцену, как в тех дорамах, которые ты терпеть не можешь. С нежными словами и возможным слезливым финалом. Брюнет тихо хмыкнул, после чего осторожно извлек чужую руку из-под своей футболки, где та уже успела найти уютное местечко между складками ткани и теплом кожи. — В таком случае, поднимайся. Я не собираюсь разыгрывать драму, пока ты сидишь на мне. Младший неохотно соскользнул с колен, но перед тем как окончательно встать, задержался на мгновение, прижавшись лбом к ключице Минхо. Его губы слегка приоткрылись, словно он пытался вобрать в себя последние крупицы близости, прежде чем придется отдалиться. — Я привезу тебе какой-нибудь сувенир в виде папиной работы, — прошептал он почти в ухо, и его дыхание оставило на коже легкий, едва уловимый след. — Папе понравились мои эскизы и ты тоже ему нравишься. Он говорит, что ты выглядишь так, будто мог бы покорить подиум, любого альфу и даже омег. — Надеюсь, он не станет произносить это вслух при посторонних, — пробормотал Минхо, мягко отстраняя его. — Уже произнес. А еще он хочет с тобой познакомиться. Думает, что ты… хороший для меня. Брюнет замер на полуслове. Его пальцы, только что собиравшиеся ухватить упаковку таблеток, остановились, и в воздухе повисла короткая пауза. — Передай ему, что ты заслуживаешь кого-то получше, — сказал он наконец, понимая, что счет идет на секунды. — Быстро выпей, иначе не дойдешь до автобуса. Феликс улыбнулся, послушно принимая таблетку, которая должна была приглушить его на несколько часов, которых хватит, чтобы добраться до дома. Сейчас его запах наверняка исчезал, а симптомы подавлялись. И пусть Минхо этого не чувствовал, но уже видел как прежде розовые щеки начинают возвращать привычную бледность. Когда еще двадцать минут спустя дверь захлопнулась, оставив за собой тишину, он еще несколько секунд стоял неподвижно, уставившись в пустоту. Все словно стало другим без привычного тепла, которое излучала кожа Феликса, без его постоянного шуршания вещами, фонового шума, к которому он уже успел привыкнуть. Ладони все еще хранили тепло последнего прикосновения, и ему не хотелось разжимать пальцы, будто так он мог удержать его чуть дольше. Минхо глубоко вдохнул, развернулся и направился в ванную. Зеркало было запотевшим от пара из-за того, что младший всегда включал воду слишком горячей. Ли потянулся к полотенцу, провел им по зеркалу, стирая конденсат, и на мгновение задержал взгляд на собственном отражении. Кожа слегка припухла от недавнего сна, под глазами залегли едва заметные тени. Челка беспорядочно спадала на лоб, и он, не задумываясь, смахнул ее назад, собрав волосы в небрежный хвост на затылке. Вода в душе была уже холодной, но он не стал регулировать температуру. Просто встал под струи, закрыл глаза и позволил себе на минуту забыть о том, что сегодня все по-другому. Что сегодня первый день, когда в комнате непривычно тихо. Открыв шкафчик, он достал одноразовую тканевую маску, аккуратно развернул ее, накладывая на кожу, и прижал кончиками пальцев, выравнивая складки. Пока та выполняла свою работу, пропитывая кожу увлажняющими компонентами, он направился на кухню. Холодильник открылся с тихим щелчком, обнажив привычный порядок: яйца, аккуратно уложенные в контейнер, упаковка молока с еще не истекшим сроком годности и нарезанный сыр в тонком пакете, прижатый к задней стенке. Пока сковорода разогревалась, он успел снять маску, промокнуть лицо бумажной салфеткой и нанести крем. Готовка была ленивой рутиной и он случайно сделал две порции. Омлет получился пышным, с золотистой корочкой и мелкими пузырьками по краям, чуть более зажаренным, чем обычно. Он съел его под бессмысленные видео в тиктоке, когда вспомнил, что обещал пойти на пробежку. Вернувшись в спальню, он открыл ящик, где накануне Феликс оставил подарок, аккуратно спрятанный среди прочих вещей. Сверху пакета красовался стикер с надписью, выведенной небрежным почерком: «У тебя нет вкуса, поэтому я спасаю ситуацию». Минхо покачал головой, уголок губ дрогнул в улыбке, и он извлек сверток. Внутри лежала белая футболка слегка удлиненного кроя, с широким воротом и шорты, расписанные вручную: краска растекалась по ткани причудливыми пятнами, переходя от ярко-синего к глубокому фиолетовому, будто кто-то провел по ним мокрой кистью и оставил сушиться под порывами ветра. Брюнет развернул вещи, расправил и сразу понял, что размер выбран идеально, Феликс давно научился угадывать его параметры с первого взгляда. Немного подумав, он все же переоделся. Ткань легла безупречно: шорты не сковывали движений, хотя облегали слегка откровенно, а футболка наоборот была большой, как он любит. Ли взглянул в зеркало, отметив про себя, что цвет действительно ему к лицу. Друг, конечно, знал, что делал.

***

Асфальт под подошвами кроссовок был все еще слегка влажным после дождя. Минхо не стремился увеличивать скорость, просто бежал в комфортном для себя темпе, следуя вдоль стен университетских корпусов, мимо аккуратных клумб с яркими бархатцами и идеально подстриженных кустарников, повторяя хорошо знакомый маршрут. Солнце еще не поднялось высоко над горизонтом, но утро уже наполнялось сотнями мелких движений, создающих особую атмосферу начала дня. Где-то вдалеке хлопали двери, из-за угла доносился ритмичный стук баскетбольного мяча о щит кольца, перемежающийся возгласами игроков. Эти звуки сливались в единую симфонию, к которой он привык настолько, что почти не замечал, погруженный в собственные мысли. Свернув за угол административного здания, Минхо намеревался сократить путь к стадиону, возможно, завершив маршрут через парк, где воздух всегда казался свежее. Он не строил четкого плана, просто позволял ногам нести себя вперед, наслаждаясь движением как таковым. Ветер, создаваемый скоростью, остужал разгоряченную кожу, и на какое-то время возникло ощущение, будто движется только его тело, а весь окружающий мир замер в неподвижности. Это состояние внутренней сосредоточенности длилось до тех пор, пока его внимание не привлекла группа студентов, собравшаяся возле одной из спортивных площадок. Голоса, доносящиеся оттуда, звучали нарочито громко, перемежаясь хихиканьем и обрывистыми репликами, в которых явно читалось желание привлечь к себе внимание. Изначально омега планировал просто пробежать мимо, сохраняя заданный ритм, но периферийное зрение уловило знакомую фигуру, и этого оказалось достаточно. В центре внимания, окруженный плотным кольцом взглядов и перешептываний, двигался Хван Хенджин. Его кожа блестела от пота, играя под утренним солнцем, а рельефные мышцы напрягались с каждым движением, создавая впечатление отлитой из бронзы статуи, внезапно ожившей посреди университета. Альфа бежал по кругу, ловко огибая стоящих по краям наблюдателей, его движения были точными и экономичными, свидетельствуя о прекрасной физической подготовке. На блондине были лишь черные спортивные брюки с низкой посадкой, подчеркивающие линию бедер, и простая тканевая повязка на запястье. Верхняя часть тела оставалась открытой, демонстрируя идеальные пропорции торса, а дыхание сохранялось ровным, несмотря на интенсивность движений. Выражение его лица оставалось сосредоточенным, будто он выполнял какую-то важную тренировочную программу, а не просто красовался перед публикой. Хотя, глядя на толпу зачарованно наблюдающих омег, каждое его движение приобретало дополнительный смысл — демонстративный, почти вызывающий, с едва уловимой игрой на грани, которая выдавала в Хенджине прирожденного хищника, прекрасно осознающего эффект своего присутствия. Минхо слегка снизил темп, позволяя себе внимательнее рассмотреть происходящее, хотя внешне сохранял полное спокойствие. Альфа не сразу заметил его присутствие. Лишь совершая очередной поворот, взгляд Хенджина внезапно зацепился за фигуру брюнета, будто выхватывая именно его из пестрой толпы. Лицо тут же озарилось характерной ухмылкой, а в глазах вспыхнул знакомый огонек, словно охотник заметил достойную добычу. Он продолжил бег, но слегка наклонив корпус вперед и увеличив скорость, явно направляясь в сторону Минхо. Тот не изменил темпа, лишь внутренне собрался: мышцы напряглись, будто все нити в теле одновременно натянулись, готовые к любому развитию событий. И в этот момент голос Хенджина прорвался сквозь утренний воздух, звонкий и полный вызывающей уверенности, которая так раздражала и притягивала одновременно: — Сонсенним, я готов к завтрашнему занятию. Можем заниматься с Вами чем угодно! Слова, прозвучавшие с избыточной громкостью, вызвали волну реакций среди окружающих студентов. Часть группы невольно ахнула, другие обменялись многозначительными взглядами, сопровождаемыми сдавленным хихиканьем, а несколько человек повернули головы в его сторону, и теперь десятки любопытных глаз устремились на Минхо. Ощущение, похожее на удар в грудную клетку, возникло не от самих слов, а от интонации, с которой они были произнесены. В голосе блондина сквозила намеренная провокация, он прекрасно осознавал, какое впечатление производит его манера говорить, понимал эффект от каждого произнесенного звука и явно не собирался сбавлять обороты в этой игре. Минхо сохранил молчание, не удостоив вызов ответом. Если альфа хочет увязаться следом — пусть попробует догнать. Ли уловил изменения мгновенно: Хван изменил траекторию движения. Шаги звучали близко, сохраняя равномерный темп, практически синхронный с его собственным, когда тот сознательно подстроился под скорость, чтобы бежать рядом. Ли не стал ускоряться, не поддаваясь на очевидную провокацию. Спина оставалась прямой, взгляд скользил вдоль дорожки, а дыхание распределялось между глубокими вдохами и короткими выдохами через нос. Альфа недолго оставался позади. Минуту, максимум две, но этого времени хватило, чтобы внимательно рассмотреть фигуру впереди. Его взгляд скользнул по линии спины омеги, слегка натягивающей тонкую ткань футболки, отметив, как материал мягко облегает лопатки, как играют мышцы под ним при каждом повороте корпуса. Отсюда внимание переместилось к узкой талии, округлым бедрам и ритмичному движению ног. Блондин на мгновение замедлился, чтобы лучше разглядеть, как шорты обтягивают изгибы. Уголки губ дрогнули в едва уловимой усмешке и он добавил скорости. Слегка подавшись вперед, он оказался рядом. Его тень мягко легла на плечо бегущего впереди парня, а вдохи и выдохи неожиданно синхронизировались, будто их тела на каком-то глубинном уровне нашли общий язык. — Как-то странно, — буднично начал блондин, — что я раньше не встречал тебя здесь. Бегаю часто, но мимо такого зрелища точно не прошел бы равнодушно. Его взгляд оставался устремленным вперед, но периферическое зрение внимательно отмечало малейшие изменения в позе спутника: легкий поворот головы, который мог означать либо удивление, либо раздражение, едва заметное напряжение в плечах. Он не ожидал ответа и не рассчитывал на продолжение диалога. Единственное, чего он хотел, чтобы между ними не возникло той ледяной стены, которая была тогда в кабинете. Со стороны могло показаться, что Минхо попросту не услышал обращенных к нему слов. Или же сознательно решил, что они не заслуживают ответа. Хван усмехнулся про себя, подавшись вперед и искусно сбавив темп, так что теперь он оказался прямо перед бегущим парнем. На его лице появилась живая улыбка, рожденная сама собой, когда что-то действительно занимает ум и заставляет сердце биться чуть быстрее. Ему было интересно наблюдать, как тот будет реагировать или продолжит игнорировать. В этом странном беге и молчаливом диалоге, где слова заменяло движение, было что-то завораживающее. Как будто они оба понимали правила игры, даже не обсудив их, и теперь каждый делал свой ход, ожидая ответного. — Ты действительно человек серьезный, — глаза альфы внимательно изучали каждую черту, будто пытались прочитать что-то скрытое за внешним спокойствием. — У тебя даже пробежка вписана в график как обязательный пункт? Кажется, ты не позволяешь себе ничего лишнего. Омега сохранял безупречную концентрацию, не изменяя ни выражения лица, ни траектории движения. Его губы оставались плотно сжатыми, а взгляд лишь на мгновение скользнул мимо собеседника, словно за его спиной разворачивалось нечто гораздо более увлекательное, чем этот неожиданный диалог. Хван слегка сбился с шага, на мгновение потеряв равновесие, но тут же восстановил его одним ловким прыжком, снова оказываясь перед бегущим парнем. Не отводя взгляда, он добавил, слегка наклонив голову: — Я не собираюсь отступать, пока не услышу от тебя хоть что-нибудь. В воздухе между ними повисло почти осязаемое напряжение, будто каждое невысказанное слово вибрировало в пространстве, готовое в любой момент сорваться с места и изменить баланс их странного взаимодействия. Слегка вымотавшись, Хенджин все же развернулся спиной. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы его лучи мягко ложились на плечи и затылок, окрашивая кожу в теплые золотистые оттенки. Капли пота блестели на лопатках и пояснице, медленно стекая вниз, огибая линию позвоночника. Он намеренно вытягивал каждый шаг с легкими покачиваниями бедер, которые обычно притягивали взгляды тех, кто наблюдал за ним украдкой. Хван прекрасно осознавал, как выглядит со стороны, фанаты уже не раз выражали свой восторг по этому поводу. Альфа ощущал взгляды на себе так же явственно, как ощущают дуновение ветра. Они скользили по его пояснице, обнаженной шее, краю спортивных штанов, сильнее сползших с бедер. Все это не отвлекало, скорее подстегивало, добавляя азарта. И все же на этот раз он бежал не для них, давно удалившись от толпы. Он знал, кто следует за ним по пятам. И, если быть совершенно честным, этот взгляд заставлял его сердце биться чуть быстрее. Спустя несколько минут он сбавил темп. Легкая ухмылка играла на губах, дыхание оставалось тяжелым, но ровным. Повернув голову через плечо, он поймал взгляд того, кто все это время неотступно следовал за ним, и наконец снова заговорил, слегка запыхавшись, но не теряя уверенности в голосе: — Как насчет того, чтобы устроить настоящие гонки? Победитель получает право загадать одно желание. Согласен? Молчание брюнета продолжалось, но Хван давно освоил искусство опережения. Однако сейчас он сознательно сдерживал привычный напор, выбирая темп с нехарактерной для себя осторожностью. Альфа не спешил нарушать этот хрупкий баланс. Ему становилось все интереснее наблюдать, как солнечные блики играют на влажной шее омеги, как его губы слегка приоткрываются на каждом вдохе, и работает каждая мышца этого привлекательного тела. Слегка увеличив скорость, блондин намеренно вырвался вперед, чтобы обернуться и бросить очередную реплику. Но стопа предательски скользнула по неровной поверхности, корпус потерял равновесие, и в следующий момент Хван уже лежал на траве, беспомощно выпустив из рук контроль, за который так цеплялся последние двадцать минут. Омега остановился через шаг. Медленно развернувшись, он окинул взглядом распластавшуюся на дорожке фигуру, отметив испачканные локти, искреннюю гримасу на обычно самоуверенном лице и взъерошенные волосы. И тогда в глубине его груди что-то неожиданно сдвинулось с места. Уголки губ сами собой поползли вверх, и тихий смех вырвался наружу, словно прорвавшаяся сквозь лед искра тепла. Он засмеялся по-настоящему, негромко, но так искренне. Хван приподнял голову, вскинул взгляд и фыркнул, растягивая губы в ухмылке: — Вау. Оказывается, ты способен смеяться. Он не торопился подниматься. Оставшись сидеть на земле, слегка откинувшись назад и опираясь на ладони, альфа позволил себе глубокий выдох. С этой неожиданно низкой точки перед ним открылся новый ракурс — голени омеги, напряженные колени, бедра, очерченные тканью шорт, легшей с мягкими складками. Солнечный свет скользил по этим линиям, подчеркивая каждый изгиб, и в голове блондина застряла мысль, насколько великолепно было сейчас разглядывать то, что явно не предназначалось для посторонних глаз. Щурясь от яркого света, он наконец протянул руку вперед, не торопясь подниматься самостоятельно: — Не окажешь помощь падшему? Минхо взглянул на него сверху вниз, и в этом взгляде читалось целое море невысказанных мыслей. Казалось, он взвешивал все за и против, оценивая, стоит ли вообще что-то делать. И в следующее мгновение просто развернулся, возобновив бег. Его силуэт начал отдаляться с той же невозмутимой плавностью, будто эта пауза и не прерывала его движения. Хван оставался на земле, не проявляя ни малейшей спешки. Окружающий мир продолжал существовать в своем привычном ритме: редкие порывы ветра шевелили листву деревьев, издалека доносились разрозненные голоса студентов, а беговая дорожка, по которой фигура омеги постепенно исчезала за поворотом, казалась теперь особенно пустынной. Альфа поднялся с асфальта с характерной для него грацией, напоминающей движения крупного хищника, неспешно отряхнул пыль и задержал взгляд на том месте, где только что был его невольный спутник. Проведя ладонью по груди, блондин словно пытался стереть невидимое пятно чуть ниже ключиц, где поселилось странное ощущение. Глубоко выдохнув, он провел пальцами по лицу. Затем, без лишних раздумий, Хван возобновил бег, уже не ставя перед собой цель догнать ушедшего вперед парня, а просто продолжая утреннюю тренировку, будто ничего необычного не произошло. Тем временем Ли успел добраться до учебного корпуса. Его щеки порозовели от нагрузки, темные волосы прилипли к влажным вискам, а футболка плотно прилегала к спине из-за того, что сегодняшняя пробежка затянулась дольше запланированного. Все тело отзывалось приятной, тягучей усталостью, напоминая, что завтра он об этом пожалеет. Переступив порог общежития, брюнет уверенно прошел по коридору до своей комнаты и прикрыл за собой дверь, внезапно ощутив, как привычная тишина этих стен снова сомкнулась вокруг него. Казалось, даже воздух в помещении застыл в немом вопросе вернулся ли он сюда по-настоящему или часть его сознания осталась там, на дорожке, где неожиданный смех вырвался наружу, нарушив все планы и расчеты, но принеся с собой ощущение легкости. Тусклое зеркало в прихожей поймало солнечный блик, высветив на его лице следы недавней улыбки, еще не до конца растворившейся в привычной сдержанности. Минхо провел пальцами по линии подбородка, затем медленно переместил руку к шее, где кожа, казалось, все еще сохраняла память о чужом взгляде, слишком пристальном и затянувшемся. Он сознательно остановил поток воспоминаний, не позволяя себе вновь переживать тот момент, когда взгляд альфы буквально прожигал кожу. Сбросив спортивную форму в корзину для белья, омега направился на кухню, машинально потянувшись к чайнику, но внезапно замер на полпути. В памяти всплыл тот самый голос, прозвучавший сквозь смех, голос человека, привыкшего всегда быть в центре внимания, но неожиданно оказавшегося в роли наблюдателя. Эта мысль вызвала новую волну странных ощущений, заставивших его на мгновение закрыть глаза, словно пытаясь удержать равновесие. Кухня наполнилась тихим шумом кипящей воды, когда он наконец включил чайник, и этот привычный бытовой звук вернул ощущение реальности. Но даже сквозь обыденность утренних ритуалов где-то на периферии сознания продолжало жить чувство, возникшее на беговой дорожке. Чувство, которое, возможно, стоило бы проанализировать, заглушить, напомнив себе, что он не должен испытывать что-то рядом с этим человеком. Сделав медленный глоток кофе, омега задержал горячую жидкость во рту, стараясь синхронизировать дыхание с постепенно успокаивающимся ритмом сердца. На столе лежал планшет, где программа осталась открытой на черновиках лекционных материалов. Потянув устройство ближе, он провел пальцем по строкам, где все было разложено по полочкам: темы, примеры, структура подачи материала. Идеальный порядок. И лишь один элемент выпадал из этой стройной системы — подход к Хван Хенджину. Рука сама потянулась за стилусом, и вот уже на чистом листе начали появляться строчки новой задачи. Не абстрактной, а требующей от исполнителя максимальной сосредоточенности и железной дисциплины. Именно того, чего так не хватало неугомонному альфе. Брюнет не стал править старые записи, просто начал новый, почти на автомате. Потому что сегодняшняя пробежка дала больше информации, чем все предыдущие наблюдения и теперь он точно знал, с какой стороны стоит подойти. Сосредоточившись на формулировке кейса, он продумывал каждый нюанс: альфе предстояло не просто решить задачу, а расставить приоритеты, обосновать каждый шаг, обойти ловушки, расставленные с хирургической точностью. Сначала он хотел ограничиться обобщенным примером, но, немного подумав, добавил конкретики и заострил контекст. Проведя подушечкой пальца по краю устройства, омега откинулся на спинку стула, ощущая, как в голове все складывается в единую картину и хаотичные мысли наконец принимают нужную форму. В этом и заключалась суть. Не давить, не перетягивать одеяло на себя, а создать пространство, где тот сам споткнется и, если захочет, найдет в себе силы подняться.

***

Часы на экране мигнули, показывая половину второго. Живот напомнил о себе едва ощутимым урчанием, утренний омлет давно превратился в энергию, израсходованную за часы работы. На плите оставалась стоять одна чистая кастрюля, а в холодильнике была упаковка риса, свежие овощи и маленький контейнер с домашним соусом, приготовленным еще вчера. Обед прошел в непривычной тишине. Лишь когда посуда была вымыта, в груди снова возникло ощущение, будто в привычном течении дня чего-то не хватало, какой-то важной детали, которая обычно заполняла это время. Брюнет обернулся, скользнув взглядом по планшету. Внутренний голос настойчиво шептал, что сейчас учеба не принесет пользы. И все же он снова раскрыл папку, найдя вчерашнюю пометку о том, что стоило пойти почитать в кафе. Возможно, именно это место позволило бы проверить, как утренние события повлияли на его обычное состояние. Кафе занимало угол старого учебного корпуса, где когда-то располагалась лаборатория, а теперь пространство с широкими окнами наполнялось мягким светом. Стены были выкрашены в теплый песочный оттенок, словно специально для того, чтобы приглушить суету студенческой жизни, а в отделке преобладало дерево с матовой гладкой поверхностью. Вместо обычных пластиковых стульев низкие кресла, обитые светлой тканью, в которые так приятно погрузиться после долгих лекций. Воздух наполняли ароматы свежеобжаренного кофе, ванили и чего-то мучного, хрустящего, в углу стояла витрина, ежедневно пополняемая свежими круассанами. Минхо занял свое привычное место у окна, где свет падал под идеальным углом для чтения. Доставая планшет, он на мгновение задержал взгляд на собственном отражении в стекле — лицо казалось спокойным, но в глубине глаз читалось что-то новое, чего не было вчера. Жизнь вокруг текла своим чередом, но здесь, в этом углу, время словно замирало, давая возможность разобраться в вопросах, которые обычно оставались без ответа. И пока стилус выводил буквы, он чувствовал, как что-то внутри постепенно выравнивается, обретая уравновешенность, которую он так ценил в своих буднях. Сделав несколько пометок в блокноте, омега проверил расписание на экране. Внизу всплыло напоминание о завтрашнем занятии с Хван Хенджином. Он не стал открывать прикрепленный файл, прекрасно зная его содержимое. До нарушения привычного ритма оставалось не более двух минут. Именно в этот момент в зал стремительно вошел он: Хван легко пересек пространство зала, не отрывая глаз от столика, где сидел омега. И, конечно же, без тени сомнения опустился напротив, словно это место ждало именно его. Джисон бесшумно подошел к столику, поставив перед брюнетом чашку с кофе и небольшую тарелку с печеньем, которого не было в заказе. Края были слегка подрумянены, а на верхушке красовалась тонкая долька сушеной клубники, деталь, которую бариста никогда не добавлял случайным посетителям. Его ладонь на мгновение легла на край стола, а взгляд скользнул по лицу Ли, задерживаясь чуть дольше, чем того требовали нормы обычного обслуживания. — Все в порядке? — тихо спросил он. Ли коротко кивнул, не поднимая взгляда, и поблагодарил почти шепотом. Его пальцы обхватили чашку, словно принимая ту заботу, которую нельзя было выразить словами. Он знал, что Хан помнил каждую мелочь с их прошлого курса, как Минхо помогал ему в первые недели учебы, когда тот путался в терминах и терялся в сложных концепциях. Теперь бариста возвращал долг своей собственной версией внимания: своевременно поданными заказами, идеальной температурой напитков, а иногда и специально испеченным печеньем в те смены, когда омега заглядывал в кафе. — О, специальное обслуживание? — раздался ироничный голос Хенджина с явным оттенком любопытства. Альфа откинулся на спинку кресла, окинул взглядом сервировку, а затем поднял глаза на бариста. — Значит, я тоже могу заказать? Джисон не сделал ни шага назад и не отвел взгляда от омеги. — Заказы принимаются исключительно на стойке. Тишина между ними натянулась, наполненная невысказанными нюансами. Омега поднес чашку к губам, позволяя пару секунд теплу кофе согреть ладони, прежде чем сделать первый глоток. Его взгляд скользнул по странице блокнота, но мысли явно витали где-то далеко, возможно, анализируя эту странную ситуацию, а возможно, просто стараясь не обращать внимания на то, как блондин напротив изучает каждое его движение. Хван, тем временем, аналогично Джисону не сводил с него глаз, барабаня пальцами по столу в нетерпеливом ритме, но ухмылка на лице выдавала скорее азарт, чем раздражение. Он явно наслаждался этой игрой: тем, как омега сохранял ледяное спокойствие, а бариста демонстрировал свою лояльность только одному человеку, в то время как атмосфера вокруг их столика становилась все более заряженной. — Ладно, ладно, — наконец протянул он, поднимаясь со стула. — Раз уж тут такие строгие правила, придется подчиниться. Но прежде чем уйти, он наклонился чуть ближе к омеге. — Только учти, что я не собираюсь останавливаться на одном печенье. И с этими словами Хван направился к стойке, оставив за собой шлейф энергии, которая, казалось, вибрировала в воздухе еще долго после его ухода. Минхо наконец поднял взгляд, наблюдая, как альфа что-то оживленно объясняет бариста, жестикулируя и явно наслаждаясь собственным присутствием. В кафе снова воцарилась тишина, но что-то в ней изменилось, будто пространство между столиками теперь было наполнено не только ароматом кофе, но и тем странным ощущением, которое не давало покоя с утра. И пока стилус брюнета снова выводил ровные строчки в блокноте, он не мог отделаться от мысли, что этот день явно выходит за рамки привычного графика. — Тебя здесь, похоже, любят, — лениво произнес вернувшийся Хван, снизив голос до интимного полушепота, одновременно прислоняясь к краю стола небрежным движением, сокращая расстояние между ними до минимума. Минхо продолжал сохранять внешнее спокойствие, не удостаивая собеседника взглядом. Его пальцы плавно скользили по экрану планшета, создавая полную иллюзию, будто этот разговор происходит где-то в параллельной реальности. Лишь едва заметное подрагивание выдало внутреннюю реакцию, которую он тщательно старался скрыть. — Пожалуй, мне стоит посещать это заведение чаще, — продолжил блондин, наклоняясь еще ближе, так что его теплое дыхание теперь смешивалось с воздухом у самого лица омеги. — Кто знает, возможно, со временем и мне начнут приносить особые угощения. Или... нечто большее, чем просто печенье. Наступившая пауза напоминала натянутую струну, готовую в любой момент сорвать мелодию. Тело брюнета оставалось неподвижным, но взгляд все же поднялся, задержавшийся ровно настолько, чтобы отметить границу между дерзостью и откровенной глупостью в поведении альфы. — Этот вопрос решается индивидуально, — ответил он. — Джисон прекрасно осведомлен о моих предпочтениях, я ценю терпкое, без навязчивого сладкого послевкусия. Губы Хвана дрогнули в короткой усмешке, будто он искренне удивился такому ответу. Его взгляд на мгновение опустился к губам собеседника, затем снова поднялся, но на этот раз в нем читалось больше любопытства. — А в человеческих отношениях? — протянул он. — Ты тоже отдаешь предпочтение терпким характерам? — Я не занимаюсь выбором, — омега отложил ложку, едва заметным движением поправил положение планшета на столе и повел плечом. — Я осуществляю систематизацию и распределяю по категориям. Его голос звучал ровно, но в глубине фразы прятался едва уловимый вызов, будто он намеренно использовал вежливый уровень языка, чтобы подчеркнуть дистанцию и что альфа в близкую категорию никогда не войдет. Хван коротко и резко выдохнул, по-прежнему улыбаясь, но глаза стали чуть темнее и напряженнее, выдав внутреннюю реакцию. Альфа сел, слегка откинувшись на спинку стула, будто давая себе передышку, но его корпус оставался развернутым в сторону омеги, а рука лежала на столе в непринужденной позе. — Сортируешь, значит, — сказал он, намеренно растягивая слова, придавая им игривую окраску, — меня, выходит, тоже уже классифицировал? В какую категорию попал? В «условно пригодных» или в «требующих особой утилизации»? — Тебя пока некуда определить, — омега хмыкнул, глядя прямо в глаза собеседнику, — ты не предоставил ни одной достоверной характеристики. Хенджин усмехнулся, снова наклонившись ближе. На этот раз его голос стал ниже, почти интимным, окрашенным тембрами, которые обычно используют для доверительных разговоров. — Хочешь, предоставлю? Я умею быть красноречивым. Особенно когда рядом кто-то, кто так старательно отгораживается от эмоций. Брюнет сделал еще один глоток кофе, и ни его взгляд, ни осанка не выдали ни малейшего изменения. Слов не последовало, но воздух между ними внезапно стал тяжелее, насыщеннее, будто заряженным невысказанным напряжением. Хенджин снова попытался наклониться ближе, будто собираясь прошептать что-то на ухо, но омега, сохраняя абсолютно нейтральное выражение лица, чуть сдвинул ногу под столом и резко попытался толкнуть его в голень с четким намерением обозначить границы, напомнить, что у этой игры есть правила, и устанавливает их именно он. Реакция альфы оказалась мгновенной. Его пальцы легко перехватили щиколотку, удерживая ее с неожиданной мягкостью, почти игриво, с легкой ленцой, но достаточно уверенно, чтобы остановить движение. Это касание внезапно стало слишком интимным для разговора, происходящего в публичном месте. Минхо лишь слегка наклонил голову, взгляд стал еще более оценивающим, будто он изучал не только альфу, но и саму ситуацию, в которой они оказались. — Интересная тактика, — сказал он с легкой насмешкой, — пытаться удержать то, что даже не принадлежит тебе. Хван рассмеялся, но пальцы не разжались. Напротив, большой едва ощутимо скользнул по внутренней стороне лодыжки. — Кто сказал, что не принадлежит? — ответил он, понижая голос до шепота. — Может, я как раз определяю, что именно здесь мое. Минхо медленно выдохнул, словно взвешивая, стоит ли продолжать этот странный поединок. Затем дернул ногой, проверяя насколько крепко его держат. — Определяешь? — повторил он, и в его голосе впервые прозвучали нотки легкого любопытства. — Тогда тебе стоит знать, что я не из тех, кого можно просто взять и присвоить. Хван ухмыльнулся, его пальцы обхватили ногу плотнее, продолжая нагло ласкать. — Может, и не присваивать, — сказал он, — а просто... оставить пометку. Чтобы другие знали, что здесь уже кто-то был. За окном кафе солнце продолжало свой путь по небу, отбрасывая длинные тени на тротуар, но здесь, за этим столиком, время словно замерло, зависло между словами, взглядами и тем невысказанным, что вибрировало в воздухе. Он снова попытался пнуть альфу и освободить ногу. — Ты хочешь драться, Минхо? — негромко, с легкой хрипотцой спросил альфа, бросая ему скрытый вызов. — Или это у тебя такая особая форма приветствия? Брюнет слегка наклонил голову, его оценивающий взгляд, скользнул по лицу Хвана, передавая ясное послание: твоя дерзость не принесет тебе желаемого результата. — Я хочу, чтобы ты убрал руки, — сказал он ровным голосом, в котором читалась стальная твердость. — Немедленно. Блондин медленно разжал пальцы, позволив коже скользнуть под подушечками, словно совершая прощальное касание. Он откинулся назад, делая вид что отступает, однако его взгляд оставался таким же цепким, возможно, даже более сосредоточенным, чем до этого физического контакта. — Тебе идет, когда ты вымотан, — заметил он спустя паузу, рассматривая не глаза собеседника, а его губы, слегка прищурившись. — Ты становишься колючим. Почти опасным. Омега оставил это замечание без ответа. Он вернул ногу в первоначальное положение и взял чашку так, будто их разговор никогда не выходил за границы приличий. — Пей свой кофе, — Минхо хмыкнул. — Или вставай и уходи. Сделай выбор. Хван сидел молча, словно пробуя на вкус слова, которые прежде не были ему знакомы, и лишь после нескольких размеренных вдохов снова наклонился вперед, оперев локти о столешницу. Не настолько близко, чтобы спровоцировать новую реакцию, но достаточно явно, чтобы напоминать о своем присутствии постоянно. — А если я выберу остаться? — его голос звучал уже мягче, как попытка найти новый ракурс, с которого можно рассмотреть омегу без привычных слоев колкости и дисциплины. — Я и кофе допью. И уйду только тогда, когда ты закончишь чтение. Минхо скользнул взглядом по чертам альфы с показным безразличием и вновь вернулся к тексту. Он перевернул страницу легким движением стилуса, а спустя несколько секунд наконец заговорил. — Остаться не значит навязываться. Ты путаешь присутствие с вторжением. — Путаю, — сразу согласился Хенджин с легкой усмешкой. — Но, кажется, ты тоже путаешь. Смотришь на меня так, будто готов выставить за дверь, а чашку держишь двумя руками. Как будто защищаешься от чего-то обжигающего. Минхо медленно опустил чашку на стол, поставив ее с такой точностью, будто это был шахматный ход. Его пальцы на мгновение задержались на керамике, ощущая остаточное тепло, прежде чем он наконец поднял глаза и встретился взглядом с альфой впервые за этот разговор по-настоящему, без показного безразличия. — Возможно, ты прав, — сказал он неожиданно. — Но это не значит, что ты можешь диктовать правила на моей территории. Хван замер, его улыбка стала чуть шире, но в глазах появилось что-то новое. Он откинулся на спинку стула, изучая брюнета так, будто видел перед собой не просто омегу, а достойного соперника. — А кто сказал, что я хочу диктовать? — ответил альфа. — Может, я просто хочу понять, где здесь настоящие границы. А не те, что ты так тщательно выстраиваешь. Минхо наклонил голову, его взгляд стал еще более оценивающим, будто он взвешивал каждое слово. Впервые за весь этот странный диалог в его позе появилось что-то, напоминающее интерес. — Границы определяет тот, кто их устанавливает, — сказал он. — А не тот, кто пытается их проверить. Хван рассмеялся, испытывая невольное уважение к тому, кто умел держать оборону, не повышая голоса и не теряя контроля. — Тогда, может, стоит дать мне шанс узнать эти границы? — предложил он. Минхо на мгновение застыл, вспоминая кто этот альфа и что должно было быть между ними. Не случись того, что уже нельзя вычеркнуть, не будь этот человек таким, наверняка проворачивая подобное тысячи раз… — Пей свой кофе, Хван, — омега вернулся к прежней холодности. — И не мешай мне читать. Хенджина хватило на минуту. — Слушай, — нарушил тишину альфа. — Я действительно пытаюсь узнать тебя, понять, какой ты на самом деле. Ли не ответил, но в уголке его губ промелькнуло едва заметное движение, как реакция на собственные ожидания от этой беседы. — Я до сих пор не разобрался в тебе, — продолжил альфа. — Но мне искренне интересно. Не только потому что ты привлекателен, хотя и это тоже. Просто ты единственный, кто ведет себя так, будто мое присутствие ничего не значит. Омега выпрямил спину, свернул приложение и закрыл планшет, убирая его в рюкзак. — Потому что ты ничего не значишь, — сказал он спокойно. — Пока сам не докажешь обратного. Минхо поставил чашку на стол и медленно поднялся. Омега подхватил вещи и направился к выходу с таким видом, будто оставшаяся за его спиной компания никогда не имела к нему никакого отношения. Хван задержался на несколько секунд, наблюдая, как брюнет ловко обходит другие столы, скользя между креслами с грацией, больше подходящей для сцены, чем для университетского кафе. Его взгляд на мгновение метнулся к стойке, где Джисон вытирал посуду, время от времени бросая недовольные взгляды в его сторону, но альфа лишь хмыкнул и поднялся следом. Он нагнал Ли уже у выхода, легким касанием пальцев задержав его за локоть. — Пойдем, — сказал он тихо, подстраиваясь под шаг брюнета, словно их совместный выход был заранее согласован. — Есть кое-что, что мне нужно прояснить. Омега лишь скользнул по нему взглядом, слегка приподняв бровь, но не стал вырываться. Его шаг сместился в сторону, давая понять, что он человек, самостоятельно решающий, допускать ли такую близость. Хван шел молча, просто сохраняя комфортную дистанцию и подстраиваясь под ритм. Их пути слились воедино, будто так и было задумано, и вскоре они уже сворачивали за угол кампуса, где шум городских улиц приглушался кронами старых деревьев. — Знаешь, — начал Хенджин после паузы, избегая прямого взгляда, — я пересмотрел один из кейсов, который ты дал в пятницу. Минхо слегка наклонил голову, показывая, что слушает. — Финансовый анализ стартапа, с квартальной разбивкой и логистическими схемами, — уточнил альфа, внимательно наблюдая за малейшими изменениями в выражении лица собеседника. — Я нашел аналогичное задание в архиве у Сынмина. Оно было в программе четвертого курса, а не третьего. Брюнет на секунду замер, остановившись возле старого фонаря с облупившейся краской. — Ты дал мне задание, с которым я не должен был сталкиваться, — продолжил Хван. — Дома я потратил два часа, прежде чем понял, почему цифры не сходятся. Ты специально проверял, насколько я упрям? — Я проверял, выдержишь ли ты момент, когда поймешь, что идешь вслепую, — Минхо обернулся к нему. — Потому что именно это будет происходить снова и снова. Не только на занятиях. В жизни. В бизнесе. При каждом важном решении. Хван хмыкнул, слегка склонив голову. — И что, я прошел проверку? Минхо посмотрел вперед, где аллея терялась в мягком мареве света, и только потом ответил: — Завтра ты получишь задание уровня третьего курса. Если справишься быстрее отведенного времени, я подумаю, стоит ли возвращаться к материалам четвертого. Хван усмехнулся, легко прищурив глаза, будто разглядывая что-то особенно интересное. Он отступил на шаг назад, убрал руки в карманы джинсов, развернув плечи широким движением, словно сбрасывая с себя ненужную напряженность. — Ты все-таки намерен сломать меня? Минхо лишь пожал плечами, будто готовясь к длинному объяснению. — Я намерен доказать тебе, что ты способен на большее, чем просто очаровывать окружающих. У тебя есть интеллект. Вопрос лишь в том, найдешь ли ты ему достойное применение. — Удивительно, — сказал Хван спустя несколько шагов, делая вид, что бросает фразу невзначай, хотя интонация выдавала глубокую задумчивость. — Сынмин утверждал, что ты доминантный омега. Я тогда лишь посмеялся, а теперь думаю, что он даже смягчил характеристику. Минхо приподнял бровь, взглянув на него с вопросом в глазах, будто пытаясь понять к чему это было сказано. — Когда в прошлый раз ты сказал мне начать работать, — продолжил Хван, — это не было просьбой или приказом. Просто... тело подчинилось само. Ты сказал и я затих. Он сделал еще один шаг, сократив расстояние между ними до минимума, не вторгаясь в личное пространство, но занимая позицию сбоку так, что тень от его плеча едва касалась профиля омеги. — Я тогда подумал, что это не просто привычка командовать, а нечто большее. Когда не нужно повышать голос, достаточно взгляда, паузы, правильного наклона головы. И я понял, что Сынмин прав, ты показал доминантную сторону. — Интересная теория, — Ли сунул руки в карманы. — И что дальше? Спишешь на феромоны то, что сам не смог удержать контроль? — Думаешь, я ищу оправдания? — Хван хмыкнул, намеренно замедляя шаг, затем снова поравнялся, и в какой-то момент их плечи едва соприкоснулись. — Нет. Я просто впервые столкнулся с доминантным омегой, который так легко удержал меня в узде. Парень не отстранился сразу, но когда лицо альфы приблизилось к его шее, резко сместил корпус в сторону, не нарушая ритма шага. — Ты вторгаешься в чужое пространство так же легко, как произносишь глупости, — Минхо коротко оскалился в защитном жесте, игнорируя торжество в чужих глазах. — С другими это может сработать, со мной нет. Хван усмехнулся, но в его голосе уже не играла привычная легкость. Он весь подобрался, откровенно залипая на короткие изящные клыки. — Ты говоришь так, будто мне важно, чтобы это сработало. Может, мне как раз нужно, чтобы кто-то напомнил где находятся границы. — Тогда ты обратился по адресу, — Минхо свернул за изгиб тропы, не оглядываясь, — я не трачу время на объяснения. Я просто демонстрирую. Хенджин задержался на мгновение, прежде чем снова догнать его. Он шел теперь чуть позади, и его взгляд скользил по прямой линии спины омеги, которая, казалось, не гнется ни под чьим давлением. Он мог бы сказать что-то еще, но промолчал. Впервые за все это время тишина показалась ему более красноречивой, чем любые слова. И это позволяло смотреть как бедра омеги покачиваются при ходьбе. Минхо прекрасно осознавал, что альфа неотрывно следит за ним. Он остановился внезапно, без малейшего предупреждения, просто замер у края тропы и развернулся. Взгляд поймал альфу как раз в тот момент, когда Хенджин собирался сократить дистанцию, и теперь застыл на месте, будто наткнувшись на невидимую преграду. — Ты уделяешь слишком много внимания наблюдению, что означает, что ты чего-то хочешь, — сказал Ли. — Советую тебе вообще не смотреть. Хван склонил голову и в его позе читалось нечто среднее между улыбкой и вызовом. Он тоже остановился, не переступая обозначенную границу, но изначально его шаг был чуть шире и теперь их разделяло не больше тридцати сантиметров. Брюнет находился чуть выше, тропа в этом месте шла на подъем, создавая иллюзию, будто он смотрит сверху-вниз. — Думаешь, я просто так разглядываю тебя? — голос альфы звучал с едва уловимой хрипотцой. — Я пытаюсь понять, откуда в тебе это... давление. Ты не повышаешь голос, не делаешь резких движений. Но рядом с тобой постоянно возникает ощущение, будто задерживаешь дыхание. Минхо старался сохранить лицо, лишь пальцы левой руки едва заметно напряглись, будто тело само распознало вызов. — Это не давление, — Минхо склонил голову набок. — Это самоконтроль. Ты называешь опасными тех, кому нечего доказывать. На самом же деле ты просто не способен предугадать их реакцию. Он сделал шаг вниз, сократив расстояние между ними до минимума. Теперь их плечи разделял лишь тонкий слой ткани, омега стоял рядом ближе, чем позволил бы кому бы то ни было. — Тебя тянет ко мне, потому что ты не понимаешь, чего именно боишься, — продолжил он ровным тоном. — И это не имеет ко мне отношения. Это твоя проблема. Это действительно было не давление — связь, вот только Хенджин этого не понимал и не должен был. Никогда. Хван выдохнул, будто сдерживал не слова, а какое-то действие. Возможно, резкое. Возможно, слишком мягкое для сложившейся ситуации. — Думаю, ты и вправду доминант, — медленно проговорил он, чувствуя мурашки на загривке. Он хотел отступить, но не сделал этого. И Ли тоже не двигался. Между ними повисло странное напряжение: ты остаешься на месте, потому что я это позволил, и я не отхожу, потому что ты этого хочешь. Минхо долго смотрел ему прямо в глаза и в какой-то момент уголки губ едва дрогнули в усталом понимании. Он поднял руку, будто собираясь оттолкнуть собеседника, но вместо этого просто положил ладонь на плечо. — Ты не видишь границ своей наглости. И если продолжишь в том же духе, я буду снова и снова ставить тебя на место. Он убрал руку так же плавно, развернулся и на этот раз зашагал чуть быстрее, как человек, сказавший все, что хотел, и не намеренный повторяться. Хван остался стоять на месте, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. Несколько секунд он молчал, затем глубоко вдохнул с напряжением, когда не хочется уступать, но выбора уже не остается. — Учи меня, — сказал он громко и четко, без игривых ноток. Минхо остановился, чувствуя как позвоночник прошивает странным импульсом. Между ними повисла тишина, в которой эти слова прозвучали как точка отсчета. — Я приду на занятие, — добавил Хван. — По твоим правилам. Это не было поражением, скорее осознанным выбором, озвученным открыто. Он добровольно отдавал контроль, но ровно в тех пределах, которые сам считал допустимыми. Лицо Минхо оставалось невозмутимым, лишь глаза стали чуть темнее и глубже обычного. Он не чувствовал удовлетворение, скорее... принятие. — Хорошо, — наконец отозвался Ли. — Тогда не опаздывай. Он снова зашагал, а Хенджин остался стоять. Его взгляд не отрывался, альфа смотрел так, как смотрят на того, в кого хотят впиться зубами, но могут лишь запомнить каждую деталь. — Минхо, — пробормотал он себе под нос с усмешкой, в которой читалось восхищение, — ты не просто доминант. Ты чертовски... прекрасен, когда ставишь меня на место.