плохая партия

Горячий влажный язык скользил по коже, плавно ведя от основания шеи к уху, чтобы прикусить мочку, украшенную несколькими кольцами. Волна электрических импульсов пробежала вдоль позвоночника, разлилась теплом в паху, вызвав легкую дрожь под кожей. Хван медленно выдохнул, будто после глотка крепкого напитка, оставляющего на языке горьковатое послевкусие возбуждения. Он стоял, прислонившись спиной к холодной бетонной колонне на полпути к корпусу, слегка перенеся вес на одну ногу, потому что девушка — какая-то омега, слишком навязчивая, слишком слащавая — прижималась всем телом, будто пыталась залезть на него прямо здесь. Она цеплялась пальцами за его плечи, сминала ткань футболки, шептала что-то невнятное и, судя по уверенности движений, точно знала, как заставить альфу остаться. Ее губы были неестественно мягкими, пахнущими клубничным бальзамом, и она подбиралась все ближе, как кошка, получившая разрешение спать в ногах, но которая теперь метит на территорию под самым сердцем. Хенджин не шевелился. Его взгляд оставался расфокусированным, он просто позволял это, потому что тело реагировало не на омегу, а на сам процесс, факт чужого дыхания и желания, на тепло, которое не принадлежало ему. Он даже не помнил имени этой девушки. Возможно, оно начиналось на «Д», или состояло из двух слогов, но уже спустя минуту выскользнуло из памяти, и возвращать его не было никакого смысла. Она прижалась к его шее так, будто хотела оставить на ней след, а затем двинулась выше, касаясь губами щеки, скулы, тянулась к губам. И в этот момент Хван просто поднял ладонь, накрыв ее рот. Его внимание уже было занято другим. Он осознал это, когда взгляд сам собой ускользнул вглубь двора, где возле клумбы собралась небольшая группа. Несколько человек стояли полукругом и перед ними был Ли Минхо. Одна из девушек прижалась к нему сбоку, обвила рукой его плечи, уткнулась лбом в висок и замерла. И он не сдвинулся, позволив ей это. Хенджин присмотрелся. Парень что-то говорил, улыбался, пока чужие пальцы касались его запястья. Кто-то склонился сзади, кто-то провел рукой по его волосам и даже тогда Минхо не выглядел скованным. Он был... открытым. Что-то в груди неприятно сжалось и он осознал, что смотрел слишком долго. Омега все еще висела на нем, пыталась снова приблизиться, дотянуться до уха, но ее дыхание стало раздражающим, липким, как влажная ткань в летний зной. Хван резко разжал ее пальцы и сбросил с себя чужие руки. — Уйди, — сказал он, глядя куда-то мимо омеги, которая замерла, сбитая с толку, — найди того, кому ты действительно интересна. Девушка что-то пробормотала себе под нос, отступив на шаг с растерянным выражением, потому что этот альфа никогда и никому не отказывал. Хван уже не обращал на нее внимания, его взгляд скользил мимо, будто той и вовсе не существовало. Оттолкнувшись от колонны, он пошел через площадку, ощущая, как феромоны, оставшиеся на нем, смешались с собственными, и теперь кожа слегка зудит, словно после контакта с дешевым стиральным порошком, оставляющим после себя раздражение. Сынмин, стоявший чуть поодаль, брезгливо скривился. Он отстранился, не поднимая глаз, и сказал, слегка морща нос: — От тебя разит, как от дешевого мотеля. Ким оставался для него едва ли не единственным омегой, чью постель он так и не попытался покорить. Причина крылась в десятилетней дружбе, начавшейся с разбитых коленок во дворе и совместных ужинов родителей, которые тоже завели дружбу, только менее искреннюю. Сынмин знал его слишком хорошо: помнил, как Хенджин плакал над первой разбитой моделью самолета, видел, как он трясущимися руками зашивал порванную куртку перед встречей с отцом. Здесь нельзя было сыграть привычную роль самоуверенного альфы, Сынмин видел насквозь все маски. — Почему я раньше не замечал его? — спросил Хван, слегка прикусив губу. Его взгляд все еще блуждал в том направлении, где минуту назад стояла группа, окружавшая Ли. Теперь там никого не было, но в воздухе, казалось, оставался след, и это оставляло тяжелое ощущение, будто он пропустил удар в живот, даже не успев понять, откуда он пришел. Сынмин будто сразу понял о ком он, словно и сам занимался тем, что наблюдал за Ли. — Скорее всего, сонбэ постоянно на блокаторах. А раз нет запаха, твой мозг просто не фиксировал его присутствие. Альфа хмыкнул в ответ, уголки губ дрогнули в слабой, почти неощутимой усмешке. Объяснение казалось логичным, но почему-то вызывало странное раздражение, будто кто-то намеренно избегал его восприятия и прятался за непроницаемой стеной, не позволяя даже случайно уловить свое существование. — И на вечеринках он не появляется, — добавил Сынмин, поправив очки на переносице таким жестом, будто этот разговор уже успел его утомить. — Если и приходил, то всего пару раз, и сразу же исчезал. В баре его никто не видел, на общих сборищах он тоже не задерживался. Да и с кем ему там общаться? Он всегда держится особняком. Хван медленно перевел на него пристальный взгляд, будто пытаясь прочесть между строк что-то еще. Сынмин не отводил глаз, лишь слегка выпрямился, словно готовясь к тому, что придется объяснять дальше и раскрывать детали, которые, возможно, не хотелось озвучивать. — Откуда ты так хорошо его знаешь? В прошлый раз ты не выдавал мне настолько личной информации. — Мы пересекались в студсовете, — Ким, сохраняя невозмутимое выражение лица, пожал плечами. — В первом семестре совместно организовывали мероприятия. Он относится к той категории людей, которые часто берут на себя лишнего, но если уж берутся за дело, выполняют его безупречно, с соблюдением всех сроков и мельчайших деталей. Таких людей обычно либо искренне уважают, либо тихо ненавидят. В случае с Ли преобладает первое. Хван слегка наклонил голову, словно мысленно примеряя это описание к тому образу, который успел мельком уловить, К тем скупым наблюдениям, когда видел его в спокойных позах, точных движениях, в манере, с какой он позволял другим прикасаться к себе. Картина не складывалась в единое целое, и именно эта незавершенность образа заставляла возвращаться к нему мыслями снова и снова. На лице Сынмина промелькнуло едва уловимое напряжение. Он на мгновение отвел взгляд в сторону, проверяя, нет ли поблизости посторонних, затем вновь сосредоточился на собеседнике, глядя прямо в глаза альфе. — Я бы не советовал тебе сближаться с ним, — сказал омега ровным тоном. Внешне Хван оставался таким же расслабленным, однако пальцы, спрятанные в карманах, непроизвольно сжались, а уголки губ дрогнули в насмешке. — Неужели у тебя к нему что-то большее, чем просто деловые отношения? — протянул он лениво, словно перелистывая страницы чужой истории с любопытством, которое еще не решило, стоит ли углубляться в чтение. — Хотя, если задуматься, в твоем случае это даже выглядит мило. Ведь ты же у нас образец безупречности. Аккуратный, ответственный, всегда соответствующий ожиданиям. Его слова звучали негромко, с особым оттенком, который раздражает куда сильнее, чем открытая агрессия. Сынмин сжал губы, но не опустил глаз. — А ты уверен, что он вообще обратил бы на тебя внимание? — продолжил Хван, не снижая давления. — Допустил бы тебя до себя? Позволил бы прикоснуться? — Он уже позволял, — ответил парень, почти не разжимая губ. — Я уже оказывался в этой зоне. Хван замер на полуслове, едва заметно приподнял бровь, но не отступил. Напротив, его взгляд стал еще более цепким, будто он пытался разглядеть все возможные грани этой информации. — Ваши отношения оказались ближе, чем я предполагал? — Мы были на одном музыкальном шоу, ставили танцевальные номера. — Он был ведущим? — Да. И делал это блестяще. Когда он держал меня во время номера, создавалось ощущение, будто он не имеет права на малейшую ошибку. И у меня не возникало желания эту ошибку совершить. Хенджин продолжал смотреть на собеседника с неподдельной сосредоточенностью, не отводя взгляда ни на секунду. Внешне его лицо сохраняло бесстрастное спокойствие, но внутри все приходило в движение: мысли сменяли одна другую, в сознании всплывали образы чужих рук, ритма танца, то, как нужно держать партнера, чтобы у того не оставалось возможности вырваться. — И каким образом ты, всегда такой безупречно правильный, собирался за ним ухаживать? Покупал бы ему кофе в университетском кафе? Открывал перед ним двери, когда он проходил мимо? Хмыкнув, но сохранив собранный, почти невозмутимый взгляд, Сынмин отвел глаза в сторону, будто пытаясь скрыть что-то, но все же ответил, тщательно подбирая слова: — Я бы подарил ему помаду. Хван молчал несколько секунд, словно примеряя эту фразу к тому, что уже знал. Затем его губы хищно дрогнули. — Ты серьезно? Самую обычную помаду? Пожав плечами, будто этот жест мог сгладить неловкость ситуации, Ким ответил: — Он использует ее перед выступлениями, хоть и очень редко наносит полноценный макияж. В такие моменты его лицо становится совершенно другим. Губы выглядят чувственными, взгляд пронзает и я… Хван рассмеялся как человек, который наконец-то сложил пазл и увидел перед собой не просто законченную картину, а нечто глубоко личное. Приподняв подбородок, он облокотился на стену и выдохнул: — Так вот зачем ты тогда тащил меня в тот бутик. Сынмин промолчал, лишь слегка скосив глаза, но не стал отрицать очевидного. — А я-то наивно полагал, что ты просто хочешь подобрать оттенок, который подойдет к моему тону кожи, — протянул Хван. — А выходит, ты использовал меня как тренировочный манекен, чтобы потом произвести на него впечатление. Откинув голову назад, блондин вспомнил, как они тогда перебирали тюбики в магазине, как он кивал, сравнивал оттенки, щурился, оценивая текстуры, а затем, совершенно не скрывая своих мыслей, пояснял: — Эти ощущаются легче на губах. Такую приятно чувствовать, если проводить по ним языком. Эти более стойкие, но могут забиваться в мелкие трещинки. А вот эти... созданы для долгих поцелуев. Хван издал короткий смешок, в котором отчетливо проступала характерная хрипотца, всегда выдававшая сложную смесь эмоций: искреннего веселья и сдерживаемого желания запустить кулаком в ближайшую стену. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользил по Сынмину, словно он впервые видел перед собой не просто друга, а человека, который все это время неосознанно водил его за нос, играя в какую-то свою, тщательно продуманную игру. — Ты действительно готовил для него целую стратегию. Со вкусом, с уважением, почти что с художественным подходом. И представь тот момент, когда он взял бы твою драгоценную помаду и нанес ее не для тебя, а для случайных зрителей, для безликой сцены. Скажи честно, разве это принесло бы тебе то удовлетворение, на которое ты рассчитывал? Сынмин опустил взгляд, сосредоточившись на какой-то точке у себя под ногами. — Это никогда не было расчетом. Я не строил планов, как затащить его в постель, чтобы потом с удовлетворением наблюдать, как помада постепенно сотрется с его губ. Речь шла... о чем-то более тонком. О моменте, когда он раскрывается совсем иначе, чем в жизни. Я просто хотел увидеть, как он преображается. Повисла тишина, в которой отчетливо слышалось ровное дыхание Хвана. Альфа не торопился отвечать, его взгляд блуждал где-то в пустом пространстве между ними, будто пытался поймать невидимые следы феромонов. — Красиво, — наконец сказал он удивительно спокойно для того напряжения, что копилось в мышцах. — Прямо поэтично, черт возьми. Пауза слегка затянулась. Хенджин хотел уже развернуться и пойти по своим делам дальше, когда друг внезапно продолжил. — Он танцует, — сказал Сынмин, возвращаясь к мысли, которую так и не высказал до конца. — Но не для выступлений. Брови Хвана поползли вверх, его мозг явно с трудом переваривал эту информацию. — Что? — Любительская студия пару раз в неделю, для поддержания формы. Хотя его тело... оно не просто натренированное. Оно почти совершенное. Хенджин слушал, не перебивая. В его сознании складывались живые образы: Ли в темной, облегающей одежде, застывший между зеркал студии, с влажными волосами, с лицом, на котором не оставалось места пустому выражению. Альфа не изменил голоса, сохраняя ровную, почти бесстрастную интонацию, когда задал следующий вопрос: — Тут есть студия? Не знал. — Это помещение на третьей линии, между круглосуточной аптекой и кафе с кошками. Он появляется по своему расписанию, проводит положенное время за тренировкой, после чего сразу уходит. Блондин слегка наклонил голову, его взгляд стал чуть более пристальным: — А если кто-то проявит инициативу и попытается заговорить с ним первым? — Он не позволяет себе грубости. Просто аккуратно отстраняется, делая небольшой шаг назад, сохраняя при этом вежливую улыбку. Хван провел кончиком языка по острому клыку. Это движение было медленным, будто он пытался определить точный источник нарастающего раздражения. Привычный жест, почти интимный, подобно тому, как неосознанно углубляют дыхание, когда чувствуют на себе чей-то затянувшийся взгляд. Его глаза сфокусировались где-то в пустом пространстве за спиной Сынмина, где уже не было Ли. Только смутное послевкусие, подобное едва уловимому запаху, оставшемуся на коже после мимолетного прикосновения. — Получается, он сознательно выстраивает свою жизнь так, чтобы сохранять контроль, — негромко подытожил Хван. Сынмин предпочел не отвечать напрямую. Его едва заметная задержка дыхания сказала достаточно. — И тебе нравится видеть его именно таким, — продолжил блондин. — Собранным, сдержанным. Живущим в четко очерченных границах. — Мне хочется, чтобы он чувствовал себя защищенным. А тебе разве нужно, чтобы он потерял эту защиту? Хван оставил вопрос без ответа. Не потому что не находил слов, напротив, он слишком ясно ощущал, как внутри что-то перестраивается под тяжестью созревающего решения. Внезапное осознание пришло к нему с неожиданной ясностью: ему не хотелось ломать Ли, подчинять или заставлять. Гораздо интереснее было бы слегка сдвинуть его границы хотя бы на едва заметный миллиметр. Чтобы увидеть, как изменится чужое дыхание, когда привычный ритм даст сбой. Как отреагирует тело, когда чьи-то пальцы пройдут в опасной близости от линии пояса, не дотрагиваясь. Чтобы хоть на мгновение заставить его забыть о безупречной осанке. Он не стал озвучивать эти мысли. Лишь снова провел языком по клыку, уже зная, что истинный вкус этой ситуации ему еще предстоит ощутить в полной мере.

***

Лекция тянулась монотонно и каждое слово преподавателя, произносимое с кафедры, теряло свою четкость где-то в пространстве между рядами парт. Воздух в помещении казался застывшим и тяжелым, лишенным всякого движения. Единственный сквозняк, робко проникший через приоткрытую форточку, исчезал почти сразу, не успев принести желанной прохлады. Слева от Хвана кто-то быстро записывал лекцию, ручка царапала бумагу с настойчивым шуршанием, справа студент медленно сползал по парте, подавляя зевок и подпирая ладонью тяжелеющую голову. Сам Хенджин расположился чуть поодаль, у самого окна, его взгляд упирался в стекло, за которым мир казался слишком ярким и контрастным для нынешнего состояния. Он не слушал лектора. Хван до сих пор не понимал, что заставило его прийти на факультатив, этот предмет даже не значился в списке приоритетов и не стоял в планах на день. Он мог остаться внизу, провести утро в спортзале, зайти в кафе на углу, распахнуть окно в своей комнате и позволить мыслям свободно уноситься куда-то далеко. Но вместо этого он пришел сюда. Прошел между рядами, опустился на свое место и уткнулся подбородком в ладонь, будто это механическое движение могло что-то изменить. Краем глаза он заметил движение сбоку, по инерции перевел взгляд, просто чтобы сменить фокус, и неожиданно задержался. Он узнал его сразу: Ли шел по аллее, уткнувшись в свой телефон, и не обращал на окружающий мир никакого внимания. Рядом с ним шагал альфа. Громкий, заметный даже с такого расстояния, было видно, как он активно жестикулирует, что-то оживленно рассказывая, бросая фразы через плечо. Чанбин, который едва ли не плевался при виде него. В какой-то момент ладонь Со легла на лопатки омеги. Пальцы скользнули по ткани рубашки и слегка прижались, задержавшись в этом положении. Это не было случайным жестом или неловким движением. Минхо не отстранился, не попытался убрать чужую руку, просто продолжал идти, словно это прикосновение никак не нарушало равновесия и не вторгалось в личное пространство. Даже ему. Даже этому прямолинейному, простодушному альфе, чьи жесты всегда были такими очевидными, а слова предсказуемыми, позволяли подобное. Хван усмехнулся и слегка откинулся назад, продолжая наблюдать, как две фигуры исчезают за поворотом. Сынмин слегка повел плечом, совершив едва заметное движение. Он не поворачивал голову к окну, лишь свел брови и тихо спросил: — На что ты злишься? Он чувствовал, как температура тела альфы повышается, даже если внешне тот оставался совершенно неподвижным и его взгляд по-прежнему казался отстраненным. Хенджин продолжал сидеть в той же позе, лениво подпирая щеку, но пальцы другой руки впились в ладонь, оставляя на коже след, который скоро исчезнет, но сейчас был материальным доказательством внутреннего напряжения. — Это не злость, — неохотно ответил парень. — Даже не раздражение в чистом виде. Слегка наклонив голову, но все же не встречаясь с ним взглядом, Сынмин дал понять, что слушает. — Тогда что именно? Блондин на секунду задержал дыхание, будто проверяя, действительно ли хочет озвучивать эти мысли. — Это забавно. Хочешь знать, почему? Потому что другим позволяют без всяких условий. Взять и прикоснуться. Сказать что-то на таком расстоянии, что слова буквально касаются кожи. И ничего. Никакой реакции. Мне же нельзя даже стоять рядом, чтобы на его лице не отразилось желание, чтобы я отошел на другую сторону улицы. После паузы, достаточно долгой, чтобы в аудитории успели смениться несколько слайдов презентации, Сынмин наконец задал новый вопрос: — А ты хочешь, чтобы он отреагировал? Хван провел ладонью по лицу, пытаясь стереть напряжение, которое, тем не менее, продолжало пульсировать у висков. — Мне просто интересно понять, как долго мне еще будет запрещено даже находиться в непосредственной близости. Он больше не смотрел в окно, но не мог выкинуть из головы силуэт в солнечном свете. Слова лектора не долетали до сознания и если бы сейчас кто-то резко выдернул его из этого состояния и потребовал пересказать, о чем шла речь последние десять минут, он не смог бы ответить. Мысли кружились вокруг одной задачи: как сократить расстояние между ними, не вызывая привычной защитной реакции. Его интересовало не физическое приближение, возможность вдохнуть чужой запах или услышать тембр голоса вблизи, а сама перспектива оказаться в том пространстве, где присутствие не будет вызывать мгновенного отторжения. Целью было закрепиться в сознании, стать частью привычного фона. Эти размышления, что удивительно, не вызывали привычного возбуждения. Сознание невольно вернулось к утренней беседе, к тому, как Сынмин рассказывал о танце. Тогда он лишь усмехнулся, бросив поверхностный взгляд, но теперь эти слова звучали совершенно иначе. "Потрясающе ведет", — сказал Ким. — "Держал так, будто у него нет права на ошибку." Интересоваться чужим комфортом никогда не входило в круг хенджиновских интересов. Собственный стиль движения всегда был резким и напористым, без оглядки на ритм дыхания партнера. Если тело отзывалось на контакт и этого было достаточно. Но сейчас он пытался представить каково оказаться ведомым. Альфа никогда не видел, как танцует Ли. Не представлял его поз, не знал особенностей дыхания в движении. Внутренне он стремился проверить собственную устойчивость, понять, сохранит ли самообладание, если тот сделает единственный шаг в его направлении. Даже если он будет всего один. Голос преподавателя, возвещающий окончание пары, прозвучал приглушенно, словно доносился сквозь толщу воды. Некоторые студенты вскочили с мест моментально, заскрипели отодвигаемые стулья, по аудитории разнеслись первые шаги, и внезапно пространство, где прежде доминировал монотонный голос, наполнилось хаотичным гулом разговоров. Блондин оставался неподвижным и мысли не спешили покидать его сознание. Он не строил иллюзий по поводу возможного успеха своей задумки, просто ощущал, как внутри зарождается настойчивая потребность совершить попытку. Он прокручивал в голове возможные сценарии через что-то нейтральное и привычное: учебные дела, просьбу о помощи или уточнение деталей. А затем можно будет постепенно сокращать дистанцию, понять, что привлекает его внимание. Медленно поднявшись со своего места, Хенджин заметил, что большинство студентов уже покинули аудиторию. Сынмин бросил в его сторону косой взгляд, но воздержался от комментариев. Альфа направился к выходу, чувствуя как все еще находится внутри особого ритма, который не отпускает, когда в поле зрения появляется кто-то, кто еще ни разу не посмотрел должным образом. И он добьется этого.

***

Ли расположился за дальним столом, у самого окна, как обычно выбирая позицию в стороне от основного шума. Перед ним стоял скромный ланч, аккуратно разложенный в стандартной университетской посуде. Плечи были расслаблены, взгляд скользил по экрану планшета, но ни на чем не задерживался надолго. В руках Хвана был перегруженный поднос, до краев заполненный едой, будто он собирался кормить целую компанию. Бутылка газированной воды, чай в бумажном стаканчике, две пышные булочки с сахарной пудрой, пара сэндвичей с разными начинками, упаковка чипсов, блестящее красное яблоко, горячая закуска в бумажной обертке, и еще несколько случайных снеков, которые оказались под рукой, когда он проходил мимо кассы. Альфа просто остановился рядом и поставил его на край стола, привлекая внимание. Омега поднял глаза и изогнул бровь. — Похоже, я слегка переоценил свои аппетиты, — сказал блондин, не торопясь занять место. — Не хочешь помочь с этим изобилием? Взгляд Минхо скользнул по подносу, после чего медленно вернулся к чужому лицу. Он словно сканировал ситуацию, мысленно взвешивая сколько сил потребуется, чтобы продолжать игнорировать незваного гостя, если не получится сразу его отвадить. Приняв эту паузу за согласие, Хван уже устроился напротив. Поднос оказался на середине стола, он протянул руку к упаковке сэндвича, аккуратно вскрыл ее и поставил перед собой бутылку с напитком. — Мне всегда некомфортно есть в одиночестве, — пояснил он с нарочитой небрежностью, избегая прямого зрительного контакта, позволяя взгляду лишь мельком скользнуть по пальцам омеги, его запястью и линии горла, которое едва заметно двигалось при каждом глотке. Ли доел последние зерна риса, аккуратно передвинул ложку к краю подноса, и промокнул губы салфеткой. Он не напрягался, но и не проявлял готовности впустить альфу в свое личное пространство. — Это твой обычный способ обедать? — Хенджин сделал вид, что вопрос возник спонтанно. — Так тихо, будто не расслабляешься даже во время перерыва? Молчание стало единственным ответом на его вопрос. Минхо лишь слегка повернул голову, причем не в сторону блондина, а к окну, будто там было что-то более достойное внимания, чем неожиданный собеседник. — Мне действительно любопытно, — продолжил Хван, не замечая игнорирование. — Ты ешь с такой методичностью, словно тебя с детских лет учили, что любое лишнее движение способно разрушить хрупкий баланс окружающего мира. Омега просто протянул руку к стакану с чаем, сделал небольшой глоток и поставил его обратно. Хенджин проследил за движением с удовлетворенным видом: тот принял хотя бы напиток. — Я всего лишь ем, — наконец ответил Ли, сохраняя нейтральную интонацию. — Раз уж ты настоял на совместном обеде, так ешь вместо того, чтобы анализировать каждый мой жест. Хван кивнул, хотя в словах собеседника не было ни капли уступчивости. Он действительно начал есть, но его внимание полностью принадлежало тому, что делает омега. Пальцы порхали над экраном, что-то неустанно печатая, и временами Минхо едва заметно хмурился. Блондин не мог оторвать взгляда. Когда тот потянулся за салфеткой, Хван едва заметно подался вперед. Внутри все сжалось, будто это была не чужая рука, а само внимание, на мгновение коснувшееся его центра, скользнувшее по внутренней поверхности грудной клетки. — Ты идеален до неестественности, — задумчиво облизал губы Хенджин. — Слишком отполированные жесты, будто за твоей кожей скрываются шестеренки, а не кровь. — А ты, судя по всему, решил проверить эту конструкцию на прочность? — омега наконец перевел на него взгляд. — Мне просто нравится разбираться в устройстве интересных механизмов, — уголки губ Хвана дрогнули в легкой усмешке. Блондин протянул руку к упаковке с булочками, аккуратно вскрывая ее с характерным шелестом. Достав одну из них, он задержал ее между пальцами, медленно поворачивая, будто изучая, хотя уже прекрасно понимал, что не станет есть сам. Он положил ее на салфетку и оставил рядом с чаем, прямо перед Минхо. — Говорят, эти стоят каждой воны, — Хван непринужденно откинулся обратно. — Лично мне подобные сладости не по вкусу, случайно взял. Ли молча уставился ему в глаза, будто не поверил ни единому слову. Он не сдвинулся, словно мысленно скандировал ему уйти и оставить в покое. Хенджин успешно притворился, что не понимает намеков. — Это твоя постоянная манера поведения? — поинтересовался альфа, слегка понизив голос. — Или только в моем присутствии ты становишься таким закрытым? Ему показалось, но, кажется, омега вздохнул. Он протянул руку и взял булочку, осмотрев ее с таким сомнением, будто брезговал кусать там, где до этого прикасались чужие пальцы. Хенджин следил за ним словно хищник, внутренне ликуя и понимая, что произошел сдвиг. Микроскопический, практически неосязаемый. Но Минхо действительно принял от него еще одно угощение и теперь он мог наблюдать как красивые губы смыкаются на нежном тесте, пачкаясь в сахарной пудре так, что хотелось поддаться ближе и медленно слизать эту сладость, которая теперь вдруг показалась привлекательной. Когда пальцы толкнули в рот последний кусочек, альфа заставил себя оторваться от этого зрелища и подложить вторую булочку. Убежденный в том, что все в порядке, Минхо принял ее гораздо быстрее и с большей благосклонностью. «Возможно, он сладкоежка, просто не позволяет себе лишних десертов» — эта мысль вызвала легкую улыбку и глаза чуть прищурились как у кота, который пригрелся под долгожданными солнечными лучами. Он почти забыл о собственном обеде, увлекшись этими наблюдениями, и очнулся только когда Минхо начал собираться. Хван с сожалением посмотрел на свою еду, но решил, что это того стоило. Несколько секунд он сознательно выдерживал паузу, давая парню возможность подумать, что тот может уйти первым, не встречая препятствий. И только затем сказал тихим голосом, избегая прямого зрительного контакта: — Повернись ко мне спиной. Минхо на мгновение замер, после чего, на удивление, действительно развернулся. Хенджин торопливо собрал нетронутые упаковки с едой и осторожно открыл рюкзак омеги, положив их внутрь. — Чтобы не пропало, — он легко улыбнулся. — Мне не хочется таскать это с собой. Хенджин отпустил лямку и снова откинулся на спинку стула, начав собирать со стола свои обертки, делая вид, что все это действительно было просто совместным обедом и порывом поделиться. Омега направился к выходу своим привычным шагом, в неизменном ритме, который не требовал и не предполагал сопровождения. Хван встал почти в тот же момент, подстраивая шаг. Плечи Минхо слегка дрогнули, на мгновение напрягшись, но он не стал делать из этого сцены, просто продолжая идти. И все же их появление на таком близком расстоянии друг от друга не могло не удивить окружающих. Два силуэта двигались сквозь оживленный университетский коридор, студенты выплывали из распахнутых дверей аудиторий, растягивали слова в незаконченных фразах, на ходу застегивая куртки перед выходом. Воздух, густой от смеси феромонов и едва уловимого аромата кофе, доносящегося из дальнего угла, казалось, замедлял время, делая его вязким и ощутимым. Все сливалось в единый фон, на котором они продолжали свое движение. — Это же Ли Минхо… — Рядом с Хван Хенджином? — Идут вместе, будто так было всегда. — Никогда бы не подумала. — Но он же... Фразы оставались незавершенными, растворяясь в пространстве между словами и взглядами, которые не решались обратиться прямо, но настойчиво скользили по ним сбоку. Блондин воспринимал все это без малейшего напряжения, просто продолжая идти и пропуская комментарии сквозь себя. Его взгляд был направлен прямо, подбородок слегка опущен, плечи оставались расслабленными. Рядом, сохраняя свою дистанцию, но все же рядом, шагал омега. И вся внутренняя тишина Хвана незаметно подстраивалась под этот чужой, но уже знакомый ритм. — Я провожу, — он сказал это так, будто уже все решил, давая понять, что отвязаться от него будет невозможно. — Ты в третий корпус? Минхо едва повел плечом, но этого было достаточно. Повернув за угол, они оставили шум позади, и в этой новой тишине Хенджин с неожиданной ясностью осознал, насколько точно его тело запомнило манеру движений спутника. Ему нравилось идти чуть сзади. Не потому что он уступал лидерскую позицию, просто это давало возможность свободно наблюдать, не скрывая направление взгляда. Лопатки под тонкой тканью рубашки двигались так привлекательно, словно приглашая ладонь коснуться этого пространства между ними. Линия позвоночника вела взгляд вниз, к пояснице, где ткань брюк мягко натягивалась при движении бедер, и именно туда, возможно, устремились бы его губы, если бы не окружающая реальность с ее зданиями, дневным светом и множеством посторонних глаз. Не то чтобы это когда-то его смущало, но этот омега точно не позволит. Спустя еще один корпус сознание уже преодолело границы дозволенного физического контакта: в воображении пальцы неоднократно цеплялись за край ткани, осторожно оттягивая ее, обнажая участки кожи, теплой и гладкой. В фантазиях он уже проводил кончиками пальцев по внутренней поверхности, вдоль соблазнительной линии, которая мелькнула во время вчерашней встречи, когда Минхо остановился, чтобы потянуться, и передние мышцы бедер четко обозначились под светлой тканью. Возможно, именно благодаря этой внимательности он уловил едва заметное изменение в привычной походке спутника. Казалось, что тот идет слегка скованно, с микроскопической задержкой, которая бросалось в глаза только при пристальном взгляде. Хенджин слегка прищурился, изучая каждую деталь. Он вспомнил о вчерашней пробежке, которая, возможно, перегрузила мышцы омеги. Даже если тот занимался танцами, но впервые пошел на дорожку, это не могло не сказаться на мышцах, которые не привыкли к подобной нагрузке. Сейчас, судя по всему, последствия давали о себе знать и те ныли от перенапряжения. Уголки губ Хвана дрогнули в едва заметной усмешке. В этот момент он желал лишь одного: прижаться всем телом, провести ладонью под коленной чашечкой, почувствовать, как омега реагирует на прикосновение, услышать, как его дыхание прерывается не через стиснутые зубы, а с легкой дрожью в губах. По мере приближения к корпусу блондин ощущал, как меняется плотность пространства между ними. До цели оставалось несколько метров, но все его существо уже требовало сократить дистанцию из-за напряжения, которое копилось вдоль позвоночника, растекалось к плечам и опускалось в запястья. Он больше не нуждался в визуальном контакте, каждый изгиб тела омеги был уже запечатлен в его памяти. Прогиб поясницы, игра лопаток при движении, чуть замедленное распрямление бедра, будто Минхо силой воли заставлял себя сохранять безупречный шаг, даже когда мышцы умоляли об остановке. И от этого желание становилось только острее: не схватить, а просто дышать в такт его шагам, ощущая тепло. Ладони странно зачесались, будто уже скользили по чужой коже, но были лишены возможности закрепиться и оставить след своего присутствия. Ли продолжал идти, не удостаивая его взглядом. Запах едва улавливался, возможно, потому что восприятие блондина уже переключилось с феромонов на само тепло тела, исходящее от этой близкой, но недоступной фигуры. Возникло желание уткнуться носом в воротник, приспустить его и позволить языку скользнуть чуть ниже, к основанию шеи, где пульс становится особенно ощутимым. Подойдя к стеклянным дверям корпуса, Минхо не сделал ни малейшего движения, чтобы замедлить шаг. Просто переступил порог и растворился в прохладной полутьме холла, даже не обернувшись и не бросив прощального взгляда через плечо. Хенджин остался снаружи с разгоряченной кожей. Он замер у входа, не сразу отпуская мысль об этом парне. Ноги будто вросли в землю, плечи сохраняли память о дистанции, которую он сознательно не сократил, даже если мысленно уже ощущал, как кожа под ладонями постепенно нагревалась, отвечая на прикосновение. Мышцы слегка подрагивали бы, сначала сопротивляясь, затем постепенно принимая чужое касание. Альфа четко осознавал, что достиг промежуточной цели. И понимал, что дальнейшее продвижение потребует иной стратегии — напористое вторжение не сработает. Ли не из тех, кто разворачивается по первому требованию, кто позволяет увлечь себя громкими словами или показными жестами. Его нужно расшифровывать. Медленно, методично, слой за слоем, находя правильные точки воздействия. Искать слабые места в самой структуре поведения: из-за чего взгляд задерживается на долю секунды дольше; в каких случаях голос напрягается; в этих микроскопических паузах перед входом в аудиторию. В том факте, что омега остался сидеть, когда он подсел к нему, и тот даже не отодвинул локоть, защищая личное пространство. Значит, трещина уже существует и есть тот самый момент, который можно растянуть во времени, раскрутить как спираль, прижать ладонью и почувствовать, как что-то внутри зашевелится в ответ. Хенджин провел пальцами по ребрам, где ткань уже прилипла к влажной коже, и выпустил долгий выдох, будто таким образом можно было сбросить накопленное напряжение. Затем поднял взгляд к дверям и с абсолютной ясностью осознал: их следующие встречи тоже не будут случайными. И все это не для того чтобы нарушить границы, а чтобы понять сам принцип их построения. Потому что только поняв правила, можно начать играть по-настоящему.

***

Он пытался заглушить эти навязчивые мысли и образы привычным способом. Каждый элемент ритуала приближения был отрепетирован до автоматизма в сотнях похожих ситуаций. Омега лежал перед ним на спине, его тело погрузилось в мягкую поверхность мата, а кожа блестела от испарины. Воздух в комнате густел от тяжелого сладковатого аромата, напоминая сироп, разлитый по горячей плоти. Малейшая деталь соответствовала ожидаемому сценарию, развитие событий шло по проверенному алгоритму. Хван стоял на коленях в полуметре, опираясь одной ладонью о холодную стену, другой медленно стаскивая ткань с бедра партнера. Омега всхлипывал, вжимаясь в поверхность под нарастающим давлением ладони, шептал что-то неразборчивое о давнем желании, о том, как сводит с ума запах альфы, как хочется почувствовать его глубже внутри. Все эти слова звучали знакомо, почти идеально вписываясь в привычную схему. Почти достигая нужного уровня возбуждения. Почти, но не совсем. Его взгляд скользил по изгибу талии, отмечал дрожь в коленях, задерживался на текущей промежности, и с каждым вдохом что-то внутри начинало сжиматься, подобно пружине, которая должна была распрямиться, но вместо этого лишь сильнее впивалась в ребра. Влажная кожа не вызывала привычного возбуждения, жар от чужого тела не будоражил кровь. Навязчивый сладковатый запах казался не соблазнительным, а чрезмерно прямолинейным, словно пытался проникнуть слишком глубоко. Наклонившись ниже, Хенджин провел кончиками пальцев по внутренней поверхности бедра, и та реакция, что последовала, в любом другом случае должна была разжечь желание, пробудить знакомый голод, который обычно поднимался вверх по позвоночнику, заставляя челюсти непроизвольно сжиматься. Но ничего этого не происходило: ни привычной волны, ни тяжести внизу живота, ни животного желания сорвать все ограничения. Он резко выпрямился во весь рост. Его взгляд скользнул вниз, по влажному от пота телу, по широко раскрытым глазам, по пальцам, судорожно сцепившимся на сброшенных джинсах. Хван отвернулся и провел ладонью по собственному лицу. Кожа горела, была липкой от пота, но все было не так. Совершенно не так, как должно быть. Он сделал шаг назад и отправился к окну, зацепившись за ручку. Ему хотелось распахнуть створки настежь и выпустить наружу все, что происходило в этой комнате. Чтобы тяжелые запахи развеялись по двору, а стоны звучали как вызов и неопровержимое доказательство — он здесь, он берет то, что хочет, он умеет доводить до исступления. Именно так все происходит каждый день. Именно этим альфа возвращал себе ощущение контроля. Рука уже потянулась открыть окно, но замерла в следующее же мгновение, стоило взгляду зацепиться за знакомую фигуру: спина, чуть согнутая под тяжестью ноши, черный ремень рюкзака, врезавшийся в плечо, руки, обхватившие с двух сторон громоздкие коробки. Ли шел с видимым усилием, которое выдавали напряженные мышцы и укороченный шаг, потерявший привычную ритмичность. Даже с этого расстояния Хенджин безошибочно узнавал характерное сжатие, которое появлялось, когда кто-то терпел дискомфорт или боль. Воздух в комнате словно застыл в легких, застряв где-то на полпути. Тело отреагировало резким, почти болезненным толчком в паху. Член напрягся, наполняясь кровью с такой силой, что хотелось застонать от шокирующей точности реакции. От того, как чужая спина и натянутая ткань на бедрах перечеркнули все, что до этого момента казалось возбуждением, превратив предыдущие ощущения в бледную тень. Он стоял у окна, впиваясь взглядом в происходящее внизу, и с абсолютной ясностью осознавал: тот, кто лежал за спиной, не способен пробудить в нем ничего, кроме механической привычки к действию. Тогда как тот, кто шагал по двору, даже не подозревая о наблюдателе, уже вытянул из него все, от сжавшегося горла до дрожащих кончиков пальцев. Альфа оттолкнулся от подоконника, схватил футболку и швырнул на омегу. Тот вздрогнул от внезапного понимания: все закончилось, даже не успев начаться по-настоящему. Приподнявшись на локтях, он машинально подхватил ткань, пытаясь прикрыться, но Хенджин уже не смотрел. Все, что ему хотелось видеть, уже промелькнуло за окном, оставив в памяти походку, чуть просевшую под весом ноши линию бедра, изгиб талии, который теперь так тянуло обжечь собственными ладонями. В паху по-прежнему стояла тугая тяжесть, и, застегивая ремень резкими, отрывистыми движениями, он словно пытался придавить это возбуждение. Но оно не уходило, тянуло вниз, к этому упрямому несгибаемому телу, которого он даже почти не касался. Когда альфа переступил порог учебного корпуса, двор уже опустел. Длинные вечерние тени тянулись по асфальту, насыщенный влагой воздух обволакивал кожу, а нагретая за день поверхность под ногами излучала остаточное тепло. В нескольких метрах от поворота брюнет медленно приближался к лестнице, прижимая к себе свою ношу, пальцы впивались в картон, оставляя на нем едва заметные вмятины. Хван ускорил шаг почти незаметно для себя и догнал его быстрее, чем омега успел подняться по ступенькам. — Дай одну, — Хенджин плохо делал вид, что всего лишь проходил мимо. — По твоей походке видно, что ты не получаешь от этого удовольствия. Ли уже не спрашивал как он здесь оказался. Лишь слегка замедлил движение, чуть отведя локоть в сторону и создавая пространство для передачи части груза. Альфа забрал коробку, едва соприкоснувшись с чужими пальцами, и в этот момент все в теле выстроилось в идеальную линию. Все напряжение, что разрывало его несколько минут назад, теперь сосредоточилось в ладонях, мышцах спины, в осознании того, что ему действительно ответили, не прогнав. — Ты всегда таскаешь это в одиночку? — спросил Хван, сохраняя взгляд направленным вперед. — Или сегодня кто-то подвел? — Никто не подводил, это мои материалы. Я несу их в архив для сортировки, — омега выдохнул, слегка запрокинув голову назад. Хенджин кивнул, и в его голосе откуда-то появились непрошенные теплые нотки. — И каждый раз по такой схеме? Сначала героически берешь все на себя, а потом вгрызаешься в картон зубами, лишь бы не уронить? — Обычно успеваю остановиться до этапа зубов, — ответил тот без тени язвительности. — Просто сегодня... день выдался насыщенным. Он не поворачивался к собеседнику, но в голосе не было отстраненности. — И на что ты смотришь? — омега коротко усмехнулся, а потом Хван перехватил его взгляд в отражении стеклянной теплицы, мимо которой они проходили. — На твои ноги, — ответил Хенджин с непринужденной легкостью. — Ты идешь не как обычно. Тишина повисла между ними на несколько лишних секунд, прежде чем Минхо ответил, слегка понизив голос, но сохраняя четкий контроль, в котором чувствовалось твердое намерение не позволять нарушать свои границы. — У тебя, кажется, есть склонность к наблюдениям. Замечаешь множество деталей, даже те, что тебя совершенно не касаются. — Ошибаешься в корне, — парировал альфа, не сбавляя шага. — Я обращаю внимание именно на то, что имеет ко мне отношение. Даже если пока официально не принадлежит мне. Они приблизились к каменной лестнице, ведущей к корпусу, и походка омеги снова дала сбой, вероятно от необходимости усложнить подъем. Коробка в его руках слегка дрогнула, движение бедер стало более скованным, будто все тело напряглось, компенсируя временную потерю контроля над ситуацией. Хенджин уловил это мгновенно. Он сделал шаг ближе, без лишних слов поставил свою ношу на первую ступень, затем аккуратно обхватил обеими руками коробку, которую держал Ли. — Дай мне. Я донесу. — Не требуется, я справляюсь. — Это видно. Ты справляешься так, что завтра не сможешь разогнуться. Минхо не сдался сразу, он продолжал держать коробки, устремив взгляд вперед. В его осанке еще читалась сила, пальцы сохраняли хватку, но язык тела кричал громче любых слов. Пульс учащался теперь не от физического усилия, а от чистого упрямства. Хван не убирал рук. Он не делал резких движений, чтобы вырвать ношу, просто ждал, сохраняя устойчивый, но ненавязчивый контакт. — Это всего лишь коробка, Минхо. Не вызов на дуэль. — А если мне принципиально не нравится, когда у меня что-то забирают? — Тогда представь, что я не забираю, а просто прикасаюсь. Без предварительного разрешения, но и без намерения что-то сломать. Просто чтобы разделить что-то с тобой. Пауза растянулась на несколько секунд, показавшихся вечностью. Минхо смотрел ему прямо в глаза и в них было такое сложное выражение, что альфе показалось, будто он тонет в них без права всплыть: стойкость доминантного омеги, отголоски его власти и непокорности, искры чего-то неопознанного, заставляющие пальцы потянуться к чужим. Ли ослабил хватку, передав ношу без возможности ощутить тепло своей кожи. Он отстранился и резко развернулся, отходя к двери, чтобы открыть ее и придержать. Альфа последовал за ним, ступая с особой осторожностью, будто в его руках находилась не картонная упаковка, а нечто хрупкое и ценное. Внутри здания витал знакомый коктейль запахов: свежей краски, старых бумаг и пластика, долгое время находившегося в замкнутом пространстве. Окружающая обстановка не менялась годами: тот же коридор, знакомая лестница, стены с характерными потертостями на уровне бедра, оставленными бесчисленными сумками проходящих людей. Минхо, взявший себе самый легкий груз, вынужденно шел рядом из-за тесноты коридора, сократив дистанцию по сравнению с их обычным взаимодействием. Блондин неосознанно наклонился чуть ближе, сделав вид, что это естественное движение поворота головы при стремлении уточнить детали. — Куда теперь? — спросил он тихо. Ли молча указал подбородком на дверь в дальнем конце коридора. В этот момент Хенджин сделал осознанный глубокий вдох и понял, что ничего не слышит. Только тепло идущего рядом тела, которое могло поделиться разве что отголосками косметических отдушек. Ни в области шеи, ни за ушами. Полная нейтральность. Он не подал виду, продолжая нести коробку в том же ритме, но внутри что-то начало сжиматься от странной реакции организма. Как если бы кто-то провел рукой по коже, а нервные окончания не отреагировали. Феромонов не было. Совсем. Ни намека, ни остаточного следа. Альфа снова втянул воздух и непроизвольно стиснул зубы. Это осознание воздействовало сильнее любого возбуждающего импульса. Потому что рядом шел тот, кто по всем законам природы должен был быть читаемым, ощутимым, заметным, а вместо этого оставался закрытой книгой. И это делало его непредсказуемым, потенциально опасным. В паху снова потеплело. Они достигли конца коридора, где Ли, не прерывая движения, достал из кармана ключ, вставил в замок и повернул. Внешне парень оставался невозмутимым, но Хенджин вдруг заметил, как кончики пальцев слегка побелели от напряжения, выдавая сознательный контроль, наложенный на автоматические движения. Дверь беззвучно открылась, выпустив поток более теплого воздуха. Затхлый, пыльный запах давно не проветриваемого помещения, где документы переживают своих создателей. Омега переступил порог первым, вошел в полумрак комнаты и щелкнул выключателем. Хенджин опустил коробку на стол, подняв облачко пыли, которое медленно осело на кожу. Он выпрямился, сжал пальцы в кулак и разжал, чувствуя как мелко дрожит и дело даже не в физической нагрузке. Минхо стоял в нескольких шагах, подготавливая место для того, чтобы убрать документы. На его висках блестели капельки пота, темные волосы прилипли к влажной шее и именно в этой естественной детали заключалось больше притягательности, чем во всех искусственных стонах и театральных жестах, которые блондин наблюдал за последние годы. Альфа удерживал взгляд на уровне ключиц, но его воображение уже дорисовывало остальное: плавный изгиб поясницы, округлость ягодиц, рельеф бедер, которые хотелось развести и вжаться лицом. Он медленно выпустил воздух, как делал после интенсивных тренировок, осознавая, что нужно просто стоять и сдерживать себя в рамках дозволенного, не позволяя телу большего, чем оно заслужило в данный момент. Брюнет провел тыльной стороной ладони по влажной шее, смахивая капли пота, затем повернулся, скользя взглядом по помещению, по оставленной коробке, наконец по Хенджину, который продолжал стоять у стола, будто застыл в незавершенном движении. — Я справился бы самостоятельно, — негромко сказал он. Альфа не сдвинулся с места, лишь чуть сильнее впился пальцами в край стола. Он чувствовал, как напряжение закручивается в районе солнечного сплетения от одной простой мысли: того омегу надо было все-таки трахнуть, иначе он не смотрел бы так на Ли. И все же. — Я в курсе, — ответил Хенджин ровным, даже мягким тоном. — Я пришел не для этого. Минхо слегка сузил глаза, будто проверяя, правильно ли расслышал слова. Его лицо оставалось непроницаемым, лишь учащенное дыхание и осторожные движения выдавали сложную гамму чувств: еще сохранялась недоверчивость, но тот ледяной контроль, который обычно отделял его от окружающих, будто начал отступать. Хенджин сделал небольшой шаг вперед, совсем незначительный. Взгляд скользнул к запястьям омеги, к пальцам, затем поднялся выше, отмечая, что грудная клетка работала глубже, чем он, вероятно, хотел бы, будто тело еще не решило, стоит ли успокаиваться или, наоборот, ускориться, пока все не стало слишком личным и откровенным. — Если у тебя нет занятий, — сказал альфа с той же спокойной интонацией, — мы могли бы начать прямо сейчас. Молчание снова повисло между ними на несколько долгих секунд, наполненных лишь звуком их дыхания. Омега оставался неподвижным, его взгляд скользнул мимо, будто он уже рассмотрел все возможные варианты ответа, но не позволял себе задержаться ни на одном. Внутренняя борьба читалась в напряженных жилах на шее, в пальцах, сжимающих ремень рюкзака, в чуть приподнятом подбородке, который словно сопротивлялся любой возможности проявить слабость. — До занятия еще два часа. Мне нужно... — начал он, затем сделал размеренный выдох, будто мысленно перебирал свой график. — Сначала разберу коробки, потом, да, мы можем приступить. Ли присел, чтобы подхватить самую большую, и в этом движении с плавным изгибом поясницы, Хенджин снова ощутил, как все его внимание натягивается словно струна. Он остался стоять и позволил себе задержать взгляд на мгновение дольше допустимого. Впрочем, в своих мыслях он уже допустил слишком многое. На этот раз он не стал влезать в процесс, тихо устроившись за столом, который предварительно протер от пыли, чтобы обеспечить им комфортное место. Когда поверхность подсохла, Минхо разложил свои вещи, и только затем занял место, слегка сдвинув локоть, чтобы оставить между ними привычное расстояние. — Давай начнем с обсуждения прошлого занятия, — Ли открыл планшет и раздвинул пальцами экран, где было множество заметок. — Мне важно понять, с какой отправной точки будет проще выстроить прогресс. — Я подготовил материалы заранее, — Хенджин сунул руку в карман и вытащил оттуда сложенный лист, а после протянул его омеге, незаметно запихивая выскользнувший квадратик презерватива. — Вот систематизированный список. Бумага была очевидно смятой, пережив целый день в джинсах, которые норовили снять при каждом удобном случае. Омега принял лист, развернул его и начал изучать содержимое, медленно ведя взглядом сверху вниз, затем возвращаясь к началу. Он не стал комментировать внешний вид, только щурился в тех местах, где почерк становился неразборчивым из-за торопливости. — Что ж, — Минхо нарочно выдержал паузу. — Это действительно будет полезно. Начнем с темы, которую ты отметил как частично знакомую. Мне важно убедиться, что ты поймешь базовую логику, а не просто запомнишь все механически, чтобы сразу после экзаменов все забыть. Это потребуется тебе и на четвертом курсе, а после и на всю жизнь, если ты захочешь связать свою работу с бизнесом. Он достал из папки собственный лист, ровный и чистый, положив его перед альфой. На нем снова были кейсы и Хенджин еле сдержал порыв разочарованно поморщиться. Но взяв их в руки и рассмотрев внимательнее, он заметил, что под новыми заданиями была его прошлая работа, подробно расписанная и прокоментированная самим Минхо. Омега подчеркнул все разными цветами, поправил определения и дописал верные решения там, где альфа очевидно посыпался. Это было огромным контрастом по сравнению с первым занятием, после которого Хван вышел с головной болью и желанием больше не возвращаться. Ли действительно все подробно и понятно разобрал, чтобы сделать с ним работу над ошибками. Предыдущие репетиторы едва разменивались на пару фраз, считая, что он безнадежен, либо напротив пытались завалить самой сложной теорией сразу же. Минхо не назвал его глупым и безнадежным, и можно было неохотно признать, что те слова о нежелании пользоваться интеллектом были обоснованными. Омега сам отложил кейсы в сторону и принялся слой за слоем объяснять ему тему, используя визуальные примеры и упрощенные условия. Хенджин наблюдал за процессом с непривычной для себя сосредоточенностью. Его взгляд фиксировал каждое движение, анализируя саму структуру подачи информации, отмечая паузы, в которых можно было бы задать уточняющие вопросы, но пока он сознательно сохранял молчание, не желая нарушать сложившийся рабочий ритм. Продолжая объяснение, Ли медленно провел стилусом по странице, выделяя ключевой фрагмент, и, делая акцент на каждом слове, сказал: — Именно здесь заложена основная идея. Если ты сумеешь ее уловить, все остальные элементы будут логично выстраиваться вокруг нее, как детали единого механизма. Попробуй и честно скажи есть ли что-то непонятное. Хенджин, слегка наклонив голову в знак того, что услышал сказанное, отвернулся от планшета и попытался решить задачу, руководствуясь внутренним пониманием. Линии под его рукой получались более резкими, чем у репетитора, но при этом точными и уверенными, будто он не просто повторял, а заново разбирал каждый элемент. — Ты справляешься хорошо, — неожиданно похвалил Минхо. — Видно, что ты не просто перерисовываешь, а действительно анализируешь. Услышав это, Хенджин слегка усмехнулся, и в его голосе прозвучала легкая ирония, скрывающая странное волнение: — Разве это так удивительно? — Я привык к тому, что… такие как ты слушают из чувства долга, а не потому, что испытывают искренний интерес, — уклончиво ответил омега. — Мне действительно интересно наблюдать за тем, как ты объясняешь, — парировал Хенджин, откинувшись на спинку стула. — Твой способ мыслить завораживает. Это словно заразительно. Минхо на мгновение замер, будто слова альфы попали глубже, чем обычно проникали чужие фразы. Его плечи едва заметно опустились, словно тело на секунду ослабило привычный контроль, позволив себе расслабиться. — Странный комплимент, — наконец признался омега. — Особенно учитывая, что мы находимся на занятии. — Я не ставил перед собой цель сделать комплимент, — Хенджин беззаботно улыбнулся, склонив голову набок. — Я просто высказал то, что думаю. — Ты всегда говоришь то, что приходит тебе в голову? — Только если считаю, что это стоит произнести вслух. — И ты решил, что именно эти слова заслуживают того, чтобы их услышали? Хенджин слегка пожал плечами, и в его движениях читалась непринужденность. — Ты не просто дал мне задание наугад. Ты объяснил его, разобрал по деталям. И раз уж я понял твои объяснения, значит ты действительно разбираешься в предмете. Это заслуживает уважения. Пусть даже такого незначительного, как мое. — Ты уверен, что все понял правильно? — Минхо лукаво хмыкнул, смотря на его формулы. — Вряд ли ты похвалил бы меня просто так? — альфа мельком взглянул на часы, висевшие на стене. Этот жест не был продиктован необходимостью проверить время, он служил небольшой паузой, чтобы собраться с мыслями, прежде чем продолжить. В конце концов, сейчас минуты не имели значения, и спешить было некуда. — Хорошо, — омега кивнул, словно соглашаясь с его логикой. — Давай разберем еще одну схему, а после я дам тебе кейс посерьезнее. Хенджин поднял глаза, и в его взгляде читалось не просто согласие, а живой интерес. — И ты снова объяснишь все так же подробно? — Конечно, объясню, — Минхо, казалось, забылся, иначе почему по его красивым губам скользнула улыбка? — Особенно если ты будешь смотреть на схемы с тем же вниманием, что и сейчас. Его негромкий мурлыкающий голос завораживал и если бы это не была скучная учебная теория, альфа мог бы слушать его вечно. Обычно он предпочитал, чтобы мимолетные партнеры молчали или стонали, и эта маленькая деталь удивляла сама по себе. Склонившись над страницей, Хенджин сосредоточенно погрузился в решение. Омега тихо поднялся, совершая привычные, почти механические движения: поправляя стопки бумаг на столе, проверяя порядок на полках и бегло осматривая содержимое шкафов, словно следуя преподавательской привычке. Хван расслабленно углубился в задачу и потому пропустил его возвращение. Минхо почти бесшумно приблизился и наклонился, заглянув в лист из простого любопытства, желая увидеть, что уже успел написать его ученик. Из-за особенностей почерка он постепенно склонялся ниже, стараясь не нарушить сложившегося ритма работы. Его ладонь легла на край стола, создавая устойчивую опору для корпуса и позволяя сохранять это положение без напряжения. Внимание полностью сосредоточилось на цифрах и символах, заполнявших страницу. Альфа не сделал ни малейшего движения, чтобы обернуться, не подался вперед в попытке увеличить дистанцию и не отклонился назад, демонстрируя желание отстраниться. Он прекрасно осознавал, кто именно находится у него за спиной, и не хотел спугнуть. Перечитав написанное, он положил ручку и лишь после повернул корпус вполоборота. Он легко выпрямился и склонил голову набок, одарив омегу улыбкой. Минхо уже сделал шаг назад, но все еще оставался так близко. — Можно задать тебе вопрос? Почему ты действительно согласился заниматься со мной и дальше, не сказав, что я безнадежен и не поддаюсь обучению? Я знаю, что это из-за чьего-то приказа, потому что я порчу статистику успеваемости, а в отместку ее испортят тебе. Но мне интересен твой настоящий ответ. Минхо коротко вздрогнул и на долю секунды альфе показалось, что в нем промелькнуло что-то уязвимое, но уже через мгновение чужие глаза смотрели твердо. — Потому что ты сам попросил меня. Если бы ты отказался от занятий со мной, они бы повздыхали, но попытались найти тебе кого-то еще. Однако ты принял решение прийти ко мне. Ты даже выполнил домашнее задание и пытался разобрать дома задачу, которая тебя смущала. Это уже больше, чем я мог ожидать. Хенджин замер, понимая, что правда сделал все это. Он действительно не знал, почему остался тогда, в тот день. Все должно было завершиться сразу после первой встречи. Достаточно было одного отстраненного взгляда репетитора, лишенного какого-либо интереса. Просто констатация факта: ты студент, ты пришел, мы разберем тему, ничего больше. В любой другой ситуации он бы уже давно встал, лениво потянулся, бросил бы колкость и ушел, оставив после себя лишь запах чужих сладких духов, эхо голоса и легкое раздражение в памяти того, кто пытался его учить. Но что-то в нем щелкнуло в тот момент, когда спустя всего лишь день он споткнулся и упал перед омегой на пробежке, вызвав у того искренний смех. Глаза Минхо закрылись, губы изогнулись в широкой улыбке, а голос сливался с шелестом ветра, сорвавшего с ветки листья. Тишина была настолько долгой, что Минхо успел вернуться на свое место. Сев, он задержал пальцы в том месте, где отзывалось глухим, тянущим дискомфортом. Хенджин наблюдал за ним, скользнув взглядом вниз, где под тканью мышцы казались слишком напряженными. Именно туда легла ладонь Минхо, когда он пытался снять усталость. — Если хочешь, могу показать, как снять напряжение с бедра. Без растяжки, только руками. Ли, убрав ладонь, слегка подался вперед, словно собираясь продолжить работу, хотя в его позе читалась уже совсем другая концентрация. — На такие приемы я не ведусь. Достаточно предложить массаж, и вот уже есть повод прикоснуться. Альфа отреагировал короткой, почти беззвучной усмешкой, не утруждая себя вербальным ответом или попыткой парировать сказанное. Вместо слов он положил раскрытую ладонь на собственное бедро, ближе к наружной поверхности, и начал медленно проводить пальцами вдоль мышечных волокон, задерживаясь в тех точках, где после интенсивного бега обычно скапливалось наибольшее напряжение. Его пальцы плавно смещались к центру, поднимались выше, затем снова опускались вниз, вычерчивая маршрут, который помогал привести все в норму. — Именно в этом месте обычно возникает тянущее ощущение, когда проводишь слишком много времени в сидячем положении или, наоборот, перенапрягаешь мышцы. Можешь попробовать сам. Или просто понаблюдать. Он не делал попыток сократить расстояние между ними, не изменял тембра голоса, оставаясь в слегка развернутой позе, которая демонстрировала открытость без навязчивости. Минхо сохранял молчание. Омега лишь на мгновение сосредоточился на движении, прежде чем вернуться в исходное положение. В его наблюдении не было ничего личного, только профессиональный интерес к технике, которую демонстрировал собеседник. Не произнося ни слова, он повторил жест, проводя пальцами по собственному бедру. Хенджин наблюдал, как дыхание Ли постепенно становится ровнее. — Продолжай работать. Разберемся с мышцами позже. Блондин не стал вступать в спор, однако теперь в воздухе витало остаточное тепло от недавнего напряжения, незримо присутствующее между ними, словно его рука сама прикоснулась к омеге, оставив после себя легкое покалывание на коже. Он следил лишь краем глаза, сквозь непослушную прядь, упавшую на лицо, видя как тот вновь принимает свою привычную позу. Но затем одна из рук медленно сместилась вниз, пальцы обхватили бедро, слегка сжали мышцы и начали плавное движение вдоль внутренней поверхности. Он полностью сосредоточился на том, чтобы большим пальцем вдавить определенную точку, будто пытаясь устранить ощущение, которое не отпускало с тех самых пор, как прозвучали слова о массаже. Хенджин не стал комментировать происходящее. Он лишь продолжил заполнять страницу, сознательно выравнивая дыхание, будто точность почерка напрямую зависела от новой атмосферы, что установилась за столом. Альфа вывел последнюю цифру в решении, обвел результат аккуратной дугой, поставил точку, но не сразу отпустил ручку. Минхо привстал в кресле, оттолкнувшись ладонями от подлокотников. Он неторопливо обошел стол, сознательно избегая зрительного контакта и подходя к стеллажу. Омега на мгновение задумался, провел указательным пальцем по корешкам папок, достал одну, пролистал и вернул на место. Его слова прозвучали неожиданно: — На сегодня занятие закончено. Он наконец поднял глаза и встретился с ним взглядом, задержав этот контакт дольше обычного. В его взгляде не было привычной дистанции, только что-то сдержанное, тягучее, похожее на взгляд человека, который хочет остаться, но прекрасно понимает, что уйти будет правильнее. — Подготовься как следует, в следующий раз мы перейдем к новой теме. Хенджин кивнул, сохраняя молчание, не торопясь подниматься с места. В его теле продолжало тлеть чувство, которое начало накапливаться с того момента, когда Ли сократил дистанцию между ними. Пальцы блондина сжали край столешницы с едва заметным усилием, в то время как взгляд оставался прикованным к удаляющейся спине репетитора. В комнате остались его распечатки и едва ощутимый след тепла, сохранившийся на кресле, где он сидел. Альфа встал только после того, как тишина в помещении полностью осела где-то в районе солнечного сплетения. Проводя ладонью по собственному бедру, Хенджин повторил тот жест почти бессознательно. Он снова продемонстрировал бы это движение. Снова произнес бы те же слова. И, вероятно, в следующий раз сделал бы это еще тише, еще ближе. Потому что Ли уже впустил в свое пространство присутствие альфы, его взгляд и голос, на который, вопреки всему, откликнулось тело репетитора. Минхо по-прежнему не позволял прикасаться к себе, но уже начинал учиться разжимать пальцы в тех местах, где Хван еще даже не пытался дотронуться. Подойдя к окну, блондин слегка приподнял край шторы, впуская в комнату тусклый вечерний свет, который уже начинал расползаться по стенам золотистыми всполохами. Все развивалось правильно. Медленно, без резких движений, по траектории, где тепло оказывается глубже физического касания, а внимание сохраняется дольше произнесенных слов. Хенджин позволил себе улыбнуться, даже не размыкая губ. Просто дал телу согреться изнутри, прислушался к собственным ощущениям, и отметил насколько глубоко все это проникло. В следующий раз он снова сделает шаг. Потому что настоящее прикосновение началось не с ладони. А с того, что Ли остался.