Сквозь тени прошлого

***

Весна. Нежные лучи солнца скользят по стеклам школьных окон, в воздухе пахнет свежей зеленью и цветущими деревьями, а небо безоблачно и ярко-синее. Май в этом году оказался немного прохладным, но тёплым на ощупь — идеальное время года, чтобы забыться и начать что-то новое. Тот самый момент, когда мир вокруг начинает расцветать, и кажется, что всё вдруг становится возможным. Юнги вернулся в школу. Прошло три недели с того дня, как он попал в больницу, и рука, наконец, почти зажила. Шрамы начали затягиваться, и хотя с каждым днём он становился физически всё более сильным, воспоминания не отпускали. Но он справлялся. Врачи сказали, что с ним всё в порядке, что физически он здоров — теперь только моральная сторона требовала времени. Всё это время Юнги жил у Чимина. Сначала это было вынужденное решение. На пару дней, пока не станет легче. Но с каждым днём становилось всё труднее уйти. У Чимина в квартире было по-другому — здесь было тепло и уютно. Это была настоящая домашняя атмосфера, которая редко встречалась в жизни Юнги. Не из-за элитной мебели или дорогих украшений — нет. Всё было гораздо проще. Здесь было место для тёплого ужина и долгих разговоров до ночи, для незапланированных шуток и поддерживающих взглядов. Они часто сидели вместе, в тишине или обсуждая будущее, иногда спорили о мелочах или смеялись над странными и наивными вопросами Чимина. С каждым днём отношения становились ближе, как будто они вдруг стали настоящими друзьями, с которыми можно было провести время и быть собой. Юнги не мог поверить, что у него есть такой союзник, что кто-то рядом, кто готов поддержать без условий. Он начал привыкать к этим тёплым вечерам и разговорам. По утрам они пили чай и начинали день без спешки. Юнги даже почувствовал, что, возможно, впервые за долгое время он может позволить себе просто быть человеком, а не частью чего-то чуждого и холодного. Но возвращение к себе домой неизбежно. И хоть Юнги не хотел покидать это место, он понимал, что это был всего лишь этап. Нельзя бесконечно оставаться в чужом доме. Прежде чем он решит, что будет дальше, он должен вернуться. И хотя он был готов, внутри всё ещё оставалось много неуверенности. Вернуться в тот дом, где не было понимания, не было никого, кто мог бы спросить, как прошёл день. Чимин заметил его нерешительность, подошёл и, обняв его за плечи, тихо сказал: — Ты можешь приходить, когда захочешь. Я всегда тебе рад. Юнги повернулся, встретился с его взглядом, который был полон спокойной уверенности, будто бы всё, что происходило за эти недели, было абсолютно естественным и правильным. И, наверное, это действительно было так. — Спасибо, — просто сказал Юнги, улыбнувшись, хотя и сдержанно. Но в его душе что-то внутри отозвалось.

***

Школьный фестиваль уже маячил на горизонте, и подготовка шла полным ходом. В актовом зале, украшенном временными декорациями из бумаги, лент и плакатов, почти каждый день слышались музыка, шаги, смех и выкрики учителей, призывающих к порядку. В этом году программа была особенно насыщенной: выступления, сценки, сольные номера и, конечно, танцевальные постановки, в которых Чимин и Хосок играли одну из главных ролей. Они уже выучили обе хореографии. Первый танец был технически сложным, динамичным, с чёткими акцентами и синхронными движениями. Им понадобилось пару недель, чтобы отточить его почти до совершенства. Чимин и Хосок были идеальными партнёрами: ловили ритм с полуслова, двигались в унисон, дополняли друг друга. Между ними постепенно выстраивалась настоящая сценическая химия. После каждого дня репетиций они выходили из зала вспотевшие, с горящими глазами и усталыми улыбками — но ни один из них не жаловался. Им было важно сделать всё идеально. Но второй танец был особенным. Ключевым. Его нельзя было просто выучить — он должен был чувствоваться кожей, идти изнутри. Это был эмоциональный номер, почти исповедь, и в его основе лежала живая музыка. Музыка, которую Юнги всё ещё писал. Танец они выучили, но пока что они не могли начать репетиции полноценно. Не было основы. Не было той самой мелодии, без которой танец оставался лишь идеей на бумаге. Юнги, как обычно, упрямо сидел над ноутбуком в углу музыкального класса. Вокруг него лежали распечатки нот, пачки карандашей, потерянные листы с набросками текста. Он слушал одни и те же фрагменты по кругу, останавливался, возвращался, щурился, сердито кликал мышкой. Он был недоволен. Всем. — Это не то, — бросил он, резко прерывая очередной фрагмент. — Переход слишком резкий. Бас звучит мёртво. Всё... всё слишком плоско. Хосок, сидевший рядом на подоконнике, покачал головой. — Ты уже двадцать третий раз переписываешь припев, — мягко сказал он, не поднимая глаз от бутылки воды. — По-моему, первый вариант был идеальным. — Ты не понимаешь, — буркнул Юнги, не отрываясь от экрана. — Это должно быть не просто красиво. Это должно чувствоваться, разрывать изнутри. Вы будете танцевать на сцене, а зрители — замирать. А сейчас это просто фон. Я не хочу фона. Чимин молча подошёл ближе. Он уже знал: когда Юнги в таком состоянии, спорить бесполезно. Но он не собирался отступать. Он аккуратно положил руку Юнги на плечо, легонько сжал. — Знаешь, — сказал он спокойно, — может, дело не в мелодии, а в том, что ты слишком к себе требователен. Всё, что ты делаешь, уже наполнено чувствами. Просто позволь себе не бороться с этим. Юнги обернулся, и в его взгляде на миг промелькнула усталость. Он действительно вымотался. Больше всего его раздражало, что он не мог выразить то, что чувствовал. Все эти три недели, проведённые у Чимина, изменили его. И теперь музыка не шла, как раньше — она стала глубже, сложнее, запутаннее. Как и он сам. — Я просто... не хочу подвести вас, — выдохнул он, опуская глаза. — Это важно. Для всех нас. — Мы рядом, — сказал Хосок, наконец подходя ближе. — Мы не против подождать. Но ты тоже не должен сгорать изнутри. Ты не один, понял? Юнги кивнул. Молча. Впервые за день он позволил себе сделать глубокий вдох и не думать о нотах, цифрах и партиях. Просто вдохнуть запах весны, доносящийся через приоткрытое окно, услышать, как кто-то репетирует песню в соседнем кабинете, и позволить себе на мгновение почувствовать, что всё не зря. А мелодия — она родится. Обязательно. Только не сразу. Её надо не написать, а выносить.

***

Вечер. Студия по-прежнему наполнялась звуками шагов, скрипом старого паркета и шумом клавиш. Множество неоконченных композиций, раскиданных по ноутбукам, чашки с недопитыми напитками, постеры, обвешивающие стены, и тусклый свет лампы — всё это создавалось чувство непрерывной работы и борьбы. Юнги сидел за своим компьютером, но уже не слушал музыку. Он с бесконечным раздражением просматривал свои заметки, снова и снова останавливаясь на одних и тех же нотах. Чимин с Хосоком стояли рядом, под напряжением наблюдая за ним. Чимин уже начинал чувствовать, как его терпение начинает лопаться. — Это всё не так, Юнги! — наконец не выдержал Чимин. — Ты слушал, что мы делали на репетициях? Мы не можем продолжать так, если ты всё время будешь что-то менять! Мы ждём, а ты всё никак не доведёшь до конца. Или ты дописываешь песню, или мы всё отменяем! Юнги резко обернулся, его глаза, полные бессилия и гнева, встретились с глазами Чимина. Сразу стало ясно: он уже давно перешел черту, за которой оставался только раздражённый протест. — Да пошло оно! Зачем я вообще это начал?! — бросил он, в его голосе звучала настоящая боль и ярость. — Всё это — чушь, вы не понимаете! Как я мог подумать, что смогу сделать что-то стоящее?! Чимин замер, его сердце сжалось. Он не ожидал такого, хотя и догадывался, что Юнги давно переживает. Но слова больно ударили по его уверенности, по их отношениям, которые начали становиться всё более теплыми. Глаза Чимина начали наполняться слезами. Силы будто оставили его, и он едва сдерживался, чтобы не дать волю чувствам. Он отвернулся, бросил взгляд на Хосока, но и тот ничего не сказал. Тогда он почти побежал к выходу, не думая о том, что происходит вокруг. Он не мог оставить это так. — Чимин! — крикнул Хосок, но было уже поздно. Чимин выскочил в коридор, а его шаги стали тише, пока не растворились в тишине. Юнги стоял неподвижно, его лицо исказила злость и разочарование. Он не мог поверить, что всё дошло до такого. Его кулак сжался, и, не раздумывая, он сильным ударом приложил его к стене. Глухой звук удара эхом отозвался в пустой студии, а боль в руке лишь усугубила его внутреннее состояние. Хосок, стоявший рядом, не сразу подошёл, понимая, что теперь их разговор должен быть не о музыке, а о том, что творится внутри Юнги. — Эй, чувак, всё нормально, просто дыши, — сказал Хосок, подходя ближе и кладя руку на его плечо. Юнги закрыл глаза, чувствуя, как боль в руке тянет за собой всю его усталость и раздражение. Он выдохнул, будто собирался сказать что-то важное, но не мог найти нужных слов. — Я идиот... Зачем я это сказал? — тихо проговорил он, а в голосе звучала растерянность. Хосок стоял рядом, не осуждая, лишь мягко прижимая руку к его плечу, пытаясь донести до него, что не всё так плохо. Он знал, что сейчас важно не менять ситуацию, а позволить Юнги успокоиться. — Все на нервах, — сказал Хосок, не отрывая взгляда от его лица. — Всё это поправимо. Мы все переживаем, и это нормально. Главное — не сдавайся. Юнги не отвечал, но чувствовал, как его напряжение постепенно уходит. Хосок был прав. Все они нервничали, не могли найти нужного ритма. Но это не значило, что всё потеряно. Они стояли молча в студии, где не было звуков музыки, только тихий стук сердцебиения Юнги и тягучий воздух, полный обещаний, что всё ещё можно исправить. На улице было прохладно, но весенний вечер всё равно сохранял в себе что-то мягкое и живое — лёгкий ветерок, приглушённые звуки города, аромат цветущей сирени, доносившийся из школьного сада. Хосок вышел со студии почти бегом, зная, куда мог направиться Чимин. И не ошибся. На одной из лавочек, почти в полной темноте, сидел Чимин. Его плечи были слегка приподняты, будто он сжимался в себе, стараясь стать незаметным. Хосок подошёл медленно, не произнося ни слова, пока не сел рядом. Чимин не обернулся, но было ясно — он плакал. Его глаза были покрасневшими, дыхание — сбивчивым, а губы прикушены до белизны. Он пытался сдержаться, но слёзы всё ещё предательски стекали по щекам. — Эй, — тихо проговорил Хосок, не нарушая покоя, — можно я посижу тут? Чимин слабо кивнул, не отводя взгляда от земли. Несколько секунд повисло молчание. — Прости, что так вышло, — продолжил Хосок. — Он… просто сорвался. Устал. Испугался, наверное, что не справится. Но он не должен был так с тобой. Чимин провёл рукой по лицу, быстро вытирая слёзы. — Я понимаю… Но больно всё равно, — хрипло сказал он. — Мы так старались. А потом — будто мы неважны. Будто всё, что мы делаем, — ничто. — Ты важен. Он это знает. Просто сейчас он сам не знает, как с этим всем справиться, — мягко сказал Хосок. — Но ты ему нужен. Мы оба ему нужны. И ты нужен себе. Чимин медленно выдохнул, чуть дрожащими руками сжимая край рукава. — Я не хотел срываться… — прошептал он. — Просто… Я не умею быть спокойным, когда меня отталкивают. Хосок слегка улыбнулся и похлопал Чимина по спине. — Значит, надо вернуть равновесие. Пойдём за какао? Может, ещё что-нибудь вкусное найдём. А потом — вернёмся. Разговаривать нужно. И отдыхать тоже. Чимин наконец посмотрел на него и слабо улыбнулся в ответ. — Давай. Спасибо тебе. Спустя пятнадцать минут Чимин, согревшись после короткой прогулки, вернулся в студию, пока Хосок отправился в круглосуточный магазин неподалёку. В помещении было по-прежнему тихо. Но Юнги уже сидел за компьютером, опустив плечи и чуть склонившись вперёд. На экране мигали волны звука, а перед ним лежала его тетрадь с мелодией, куда были вписаны новые строчки. Он работал. Медленно, сосредоточенно. Но было в его фигуре что-то уязвимое, неуверенное. Чимин на секунду замер в дверях, прежде чем войти. Он сразу заметил — правая рука Юнги была перевязана тонкой тканью, и пальцы слегка подрагивали. Неестественная поза, как будто он старался не шевелить её. Тот самый удар. — Ты в порядке?.. — тихо спросил Чимин. Юнги вздрогнул, обернулся. Его глаза на секунду расширились, будто он не ожидал увидеть Чимина так скоро. Несколько мгновений он молчал, просто глядя на него, затем убрал взгляд. — Ты… ты плакал?.. — чуть охрипшим голосом спросил он. — Прости. За всё. Я не должен был так… Он не успел договорить. Чимин подошёл ближе, не колеблясь, просто обнял его. Сначала тот напрягся, не зная, что делать, но потом всё же медленно опустил подбородок ему на плечо. Его руки дрожали, но он обнял Чимина в ответ. Тишина. Примиряющая, целительная. Они просто сидели так — вдвоём, в приглушённом свете, окружённые тишиной и недописанной мелодией. — Давай сегодня просто отдохнём, — прошептал Чимин, не разжимая объятий. — Без музыки. Без ожиданий. Просто мы. Юнги тихо кивнул. Он чувствовал, что не заслуживает этого прощения, но Чимин — снова — протянул к нему руку. И на этот раз он не оттолкнул её. — Да, — ответил он слабо. — Просто мы. В этот момент дверь в студию распахнулась мягко, и голос Хосока тут же наполнил помещение жизнью и теплом: — Вот и я! — воскликнул он с улыбкой. — Я только за, нам нужно отдохнуть. Он аккуратно поставил на стол бумажный пакет, из которого доносился аромат тёплой выпечки, и достал три стакана с напитками. Протянул один Чимину с почти торжественным выражением лица: — Чимин, тебе — твой любимый какао. С пенкой, как ты любишь. Потом повернулся к Юнги, передавая стакан в чёрной крышке: — А тебе, Юнги... ромашковый чай с мятой. Успокой свои нервишки немного, а то ты скоро в могилу сведёшь сам себя. В помещении воцарилась тишина на пару секунд, а затем все трое разом засмеялись — легко, искренне, как давно не смеялись. Смех Чимина всё ещё звучал чуть хрипло, но в нём уже не было боли. Смех Юнги прозвучал тихо, будто сдержанно, но по-настоящему. А Хосок, довольный, присел на пол прямо у стены, потянувшись и поставив между ними пакет с булочками и печеньем. — Угадайте, что ещё? — он вытянул из пакета коробочку. — Клубничные пирожные. Да, знаю, никто не просил. Но я же не могу просто принести только нужное — должен же быть элемент роскоши. Чимин закатил глаза и улыбнулся: — Роскошь в форме клубничного безумия? — Именно, — хмыкнул Хосок, делясь пирожными. Юнги молча наблюдал за этой сценой, сжимая стакан с тёплым чаем в руках. Его плечи чуть расслабились. Он всё ещё чувствовал в себе остатки вины, но рядом с этими двумя было проще дышать. — Спасибо, — сказал он негромко, и взгляд его скользнул от Чимина к Хосоку. — За то, что не ушли. — И не собираемся, — ответил Хосок просто, подмигивая. Они устроились на полу, спиной к стене, окружённые мягким светом и запахом выпечки. Музыка в тот вечер не играла. Ни одной ноты. Только смех, спокойствие и весеннее тепло, что проникало даже сквозь открытое окно в студии. Впервые за долгое время это была тишина, в которой не было боли. — Вот это да, — фыркнул Хосок, накидывая себе на колени плед, который нашёл в углу. — Сначала чуть не разбежались, потом чуть не разрыдались, а теперь объелись до невозможности. — Классическая формула успешного вечера, — отозвался Юнги, с ленивой полуулыбкой. Он сидел на подлокотнике дивана, неспешно потягивая уже остывший чай. — Ещё чуть-чуть, и начну верить, что мы реально станем легендами фестиваля, — Чимин зевнул, устраиваясь поудобнее на диване, поджав под себя ноги. — Но сначала… ммм… десять минут поспать… — О, нет, — протянул Хосок с притворным ужасом. — Он активировал режим “какао плюс уют”... Мы теряем его! Юнги с усмешкой подался вперёд, но было уже поздно: Чимин, свернувшись калачиком, тихо посапывал на подушке, уронив руку вниз, прямо на пустую коробочку из-под пирожного. Хосок тихонько захихикал: — Юнги, тебе на будущее. Если надо будет успокоить Чимина, просто купи ему какао. Он расслабится и будет спать как младенец. Вот, картина перед тобой — доказательство. Просто гипнотический эффект. — Ага, — кивнул Юнги, глядя на спящего Чимина. — Ещё немного, и я начну считать какао официальным снотворным. Они оба рассмеялись — тихо, стараясь не разбудить спящего. Время шло, за окном город дышал ровно и устало. Спустя полчаса Хосок потянулся, зевнул и поднялся. — Мне пора. Завтра опять вставать в восемь. Удачи тебе, Юнги. — Спасибо, Хоби. Доберись нормально. — И ты тоже не задерживайся. Или оставайся тут, если что. Хотя… — он кивнул на Чимина. — Кажется, у тебя уже есть повод остаться. Удачи с пробуждением этого какао-монстра. Юнги усмехнулся и махнул ему, провожая взглядом до двери. Когда в студии осталась только тишина и мерцающий свет, Юнги сел ближе к дивану. Смотрел на Чимина — его расслабленное лицо, чуть растрепанные волосы, футболку, немного задравшуюся, оголяя идеальный пресс. И тут в Юнги проснулась его внутренняя ехидность. Он наклонился, слегка улыбаясь: — Эй, Чимин-а… — прошептал он, чуть склоняясь к его уху. — Твоя футболка, что задралась и оголяет вид на твой пресс, это слишком провоцирует меня… Просыпайся, а то я не сдержу себя и... — Юнги, ну что ты за извращенец, ёбта! — вдруг раздался голос снизу, и Чимин распахнул глаза, глядя на него со смесью шока и смеха. Юнги отшатнулся, захохотав: — Твою ж… Ты же спал! — Ага, «спал»… Я всё слышал. И не думай, что я забуду это, извращенец. — Ага-ага, запиши себе в блокнот, — Юнги продолжал смеяться, откидываясь назад. — Боже, ты точно какой-то ведьмак — то спишь, то оживаешь, когда не надо. — Это инстинкт самосохранения, между прочим! Смех снова наполнил студию, и эта лёгкость была особенно ценной после напряжённого дня. Позже, собрав вещи и выключив свет, они вместе вышли из здания. Чимин зевнул и спросил: — К тебе, да? — Угу. Ближе, чем к тебе, — пожал плечами Юнги. — И честно, я сегодня уже не хочу тебя отпускать. — Я и не собирался, — отозвался Чимин и, немного наклонив голову, добавил: — Спасибо тебе. За всё. Юнги ничего не ответил, но легко сжал его руку, и они вдвоём исчезли в мягкой весенней темноте, навстречу ночи, что пахла надеждой и началом чего-то нового.

***

Квартира Юнги встретила их тишиной и мягким полумраком. Чимин, не теряя времени, почти сразу направился в душ — он устал до костей. Тёплая вода, как ласковая забота, стекала по его плечам, смывая с тела напряжение, а из мыслей — тревоги. Минут десять спустя он уже закутался в мягкое полотенце, надел удобную футболку, которую Юнги дал ему на вечер, и, едва добравшись до кровати, почти мгновенно уснул, зарывшись лицом в подушку. А вот Юнги спать не мог. Лёг — и уставился в потолок. Мысли — как злая грозовая стая — крутились и шумели в голове, мешая отдыху. Он думал о танце. О мелодии. О том, как Чимин и Хосок верят в него. Как ждут. И как нельзя их подвести. Он тихо выбрался из постели, стараясь не разбудить Чимина, и ушёл в гостевую комнату — ту, что он раньше использовал как рабочую студию. Сел за стол, включил ноутбук, выложил ноты, наушники, планшет, старые черновики. И снова — звук за звуком, удар за ударом, аккорд за аккордом — он начал собирать то, что должно было стать ритмом их будущего выступления. Часы шли. Ночь уходила в утро. А он всё продолжал. Когда первые солнечные лучи осторожно заглянули в окно, Чимин проснулся. Он моргнул, удивлённо оглядел комнату. Пусто. Юнги не было рядом. Поднявшись, он прошёлся до ванной, умываясь прохладной водой. Потом, по-прежнему зевая, начал искать Юнги по квартире. Он попробовал заглянуть в “гостевую”. Дверь приоткрыта. И то, что он увидел, вызвало у него почти щемящую улыбку. Юнги сидел за столом, вокруг — разбросанные листы, наушники, планшет с открытым проектом мелодии. Рука ещё держала ручку, но голова бессильно опустилась на согнутый локоть. Он уснул. Устал, вымотан, но, кажется, наконец — довольный. Чимин тихо подошёл, осторожно опустился рядом. Он не хотел его будить... но и пройти мимо — не мог. Он склонился, нежно коснувшись губами виска Юнги, потом — щеки. — Мм… — Юнги чуть пошевелился и приоткрыл глаза, сонно улыбнувшись. — Чимин-а… Я закончил. С мелодией для танца. — Что?.. — Чимин не сразу понял, что тот сказал. — Я закончил. Мелодию. Для вас с Хосоком, — повторил Юнги, голос был хрипловатый, но тёплый. И в следующее мгновение Чимин будто вспыхнул. Он почти вскрикнул от радости, забрался Юнги на колени, обвил руками за шею, и начал сыпать поцелуями — на щёки, на виски, в волосы. — Ну всё, всё, до смерти меня сейчас зацелуешь, — пробормотал Юнги, хохотнув, но руки сами сжались на талии Чимина, крепко прижимая его к себе. — Юнги-я… Ты не спал всю ночь, чтобы закончить её? — шептал Чимин, задыхаясь от чувств. — Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю, хён… Ты просто… Я… — он снова потянулся к его губам и поцеловал — глубоко, с благодарностью, с обожанием. Юнги закрыл глаза, позволяя себе раствориться в этом ощущении. Когда всё немного успокоилось, Юнги, прижимая Чимина ближе, прошептал: — Чимин-а… Теперь вы с Хосоком можете не беспокоиться насчёт выступления. Всё почти готово. Сегодня на вашей репетиции и посмотрим, всё ли подходит. Он аккуратно поцеловал Чимина в губы — нежно, мягко, как будто хотел передать этим поцелуем всё, что чувствует, но пока ещё не может сказать вслух.

***

Актовый зал был почти пуст, лишь тихий скрип кроссовок и слабое эхо включённой колонки заполняли пространство. Солнце золотыми полосами ложилось на пол, придавая залу уют, несмотря на его величину. Хосок с Чимином разминались, переглядываясь. Сегодня Юнги принёс с собой ноутбук и подключил мелодию, над которой работал всю ночь. Он стоял у стены, прислонившись плечом, наблюдая, как двое танцоров готовятся к началу. — Готовы? — спросил он, голос звучал спокойно, но внутри кипело волнение. — Всегда, — ответил Хосок с улыбкой, подмигнув Чимину. Музыка началась. Первые ноты — мягкие, с лёгкой тоской, медленно переходили в ритмичный бит, в котором чувствовалась душа. Тело Чимина словно само отозвалось, движения стали живыми, точными, словно он не просто танцевал, а проживал каждое мгновение. Хосок подхватил темп. Они двигались синхронно, будто были связаны невидимыми нитями. Прыжки, повороты, акценты — всё сходилось, совпадало, вливалось в поток, в музыку, которую дал им Юнги. Это было… идеально. Последний аккорд. Замирание. И в следующее же мгновение Чимин сорвался с места, будто пружина сработала. Он подбежал к Юнги, запрыгнул к нему на руки, обвил ногами его талию и начал осыпать поцелуями — в щёки, в лоб, в шею, срываясь на восторжанный смех. — Хён, ты самый лучший! — почти выкрикнул он. — Юнги-я, я так тебя люблю! Правда-правда! Ты просто… просто… АААА! — и снова чмокнул его в щёку. Юнги, покраснев до ушей, но с широкой, тёплой улыбкой, обнял Чимина крепче, слегка приподняв его, будто тот был легче воздуха. — Я рад, что тебе понравилось, — тихо сказал он, и в этот момент в его глазах сверкнула такая нежность, которую он обычно прятал за маской безразличия. Со стороны послышался сдержанный смешок. Хосок, стоя с бутылкой воды у стены, качал головой с доброй ухмылкой: — Ну всё, Чимин, хватит-хватит. Давай продолжим тренировку, а то моё бедное сердце, страдающее от одиночества, не выдерживает вашей милоты. Чимин, не слезая с Юнги, показал Хосоку язык: — Сам виноват! Не надо было быть таким зацикленым на танцах и учёбе, может и у тебя бы кто-нибудь нашёлся! — О, вот это удар ниже пояса, Пак Чимин! — театрально возмутился Хосок, смеясь. — Всё, вы сами напросились — сейчас будет двойная разминка! И, несмотря на шутки, атмосфера в зале была удивительно тёплой — как будто весь этот зал, музыка, свет и смех были наполнены настоящим счастьем.