Трофей

Идти против армии Кремносцев было глупой затеей, как и нелепым было надеяться вернуть ядро Никадора из груди наследного принца Мидеймоса в вихрь сотворения. Еще глупее было не заметить, что за ним следят и привести целую армию в родную деревушку. Это все Фаенон понял уже будучи избитым и сидящим в заточении. Думая сейчас о своих действиях, он начинал осознавать, что, когда он бросался на защиту односельчан, расступались воины вовсе не от страха перед ним или чего либо ещё. Они пропускали его вперёд, к своему принцу, позволяя тому самостоятельно решить его судьбу. Поэтому никто не препятствовал ему пробираться через ряды солдат и не пытался вступать с ним в бой. Фаенон опирается затылком на каменную стену темницы и прикрывает глаза. Спасибо, хоть факелы не стали зажигать все, пульсации в голове хватало и от удара латной перчаткой Мидеймоса. А ведь приложи он больше силы, мог и вовсе убить. Фаенон дёрнул плечом, словно отгоняя от себя что-то. Если так думать и анализировать они оба могли всякое и разное, но итог один. Фаенон проиграл, закован в темнице и неизвестно, что с ним будет дальше. Каждый вдох отдавался болью в ребрах — то ли от ударов, то ли от тяжести вины. Элизия эйдес… Он зажмурился, пытаясь не уходить глубоко в воспоминания. Столько крови и бессмысленных жертв. А ведь когда-то Никадор олицетворял собой хоть какое-то подобие справедливости… Дверь скрипнула. Фаенон не стал открывать глаза — уже угадывал шаги. Легкие, размеренные, с едва слышным звоном доспехов. — Ты выглядишь жалко, — голос Мидеймоса звучал как мед, от души налитый в рану. — Но это поправимо. Фаенон стиснул зубы и молча, с презрением, смотрел на стоящего в дверях наследного принца. — Разве так встречают своего благодетеля? — в голосе звучала насмешка, но в глубине золотых глаз вспыхивало что-то иное, более опасное, ощутимое даже во мраке камеры. Фаенон хмыкнул, прикрыв глаза. — И какую же благодать вы мне дали, наследный принц? Переломали мне все ребра? Уничтожили мой дом? Или главная благодать в том, что куча детей остались сиротами? Это считается в Кремносе благодатью? — Жизнь, — просто ответил Мидеймос и шагнул ближе, позволяя свету скользнуть по его лицу. — Высшая благодать от моего величества. — Он выглядел спокойным, но Фаенон не был дураком — слишком хорошо помнил, как этот человек двигался в бою, как его хищное выражение лица не изменилось, даже когда меч Фаенона едва не задел его шею. Наследный принц замер прямо перед пленником, глядя сверху вниз. Слишком близко, слишком властно. Фаенон ощутил, как его сердце сжалось от чего-то опасного — не страха, нет, но чего-то неизведанного. — Ты был хорош, — вдруг сказал Мидеймос, наклоняясь ближе. — Признаться, я не ожидал, что кто-то способен так долго держаться против меня. Почти достойно. Фаенон фыркнул, но дернуться не смог — цепи не позволяли. — И что? Теперь решил сделать меня своим трофеем? Мидеймос улыбнулся, но улыбка эта была нерадостной. Скорее, голодной, больше похожей на оскал горного льва перед нападением. — Ты уже мой трофей, Фаенон, — тихо проговорил он, опираясь рукой о стену рядом с лицом пленника. — Вопрос в том, что я собираюсь с тобой делать. В целом, Фаенону уже тогда стоило задуматься, что бы наследный принц мог иметь в виду под своими словами и может быть тогда его перевод из темницы в отдельные покои через некоторое время, не был бы настолько сильным потрясением. Служанки, словно нимфы, даже если это были нимфы с прекрасными натренированными мышцами, хлопотали вокруг него избавляя от элементов одежды, которые не требовали того, чтобы снять с него оковы. Но стоило им отстегнуть хотя бы одну руку и он тут же выбил ключ у одной из девушек и попытался сбежать, за что немедленно получил кулаком в лицо. Удар кулака был не менее болезненным, чем удар перчаткой, и все же ударь его Мидеймос в них, и Фаенон остался бы без глаза. Как он вообще все это время мог не замечать массивной фигуры наследного принца, стоящего поодаль? — Щенок, думаешь ты вправе здесь показывать зубы? — Горячее, пропитанное злостью, дыхание Мидеймоса обожгло ему ухо. — Знаешь ли, в Кремносе принято показывать таким как ты где их место. Мужчина, продолжая удерживать его горло, буквально потащил Феанона спиной вперед, пока он не уперся в небольшой столик и не рухнул на него, придавленный массивной, полураздетой фигурой наследного принца. Фаенон задыхался, чувствуя, как его грудь сжалась под весом Мидеймоса, а едва начинающие заживать ребра вновь заболели. — Ты мой. — прошипел Мидеймос, сжимая сильнее руку на его горле и прижимаясь еще ближе. И тогда Фаенон понял, о чем же ему говорил его величество в темнице. Ощутимее, и очевиднее, возбуждения в паху наследного принца, которое он мог чувствовать бедром, было только то, что Мидеймос поцеловал его. Жадно, грубо, кусая губы, словно желая добавить еще больше крови, помимо той что стекала с разбитого носа Фаенона. Служанки, стоявшие до этого поодаль и никак не реагировавшие на происходящее, теперь решили покинуть эти комнаты, оставляя их наедине. И Фаенон воспользовался этим. Бить женщин, даже если это женщина Кремноса, которая за пояс заткнет некоторых воинов других полисов, было не в его правилах, теперь же когда они ушли, он без опаски задеть их хватает стоящий рядом поднос и наотмашь бьет Мидеймоса, без цели попасть хоть куда-то. — Я не твой, ублюдок! — рявкнул Фаенон, вскочив с места. Мидеймос, прижав ладонь к месту удара, усмехнулся. В его глазах промелькнула тень удивления, но тут же сменилась чем-то опасным, почти весёлым. — О, ты решил все же еще раз подраться? — В голосе звучал насмешливый интерес. Фаенон уже не слушал. Он схватил со стола кувшин и швырнул в Мидеймоса, но тот быстро отступил в сторону, и стекло разлетелось о каменную стену. Не дав ему и секунды передышки, Фаенон метнулся к стулу, надеясь использовать его как оружие, но прежде, чем он успел поднять его, наследный принц резко схватил его за запястье и рванул на себя. Они снова столкнулись — грудь к груди, взгляд к взгляду. — Ведешь себя как истеричная девица в первой брачной ночи. — Мидеймос усмехается ему в лицо. Близко. Очень близко. — Если хочешь драться, дерись как мужчина. Фаенон дышал тяжело, грудь вздымалась от злости и напряжения. Его тело всё ещё ныло от побоев, но адреналин заглушал боль. Вблизи он чувствовал жар, исходящий от Мидеймоса, и это лишь злило его сильнее. С каждым словом наследного принца его гнев разгорался всё сильнее, пока, наконец, не достиг точки кипения. — Да чтоб тебя! — рявкнул он, вырывая запястье из хватки Мидеймоса. Он огляделся в поисках оружия. Взгляд зацепился за массивную кровать с тяжёлым деревянным каркасом. Не думая, он схватил её за край, напряг все мышцы, и с громким криком толкнул её вперёд. Мебель со скрежетом сдвинулась, а затем с грохотом полетела прямо в Мидеймоса. Тот, широко распахнув глаза, ловко отскочил в сторону, едва не задев ножку кровати плечом. Кровать с треском врезалась в стену, сбив пару полок, от чего на пол посыпались свитки. На мгновение повисла тишина. Мидеймос медленно повернул голову к Фаенону, в его глазах закипало что-то дикое, необузданное. А затем он расхохотался — громко, низко, с какой-то неподдельной радостью. — Бросить в меня кровать? — Он стёр с подбородка каплю крови, оставшуюся после неудачного удара. — Вот это я понимаю, сопротивление! Мне это определенно нравится. Не вздумай сломаться слишком быстро. Он шагнул вперёд, не обращая внимания на хаос, устроенный Феаноном. — И что теперь, щенок? — Насмешка в его голосе теперь смешалась с чем-то опасным, затягивающим, почти восторженным. — Хочешь ещё попробовать? Фаенон задышал глубже, его кулаки сжались. Если бы не цепи, он бы уже бросился на этого ублюдка с кулаками. — Да, хочу, — процедил он сквозь зубы, встречая взгляд Мидеймоса. — Тогда дерись, — с улыбкой бросил тот и шагнул вперёд.

***

Кровь на губах. Разбитая мебель. Свитки, разорванные в клочья под их телами. Мидеймос не отпускал его запястье, даже когда повалил Фаенона на пол, прямо на груду обломков. Осколки стекла впивались в спину, но боль была далекой, приглушенной адреналином и чем-то еще — чем-то горячим, что пульсировало внизу живота, несмотря на всю ненависть и злость. Наследный принц не дал ему шанса как-то вырваться — его рот снова нашел его губы, но теперь это не был поцелуй. Это был укус, захват, требующий подчинения. Фаенон стиснул зубы, но Мидеймос только усмехнулся и провел языком по его нижней губе, словно пробуя на вкус его сопротивление. Фаенон вновь дернулся в его хватке, когда своей грубой рукой наследный принц провел ладонью по его животу, дальше, ниже, к его паху. Он резко вдохнул, когда пальцы обхватили его через ткань. Он ненавидел себя за то, как его кровь стучала в висках, как тело отзывалось на каждое прикосновение. Он ненавидел Мидеймоса за то, что тот знал это, за то, что делал это специально — медленно, с наслаждением, словно растягивая момент. Когда принц наконец освободил его от остатков одежды, Фаенон почувствовал холод воздуха на коже — и тут же жар ладоней Мидеймоса, скользящих по его бедрам, с силой сжимающие его бледную кожу, чтобы наверняка оставить следы. И за всеми этими касаниями он не сразу замечает, что особое внимание со стороны пальцев принца между его ягодиц. Стыд и ярость вспыхнули в нем с новой силой, но прежде чем он успел что-то сказать, принц вошел в него — резко, без предупреждения, заставляя тело принять в себя два пальца бегло смазанных ароматическим маслом из одного из ранее разбитых Фаеноном кувшинов. Мидеймос усмехнулся и добавил третий, растягивая, готовя, чувствуя как тело под ним напрягается в сопротивлении. Он не спешил. Его пальцы двигались методично — то резко раздвигая, то ненадолго задерживаясь, позволяя мышцам адаптироваться, прежде чем снова начать работу. Когда третий палец вошел с особенно болезненным толчком, Фаенон невольно выгнулся, его ногти впились в деревянные обломки под ним. Мидеймос наблюдал за каждой реакцией — за расширением зрачков, за прерывистым дыханием, за тем как тело постепенно, нехотя, но принимает его. Он наклонился, его язык грубо провел по напряженному животу Фаенона, ощущая как под кожей дрожат мышцы. Когда он посчитал подготовку достаточной, пальцы выскользнули, оставив после себя жжение и непривычную пустоту. Его ладонь сжала основание своего члена, направляя к теперь уже готовому входу. Фаенон успел лишь глубоко вдохнуть, прежде чем Мидеймос вошел в него одним резким толчком, заполняя, растягивая. Фаенон закинул голову назад, губы дрогнули в беззвучном стоне. Тело предательски отзывалось на каждый толчок, волны удовольствия прорывались сквозь боль, смешиваясь с ней в невыносимый коктейль. В голове шумело и сдерживать стоны становилось сложнее с каждым сильным толчком со стороны наследного принца. Жар разлился по животу, член напрягся, ударяясь о живот Мидеймоса при каждом движении. Предательская влага выступила на кончике, смазывая кожу между их телами. Принц заметил это. Его рука скользнула между ними, грубые пальцы обхватили Фаенона, синхронизируя движения с толчками. Фаенон закинул голову назад. Его спина выгнулась, мышцы пресса напряглись до дрожи. Он чувствовал все — каждый дюйм внутри себя, каждое движение пальцев вокруг своего члена, каждый горячий выдох Мидеймоса на своей шее. Когда волна накрыла его, это было почти насильственно — тело выгнулось в немой судороге, семя вырвалось горячими полосами на живот. Внутренние мышцы судорожно сжались вокруг Мидеймоса, что вызвало его собственный финал — горячая пульсация внутри, наполняющая, клеймящая. Они замерли, соединенные, оба тяжело дыша. Пот стекал по спине Мидеймоса, смешиваясь с кровью от царапин, которые оставили на ней пальцы Фаенона. Постепенно принц выскользнул, оставив после себя странную пустоту и липкую влагу между бедер Фаенона. Он откинулся, его золотистые глаза скользнули по дрожащему телу под ним, по следам, которые он оставил — синякам, укусам, царапинам. Фаенон медленно опустил ноги, ощущая, как дрожь постепенно покидает мышцы. Его дыхание выравнивалось, но в глазах по-прежнему горел вызов. — Хороший мальчик. — Мидеймос приподнял его лицо пальцами, сжимая его подбородок. — Повторю еще раз. Не вздумай сломаться слишком быстро.