Сквозь тени прошлого

***

В комнате пахло сырной пиццей и алкоголем, в воздухе витал аромат тепла и домашнего уюта. Лёгкий свет гирлянд, развешанных вдоль стен, отбрасывал мягкие отблески на лица собравшихся. Чимин сидел на полу, прислонившись к дивану, в уютной тёплой толстовке и с станом пива руках. Возле него развалился Тэхён — босиком, с растрёпанными волосами, его глаза сияли, отражая огоньки лампочек. Чонгук сидел справа от него, с поджатыми ногами и куском пиццы, торчащим изо рта. Он что-то рассказывал, яростно жестикулируя, и все смеялись. — Я серьёзно! Этот голубь прям шёл на меня! С такой уверенностью, как будто знал, что я убегу! — возмущался Чонгук, закатив глаза. — Он знал, что ты слаб, Чонгук-и, — лениво заметил Юнги, устроившийся в кресле с подушкой за спиной. — Голуби чувствуют страх. — Да иди ты, — проворчал тот, но сам не удержался от смеха. На полу стояла большая коробка с пиццей, несколько небольших бутылок пива. Кто-то уже включил плейлист на ноутбуке — играла спокойная музыка, подходящая под вечернюю негу. Рядом с диваном, у окна, сидели Джин и Намджун, ведя какую-то негромкую беседу о фильмах, переглядываясь и то и дело прерываясь на общее веселье. Хосок появился из кухни с попкорном в руках и театрально возвестил: — Я требую внимания! Если вы не остановитесь и не примете моё подношение, я съем всё один! — Кто-то, отнимите у него право готовить, — буркнул Джин, — а то скоро он нас всех подсадит на ночной попкорн. — Лучше попкорн, чем его вечный тыквенный латте, — подал голос Тэхён, вызвав очередной взрыв смеха. Вечер складывался идеально. Никто не спешил, никто не играл в маски. Здесь, в уютной гостиной, под одеялом звуков и запахов, можно было быть собой. Чимин, откинув голову на диван, с довольным видом наблюдал за друзьями. Он чувствовал странное, тёплое спокойствие. Он поймал взгляд Юнги, тот коротко кивнул. Между ними не было слов — но в этом взгляде было всё: и признание, и покой, и что-то почти неуловимое, что появлялось только теперь, когда они были рядом не как враги, а как нечто большее. Чонгук протянул руку к алкоголю, но Тэхён лёгким движением отнял бутылку. — Нет-нет, тебе хватит. С тебя и полбутылки — ты уже ведёшь себя как в музыкальном клипе. — Это естественная харизма, малыш, — ухмыльнулся Чонгук, хитро подмигнув. — Харизма? Это была попытка станцевать на кухне с противнем на голове, — сказал Хосок, и все засмеялись ещё громче. Так прошло ещё минут пятнадцать — в шутках, перемешанных с пледом, хрустом попкорна и остатками последнего куска пиццы. Потом вдруг Джин, неожиданно серьёзный, хлопнул в ладони: — А давайте сыграем в «Правду или действие»? — Господи, мы что, снова в девятом классе? — хмыкнул Юнги, но уже поднимался с кресла, чтобы сесть ближе к кругу. — Ну а что? Вечер всё равно тянет на откровения, — подмигнул Тэхён, беря пустую бутылку и ставя её в центр импровизированного круга. — Главное, чтобы никто не выбрал "съешь ложку соуса табаско", — тихо сказал Намджун, вспоминая, видимо, свою боль. — Намджун, ты до сих пор это не забыл? — рассмеялся Джин. Компания устроилась в круг, бутылка медленно начала вращаться, отражая блики гирлянд, и воздух словно чуть переменился — стал чуть более плотным, насыщенным ожиданием. — Окей, я кручу! — весело сказал Тэхён и с энтузиазмом закрутил бутылку. Она завертелась, поскрипывая по полу, отражая огоньки гирлянд на стекле. Все замерли, наблюдая, как она медленно замедляет ход, указывая... на Намджуна. — Правда или действие? — хором спросили несколько голосов. — Правда, — пожал плечами тот. — Какой у тебя самый странный страх? — спросил Хосок, усмехаясь. Намджун на секунду задумался, потом сказал: — Боюсь забыть текст перед выступлением. Или... что у меня когда-нибудь выпадет вся память, и я проснусь, не зная, кто я. Повисло полусерьёзное молчание. Кто-то хмыкнул, кто-то понимающе кивнул. Никто не стал смеяться. Следующий ход. Бутылка указала на Юнги. — Действие, — сказал тот, даже не задумываясь. — Съешь вот это, — Джин протянул ему кусочек пиццы, покрытый острым соусом и щедро посыпанный халапеньо. — Ты сам виноват, что не убрал за собой. Юнги фыркнул, взял кусок и с выражением обречённости отправил его в рот. Через пару секунд его лицо покраснело, он закашлялся, схватившись за стакан. — Прекрасно, — с сарказмом выдохнул он, когда глоток колы спас ситуацию. — Я тебе это припомню, Ким Сокджин. Все рассмеялись, и игра пошла дальше. Потом был вопрос для Хосока: «Покажи последнее фото в телефоне». Оказалась забавная селфи с Чимином на репетиции, где они оба строят смешные рожицы. Чимину выпало «действие» — ему предложили станцевать с завязанными глазами. Под всеобщие аплодисменты он встал, обмотал глаза шарфом, и под мелодию, включённую Хосоком, начал двигаться. Его пластика и лёгкость заставили замолчать даже Юнги, глаза которого задержались на Чимине чуть дольше, чем того требовала обычная заинтересованность. — Ну всё, ты победил. Отдай мне свои ноги, пожалуйста, — сказал Тэхён, когда Чимин, смеясь, снова сел на пол. С каждой бутылкой и шуткой атмосфера сгущалась — из игриво-дружеской становилась чуть напряжённой, искрящейся под поверхностью. — Кого бы ты поцеловал из этой комнаты? — спросили у Тэхёна. Он поднял брови, притворно задумался, бросил многозначительный взгляд в сторону Чонгука, и, ухмыльнувшись, сказал: — Пусть останется загадкой. Нервный смешок прокатился по кругу. Чонгук опустил взгляд, но его губы тоже дёрнулись в улыбке. Бутылка закрутилась снова. Пауза. Указала на Чонгука. — Правда или действие? Он пожал плечами, глядя на всех по очереди. Его взгляд задержался на Тэхёне, потом он спокойно сказал: — Правда. — Нравится ли тебе кто-то... из нашей компании? — этот вопрос прозвучал с легким акцентом озорства. Его задал Хосок, но на губах у него играла тихая, почти извиняющаяся улыбка, как будто он заранее догадывался о последствиях. Наступила тишина. Полумрак комнаты казался более плотным, даже гирлянды будто светили тусклее. Чонгук на секунду задержал дыхание, потом, не отводя глаз от бутылки в центре круга, тихо, почти не слышно ответил: — Да. Это короткое слово упало в комнату, как камешек в спокойную воду. Ни одного смешка. Только сдержанные взгляды, направленные то на него, то на Тэхёна. Чимин подался вперёд, будто случайно. Юнги прищурился. Хосок медленно опустил взгляд. А Тэхён... замер. Его лицо было удивительно спокойным, даже чересчур. Только пальцы, сжимающие край подушки, дрогнули. Все понимали. Никто не озвучил догадку, но она пронеслась в воздухе, как электрический разряд. Никто не осмелился пошутить. Впервые за весь вечер стало тихо. Настоящая тишина — не наполненная смехом, не обыгранная ироничными репликами, а тишина, в которой что-то важно изменилось. Чонгук посмотрел на Тэхёна, тот встретил его взгляд, чуть дольше, чем следовало. Наконец кто-то — кажется, Чимин — неловко прокашлялся, будто возвращая всех обратно в реальность. — Ну что, крутим дальше? — голос был ровным, но в нём ощущалась попытка отвлечь, спрятать напряжение под привычный смех. Игру продолжили, но она уже не была прежней. Комната утопала в полумраке, будто кто-то специально приглушил всё вокруг, оставив только мягкое мерцание гирлянд и тёплый свет от лампы в углу. За окнами давно стемнело, и вечер уверенно переходил в ночь, густую, как вино, от которого щёки у ребят пылали всё сильнее. Смех становился более расслабленным, разговоры — откровеннее. Все были чуть пьяней, чуть честней, чем позволяли бы себе при дневном свете. — У кого какой фетиш? — прозвучал голос, и за ним раздался дружный гогот. — Господи, это что, новый уровень? — выдохнул Чимин, откидываясь назад со стаканом в руках. Он всё ещё держался на грани скепсиса и веселья, но глаза его сверкали — не то от алкоголя, не то от интереса. — Шея. — Кратко и понятно сказал Юнги, немного улыбаясь и взглянул на Чимина. — У меня... — Джин закатил глаза, будто сам не верил, что говорит это вслух. — Руки. Особенно запястья. И эти… знаете, вены. Прям… мм. — Ты псих. — Рассмеялся Намджун, покачивая головой. Хосок, развалившись на подушках, выдал целую мини-лекцию про гибкость, а потом перевёл разговор в шутку, отчего комната снова взорвалась хохотом. Но с каждым кругом, с каждым оборотом бутылки атмосфера менялась. Незаметно, но ощутимо. Будто на полу между ними разлилось невидимое напряжение, тёплое и электрическое. Оно тянулось невидимыми нитями от взгляда к взгляду, от смеха к затянувшейся паузе, когда кто-то чуть дольше, чем положено, смотрел на другого. Очередной круг. Бутылка сделала полный оборот, замедлилась… и остановилась. На Чонгуке. Некоторые уже начали посмеиваться, кто-то — подначивать, ведь это был его второй раз. А он лишь усмехнулся, почесал шею и кивнул: — Действие. Это прозвучало спокойно. Уверенно. Даже… будто он знал, что сейчас произойдёт. Или знал, чего сам хочет. — Ладно, — протянул Джин, прищуриваясь. — Тогда… предложи встречаться тому, кто тебе нравится. Пауза. Длинная, как выдох. Глаза на Чонгуке. И ни одного смеха — только предвкушение. Он молча поднялся. Алкоголь давал о себе знать: движения были чуть медленными, мягкими, будто он шёл по воде. Но в лице не было ни капли неуверенности. Он обошёл сидящих, не отводя взгляда от цели. От Тэхёна. Тот сидел, полуразвалившись на диване, со стаканом в руке и едва заметной улыбкой на губах. Его глаза следили за каждым шагом Чонгука, не мигая. Улыбка стала шире, но в ней теперь было что-то другое — не флирт, не веселье. Что-то серьёзное. — Тэ, — тихо сказал Чонгук, остановившись прямо перед ним, — давай встречаться. Воздух сгустился. В комнате стало так тихо, что слышно было, как за окном проехала машина. Кто-то затаил дыхание, кто-то перестал дышать вовсе. Тэхён долго не двигался. Он будто заново учился дышать. Его пальцы крепче сжали бокал, а затем — как будто сам не верил в происходящее — он медленно поставил его на пол. Поднялся. Лицом к лицу. Всего в нескольких сантиметрах друг от друга. И сказал: — Давай. А потом, без лишних слов, склонился и поцеловал Чонгука. Это был не просто поцелуй. Это был ключ, который отворил что-то очень важное. Очень настоящее. То, что давно зрело где-то глубоко внутри. Этот поцелуй был мягким, но уверенным. Целым признанием. Обещанием. Ответом. И, наконец, облегчением. Губы Чонгука дрогнули в ответ. Его руки слегка скользнули к талии Тэхёна, не обнимая, просто касаясь. Так, как будто он боялся разрушить этот момент. И тогда… — Прекратите! Вы же сожрёте друг друга! — раздался громкий, почти истеричный голос Хосока. Он хлопал в ладоши, валясь на спину от смеха. — Ни стыда ни совести! Хоть бы в ванную пошли и там делали, что хотели — Эй, — раздался голос Чимина — только не у меня дома пожалуйста. Комната взорвалась. Все зааплодировали, кто-то засвистел. Джин свистнул так, что Юнги вздрогнул. Чимин хихикнул, но глаза его на секунду задержались на их силуэте. Намджун, как всегда, кивнул с одобрением, будто подтвердил, что всё идёт по правильному сценарию. А Тэхён и Чонгук — смеялись. Смеялись вместе, близко, так, как смеются только те, кто только что спрыгнул с обрыва, потому что знали: их точно поймали. И никто уже не вспомнил, что это была просто игра. Когда первый восторг от поцелуя Тэхёна и Чонгука улёгся, а ребята, хихикая и подначивая друг друга, снова уселись кто как попало на подушки, тема будто сама собой сместилась. Кто-то предложил: — А давайте теперь про чувства. — Фу, опять серьёзное? — отозвался Юнги, прикрывая глаза и делая вид, что хочет уснуть. — Заткнись, ты первый потом полезешь разбирать всё по полочкам, — усмехнулся Джин и хлопнул его подушкой. Тут же последовал ржач, и разговор легко перекатился в воспоминания. — Ну? Кто с кем встречался? У кого какие краши были? В кого влюблялся по уши? — Я в восьмом классе влюбился, — фыркнул Джун, отпивая из бутылки. — Мы с ней вместе переводились в другую школу, серьёзно. — И? — Она ушла к баскетболисту, — с театральной трагичностью пожал плечами тот. — Суровая жизнь. — Классика, — рассмеялся Тэхён, приобнимая Чонгука за плечи. Тот только кивнул, хитро улыбаясь. — Чимин? — спросил кто-то из угла. Парень только пожал плечами: — Было. Неважно. Мы не подходили друг другу. Юнги мельком посмотрел в его сторону. Поймал взгляд, но Чимин сразу отвёл глаза. — А ты, Хосок? — неожиданно раздалось в паузе. — Ты всегда молчишь про такое. Хосок усмехнулся, медленно накручивая прядь волос на палец. Он сделал глоток, вздохнул — и посмотрел прямо перед собой. — У меня… есть одна девушка. — Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась странная мягкость. — Мы не вместе. Ну… формально. — То есть? — Ну, — Хосок облизнул губы, неуверенно улыбаясь, — между нами уже было многое. Больше, чем просто флирт. Были вечера, разговоры. И… ночи вместе. Не одна. В комнате повисла тишина — не гнетущая, а скорее внимательная. Потом — шорох, смех, перешёптывания. — Подожди, — прищурился Джин. — Это… не та ли девушка с прошлой вечеринки? Красивая, в кожанке? Хосок, немного смущаясь, кивнул. — Именно она. — серьёзно что-ли?! — Джин взорвался, словно только что сложил неразгаданную головоломку. — Ты с ней всё ещё не вместе?! Сколько уже прошло? — Месяц, — виновато сказал Хосок. — Почти два. Мы виделись, гуляли, разговаривали… всё было. Просто… не знаю. Не хотел спешить. — Так а чего тянешь? — подал голос Юнги, по-прежнему полулёжа. — Боишься? — Не боюсь, — быстро ответил Хосок. — Просто хочу, чтобы это было не «по ходу», не между прочим. Завтра у нас свидание. Я… я хочу сказать ей. Некоторое время никто не говорил. А потом Чонгук хлопнул в ладоши. — Чон Хосок, мы в тебя верим! — Поддерживаю, — Тэхён наклонился вперёд. — Если завтра не признаешься, я сам ей напишу от твоего имени! — Лучше я, — добавил Джин. — Я умею красиво. — Да нет, — рассмеялся Хосок. — Сам справлюсь. Просто... спасибо. — Без шуток, — сказал Намджун серьёзно. — Вы оба светитесь, когда вместе. Это видно. Не упусти. Хосок слегка кивнул, глядя в пустую бутылку, как будто она вдруг стала хрустальным шаром, в котором отражались его мысли. Улыбка медленно расцвела на его лице, и он расслабленно откинулся на подушки. В этот момент в комнате воцарилась тишина, не неловкая — тёплая, наполненная чем-то настоящим. Каждый будто вспомнил свои собственные чувства, страхи, первые шаги. И даже Юнги, молча отпивая из бокала, вдруг почувствовал, что внутри что-то подтаивает. Что-то… слишком знакомое.

***

Первые лучи света робко пробирались сквозь плотные шторы, ложась на бледную кожу. Юнги пошевелился, ощутив что-то тёплое и мягкое у себя под боком. Он не сразу понял, где находится, но всё встало на свои места, когда пальцы наткнулись на чужую ладонь, а дыхание, тёплое и ровное, коснулось шеи. Чимин. Он спал, прижавшись к нему, словно это было самым естественным на свете. Одна рука Юнги покоилась на его талии, а нога была закинута поверх его. И всё было... правильно. Спокойно. Настолько, что Юнги даже не стал двигаться, просто лежал, глядя в потолок, пока его не вывел из мыслей негромкий, немного хриплый утренний голос: — Ты не храпел, это уже победа. Юнги фыркнул, наклоняясь ближе. — С чего ты решил, что я вообще храплю? — Просто предполагаю худшее, — Чимин улыбнулся и лениво потянулся, задевая бедром Юнги. — Но ты оказался милее, чем ожидалось. — Милее? — Угу. Ты спал, обнимая меня, будто мы с тобой три года встречаемся. Юнги слегка приподнял бровь: — А может, мне просто удобно. Место мягкое. — Придурок, — хмыкнул Чимин, но не убрался из объятий, наоборот — чуть сильнее прижался к нему, уткнувшись носом в ключицу. — Не хочу вставать. — Я тоже. Можно весь день лежать вот так? — Нет. Наши друзья сожрут весь завтрак, если мы не придём. — Ужас. Придётся спасать кухню. Несколько ленивых поцелуев — в шею, в щёку, в губы — задержали их в постели ещё на несколько драгоценных минут. Было ощущение, что за этими стенами вообще не существует ни времени, ни внешнего мира. Только утро, тишина и этот утренний, ещё не осознанный до конца уют. Но всё же, в конце концов, они поднялись. На кухне уже что-то шкворчало. Джин с Тэхёном хлопотали у плиты, громко споря, кто испортил яичницу, а кто забыл масло. Чонгук сидел на подоконнике с чашкой кофе, босиком, волосы растрепаны, глаза ещё полусонные. — Доброе утро, — сказал он, кивая парочке. — Выглядишь так, будто тебя всю ночь били подушками. — Это завуалированная форма ревности? — усмехнулся Юнги. — Нет, это завуалированная форма зависти, — Чонгук зевнул. — Я проснулся с Тэхёном на голове. — Идеально же, — сказал Тэхён, не оборачиваясь. — Тебе повезло, что я не храплю. После завтрака все начали уезжать по домам. Кто-то собрал вещи и вызвал такси, кто-то договорился встретиться позже. Шум постепенно утихал, как будто утро мягко стирало остатки ночной эйфории. Чонгук и Тэхён, переодевшись и натянув куртки, ушли вдвоём — по их лицам сразу было видно, что им хочется побыть наедине. Пока они уходили, Тэхён, смеясь, что-то шептал Чонгуку на ухо, а тот краснел, словно впервые слышал подобные слова. — Слушай, — сказал Чонгук, застёгивая куртку у двери, — если ты снова поведёшь меня к этой лавке с бабушкиными вязанками и чайниками за три тысячи вон, я сбегу в закат. — Во-первых, это винтаж, — фыркнул Тэхён, поднимая бровь. — А во-вторых, не притворяйся, будто тебе не понравилась кружка с котом в очках. Ты её чуть не утащил. — Я её уважал. Эстетика, всё такое, — пробормотал Чонгук, выходя за порог. — А если серьёзно… я просто хотел побыть с тобой. Всё равно куда идти. На улице пахло весной — слегка сырой землёй, цветущими деревьями и свежестью после утреннего дождя. Ветер был тёплым, ласковым, и солнце мягко светило сквозь кроны деревьев. — Смотри, вон там магнолия, — указал Тэхён на раскидистое дерево с бледно-розовыми лепестками. — Красивая, правда? — Почти как ты, — ляпнул Чонгук и тут же, слегка смущённый, добавил: — Ну, в смысле… ты тоже цветёшь весной. — Чонгук, ты только что назвал меня деревом? — Цветущим! Очень сексуальным и красивым деревом! Тэхён рассмеялся — громко, заразительно. А потом взял Чонгука за руку и переплёл пальцы. — Тогда давай, моя пчёлка, пойдём опылять деревья дальше. Они гуляли по парку, шутя, толкая друг друга плечом, останавливаясь у каждого второго цветущего куста. Один раз Тэхён резко остановился: — Подожди. Закрой глаза. — Ты же не воткнёшь мне в лицо ромашку, как в прошлый раз? — Это был символ весенней чистоты! — Это был аллергический шок, — буркнул Чонгук, но всё же послушно закрыл глаза. Через пару секунд он почувствовал, как Тэхён легко коснулся губами его щеки. — Ты не жаловался, когда я целовал тебя в ту ночь, — прошептал Тэхён на ухо. — А тут — какой-то цветок! — Ты просто хочешь, чтобы я умер от волнения. — Немного. Они дошли до знакомого магазинчика. Внутри пахло ванилью и карамелью. Они купили лимонад с кусочками клубники и маршмеллоу на шпажках. — Если бы ты был вкусом маршмеллоу, — сказал Тэхён, — ты бы был… хм… шоколад с нотками кофе. — А ты — что-то странное и экзотичное. Типа лайм с базиликом. Или цветочный сироп, который вроде бы не должен нравиться, но подсаживаешься. Тэхён хмыкнул: — Значит, я — зависимость? — Ага. И я в рецидиве. Тэхён усмехнулся, наклонился и тихо сказал: — Тогда лечись мной, глупый кролик. Они присели на лавочку у пруда. Чонгук положил голову Тэхёну на плечо. — Я рад, что пошёл с тобой. Даже если мы просто бродим и болтаем ерунду. — Это и есть свидание, — мягко ответил Тэхён. — Не важно, где. Главное — с кем. Чонгук поднял голову и внимательно посмотрел ему в глаза. — Тогда я точно на самом классном свидании в своей жизни.

***

В доме осталось трое — Юнги, Чимин и Хосок. Последний заметно нервничал: он уже третий раз проверял зеркало, переодевался дважды и пересматривал, как сидят волосы. — Хосок, — сказал Чимин, подходя ближе, — ты выглядишь отлично. И пахнешь, кстати, тоже. — Я просто... не хочу облажаться. Она мне действительно нравится. — Знаешь, — сказал Юнги, садясь на подлокотник дивана, — из всех, кто здесь, ты наименее похож на человека, который может всё испортить. — Правда? — с недоверием спросил Хосок. — Ага. У тебя харизма +100. Если она не скажет «да» — это она потеряет. — Спасибо, парни, — улыбнулся Хосок чуть смущённо. — Я... постараюсь. — Потом расскажешь, как всё прошло, — сказал Юнги, подмигивая. — Всё вам расскажи! — засмеялся Хосок, натягивая куртку. — Но ладно, если всё будет круто, поделюсь. Он ушёл, оставив за собой лёгкий аромат парфюма и ощущение чего-то нового. В воздухе повисла тишина, и Юнги, откинувшись на спинку дивана, бросил взгляд на Чимина: — Ну что. У нас с тобой вечер для двоих? Чимин кивнул, приподнимая уголки губ: — Похоже на то. Дом был тихим. Остальные уже разъехались, и тишина, наступившая после шума и смеха, будто распустилась по комнатам, как лёгкая дымка. На кухне, освещённой тёплым светом лампы над обеденным столом, Юнги и Чимин стояли рядом, готовя ужин — без спешки, с ленивыми диалогами, смехом и постоянными, почти невинными прикосновениями друг к другу. — Ты снова пересолишь, — сказал Чимин, вытянув ложку из Юнгиных рук и пробуя соус. — Я вообще-то создаю глубину вкуса, — обиделся Юнги, опершись бедром о край стола и глядя на него с хитрым прищуром. — Но ты можешь быть моим личным дегустатором. Всё, что приготовлю — сначала в твой рот. — Опасная заявка. — Чимин чуть ухмыльнулся. — Потому что потом я могу захотеть вкус пробовать не только с ложки. Юнги замер на секунду, его взгляд потяжелел, но вместо ответа он притянул Чимина за талию ближе, и тот, не сопротивляясь, мягко уткнулся носом в его ключицу. — Ну вот, — пробормотал Юнги. — Теперь придётся есть холодное. Сам виноват. — Зато будет горячо потом. Обещаю. И правда — когда они сели ужинать, за окнами уже вечерело. С потолка лился мягкий свет, музыка на фоне звучала негромко — старый, уютный джаз, что-то в духе «Autumn Leaves». Они ели не спеша, болтая обо всём и ни о чём, и именно в этот момент телефон Чимина завибрировал. — О! — он склонился над экраном. — Наш главный романтик вышел на связь. На экране пестрело: Хосок: ОНА СОГЛАСИЛАСЬ СО МНОЙ ВСТРЕЧАТЬСЯ!!! Следом — шквал сообщений в групповом чате: «ГЕРОЙ ДНЯ!» «ЧОН ХОСОК, Я В ТЕБЯ ВЕРИЛ!» «Скажи, как ты это сделал? Записал рэп-признание?» «Официально объявляю: теперь ты не просто солнечный мальчик, ты СОЛНЕЧНЫЙ ПАРЕНЬ» Чимин расхохотался и переслал Юнги. — Я обожаю нашу компанию. — И я. — Юнги откинулся на спинку стула. — Особенно, когда все счастливы. Это... как будто всё в мире на своих местах. Когда всё было убрано, посуда вымыта, в доме наступила почти священная тишина, они ушли в спальню. Юнги уже лежал, лениво листая телефон, когда почувствовал, как матрас прогнулся. Он опустил гаджет и замер: Чимин, в одной футболке, подлез на кровать и с хитрой полуулыбкой сел сверху, обхватив его бёдрами. — Не думаю, что ты собирался просто спать, — прошептал он, нагибаясь ближе. — Я слишком ясно помню твои взгляды за ужином. — Не пытайся меня спровоцировать, Пак Чимин, — выдохнул Юнги, уже притягивая его за пояс. — Я и так на грани с тех пор, как ты надел эту чёртову футболку без штанов. — А ты представь, что под ней вообще ничего нет. — Его губы скользнули по щеке, потом к уху. — Или лучше не представляй. Проверь сам. Юнги перевернул его за секунду. Целуя, он двигался медленно, как будто хотел прочитать Чимина кожей, губами, ладонями. Всё происходило без спешки, но с нарастающей страстью. Их тела будто нашли общий ритм — не только физически, но эмоционально. В каждом движении было доверие, желание, тепло, будто их соединяло нечто большее, чем просто страсть. Тела соприкасались горячо, жадно, поцелуи стали глубже, длиннее. Чимин выгибался под ним, прижимался ближе, будто хотел слиться с ним до последнего миллиметра. Его пальцы скользили по спине Юнги, оставляя следы дрожи. Когда напряжение нарастало, они, всё ещё тяжело дыша, перебрались в душ. Горячая вода стекала по их разгорячённым телам. Смех перемешался с поцелуями, ладони скользили по мокрой коже, и каждый жест был наполнен нежностью. Они целовались под водой, держались друг за друга, как будто мир вне этой ванной больше не существовал. — Нам срочно нужно устраивать такие вечера каждую неделю, — прошептал Юнги, прижимая мокрого, смеющегося Чимина к себе. — Хоть каждый день. — Чимин прижался носом к его шее. — Только давай ещё пену для ванны и свечи в следующий раз возьмём. Сделаем себе спа. — Если свечи, то только ваниль. Чтобы потом ты пах так, как я люблю. Позже, уже в постели, под мягким одеялом, они лежали, сплетясь ногами. Чимин лежал на груди Юнги, рисуя пальцем круги на его груди. — Никогда не думал, что с тобой будет так... хорошо. Даже спокойно. — Я сам себе не верю. — Юнги поцеловал его в макушку. — И мне не нужно ничего, кроме этого. Прямо сейчас. И они заснули — не сразу, долго шепчась, касаясь друг друга. Весна за окном шумела ночным ветром в кронах деревьев, но в комнате было тепло. И не из-за одеяла. Из-за двух сердец, что наконец нашли друг друга.