Апрельское побережье

      Утро выдалось для Чуи просто паршиво. В принципе, как и всегда все его годы жизни. Но ночью ему пришлось спать на неудобном диване, причём старом, отчего его спина и поясница болели. Ему пришлось лежать в неудобной позе, скрючившись всеми возможными способами, чтобы не упасть на пол или чтобы одеяло нормально лежало на нём и не скатывалось на. Сколько лет этому дивану? Наверное он пережил гражданскую войну.       Но настроение удалось поднять с помощью кофе, у дяди он был божественным, ведь не мог Лиам купить самый ужасный. Чуя мысленно благодарил этого человека. И теперь, стоя на маленькой кухне за стойкой, снял с газовой плиты закипевший чайник. Он кипел настолько громко, наверное, Акутагава тоже проснулся от такого шума, Чуя бы не удивился. Ведь сейчас ему необходимо выпить кофе, он уже вдыхал этот аромат из кружки, когда наливал горячую воду. Чуя ещё не пил кофе, но запах уже бодрил.       С помощью тёмных стёкол очков глаза Чуи были защищены от ярких лучей солнца, которые пробирались через небольшое окно. Оно ничем не закрывается, здесь не было штор, но это особо не волновало. Таким образом хотя бы можно знать, какое время суток на улице.       Чуя с тихим стуком поставил чайник обратно на газовую плиту. Сегодняшний день обещает быть приятным, кроме, разве что, неудобного дивана. — Ты даже дома будешь эти очки носить? — Послышался за спиной сонный голос братца, отчего Чуя немного вздрогнул, ведь совсем этого не ожидал. Умел Акутагава ходить бесшумно или Чуя замечтался о прекрасном дне?— Сними их, зрение только убьёшь.       Акутагава стоял в дверном проёме с открытой дверью, его лицо сонное и глаза заспанные, а вся одежда смятая, но его это совершенно не волновало. Акутагава лишь устремил свои гетерохромные глаза на спину Чуи, что застыл на месте, как приклеенный. Даже молока в кофе не налил, хотя оно стояло рядом. Акутагава тихо хмыкнул, но решил не продолжать разговор, не его это дело, хотя кто в помещении носит солнцезащитные очки? Только те, кому есть, что скрывать. Либо синяк, либо опухший глаз, либо признаки очевидной бессонницы.       Акутагава подошёл к холодильнику и бесшумно открыл его, полился мягкий свет, но в лучах утреннего солнца его видно не было. Он взял из дверцы пару яиц и немного молока для яичницы. Он всегда так завтракает, не стоит уходить от полезных привычек, по его скромному мнению. Плечом он без усилий закрыл дверцу и подошёл к напротив стоящему столу. Маленькому, накрытому скатертью с цветочным принтом и ягодами в корзинке. Лиам никогда не отличался отличным вкусом в выборе интерьера. Что осталось от прежних хозяев, то и оставил.       А из губ Чуи вырвался тихий вздох. Он даже взволнованно задержал дыхание. С чего бы ему так волноваться из-за обычного вопроса? Акутагава лишь интересовался, а Чуя даже не удосужил его и писка. Обделил ответом, так сказать. И пока эта кухонная тишина затягивается, Чуя успел взять небольшую бутылку с покупным молоком, аккуратно открыть и также аккуратно вылить немного в кружку с кофе. Теперь кофе приобрёл светлый и даже мягкий цвет. Чуя никогда не любил горький кофе. — Я просто не могу их снять. — Нарушил тишину Чуя, отвечая на вопрос братца, заданный несколькими минутами раннее, пока тот перемешивал яйца и молоко в маленькой миске столовой ложкой. — Эти глаза, они... — Вызывают отвращение?       В точку. Слишком понимающий. — Ты прав. — Чуя коротко ответил, на этот раз его голос понизился даже до уровня шёпота. Удивительно. — Я не хочу, чтобы кто-то смеялся или унижал из-за них, никто ведь... — Не привык видеть необычное?       Снова в цель. — И потому что... — Ты комплексуешь с самого детства?       И снова в центр мишени. Акутагава либо побил специально в его больную точку, либо просто излагал факты, ведь у него тоже была эта чёртова гетерохромия, которая мешала нормально жить Чуе с самого детства. Если бы не она, то возможно его мать бы так не взъелась и не захотела бы его убить в его же доме, в его же комнате. Обычное утро стало похожим на разговоры по ночам на кухне. Они на кухне, но не хватало ночи. Чуя думал, что день пройдёт хорошо, выпив он чашку кофе, но оказалось, что это очередная иллюзия. День снова пройдёт паршиво, но у него уже иммунитет на значение этого слова.       Чуя лишь сделал пару глотков кофе из кружки, после этого он почувствовал горечь на языке, отчего слегка вздрогнул и свело челюсть. Кофе сладкий, с молоком, но наверное он уже утратил свою ценность из-за разговора, который начал Акутагава без какой-либо цели, а продолжил Чуя по глупости. И зачем об этом говорить? Акутагава всё равно всё понимает, они оба из всей семьи были «особенными».       «Особенные» звучит даже не естественно. Словно они два отшельника в социуме или белые медведи среди бурых в одной стае. Когда у всех гены пошли правильным путём, их свернули на кривую дорожку, будто сообща. Не удивительно, что судьба снова свела их спустя столько времени, надо же «больных» объединять ради какой-то цели. Ну уж точно не ради цели Чуи. — Ты не представляешь, насколько. Моя собственная мать желала меня убить вчера.— Язык сработал быстрее, чем заспанный мозг. Он проговорился, вчера он просто сказал о ссоре, Акутагава даже поверил. А сейчас с подробностями станет только хуже. Акутагава даже перестал мешать ложкой смесь в миске. — Значит ты соврал. Не удивительно. — Голос Рюноске был спокоен, даже слишком для тревожного сердца Чуи, которое билось рекордное количество раз в груди. В смысле не удивительно? — Твоя ложь была очевидна, Чуя. Никогда не думай, что я поверил бы такому. Только маленький ребёнок станет сбегать из дома по глупости из-за мелкой бытовой ссоры. Ты же приехал сюда с города.— Акутагава снова начал тщательно перемешивать смесь в миске, звук разнёсся по всей кухне. — Твоя мать съехала с катушек из-за того, что у тебя глаза разного цвета? — Тебя не проведёшь, Рюноске.— На этот раз голос Чуи снова снизился до шёпота, уголки губ даже приподнялись в незаметной улыбке. Улыбка не радостная, но искренняя спустя столько времени. — И да, по этой причине. Знаю, глупо, но она вправду была как сумасшедшая. Она хотела нормально ребёнка, а получила дефект.       На этот раз ответом стала тишина. Она пробиралась даже под кожу до самых костей, отчего тело даже с бодрящим кофе было напряжённое до предела. Прямо как электрическая будка, одиноко стоявшая в поле подальше от любопытных глаз. Чуе так неприятно это говорить, это даже слишком горько, чем кофе. Поэтому он опустил уголки губ вниз и поставил кружку обратно на стойку. Кофе так и оставалось полным до краёв, даже если он сделал всего пару глотков.       Акутагава закончил мешать, он молча положил ложку рядом на стол и взял эту миску в руки, подошёл к Чуе. Тот заметил это, поэтому на этот раз не вздрогнул. Акутагава лишь подошёл ближе к газовой плите, поставил эту миску на стойку и зажёг огонь там, где стояла пустая сковородка рядом с чайником. Осталось подождать, пока хотя бы немного нагреется. — Ты не дефект. Хоть ты и отличаешься, но ты всё тот же человек. — Неожиданно со всей способностью нарушает тишину Рюноске. Умеет он неожиданно появляться и неожиданно говорить в тишине. Хотя раньше даже и слова бы не сказал. — Я уже привык жить с этим, по большей части просто не обращаю внимания. Дазай даже вдохновился и нарисовал мои глаза на стене заброшки.       А вот это интересно. Чуя устремил свой боковой взгляд на Акутагаву через очки, всё ещё неподвижно стоя около стойки, словно правда приклеенный. Чуя будто пропустил первые слова мимо ушей, его заинтересовало новое имя. Дазай. Какой-то Дазай нарисовал глаза Акутагавы на заброшке? Звучит слишком ванильно для суровой реальности, но не Чуе было судить. — Дазай? Это случайно не тот разноцветный? — Чуя всё-таки заговаривает сам, уже немного оживившись новой темой для разговора, ведь болезненные как всегда бьют со всей силы. А тут можно поговорить о новом. — Да, разноцветный. Кому-то просто кажется, что он гей.— Пожимает плечами Акутагава. Как всегда спокоен. И не удивительно, что кто-то так подумал, нечто подобное за такое приняли бы, в основном, люди недалёкие. За очками Чуя закатил глаза. — Но рисует он красиво. Краска такая, что хрен смоешь, поэтому картинка всё ещё там.       Всё-таки у того разноцветного паренька из переулка есть имя. Теперь Чуя знает о нём чуть больше, чем просто тот факт, что Дазай рисует где попало, идёт на мелкие нарушения, наводит беспорядок в сером мире села и ходит в ярких одеждах, что хочется выколоть глаза. Хотя что там одежда, тут даже волосы розовые, а краска наверняка стойкая. Значит, Акутагава знаком с ним. Акутагава, не любящий новые знакомства, знаком с самым странным человеком этого села, которого Чуя мог только видеть.

Уж чудеса твориться начинали.

***       Чуя, несмотря на тот факт, что этот чёртов диван был неудобный и слишком старый, всё же лежал на нём с таким выражением лица, словно он планировал план месте. Хотя да, он почти его планировал. А всё потому, что новый телевизор, отличающийся среди старья, не мог подключиться к интернету.       Чуя хочет проклинать Лиама за тупость. Кто ставит такой телевизор в месте, где нет интернета? Тут большая часть всех функций на нём держится. От этого Чуя не смог посмотреть сериал, который очень долго откладывал в дальний ящик из-за всех проблем и действий в его паршивой жизни, что он забывал наслаждаться хоть чем-то. А сейчас единственная возможность ускользнула от него, как еда из мышеловки.       Громкий вздох случайно вырвался из губ парня, когда он резко упал на спину на эту твёрдую поверхность дивана и ударился задней частью головы об этот деревянный подлокотник. Если бы дома никого не было, Чуя мог бы свободно выразиться, о чём он думал в этот момент. А сейчас он слишком культурный, даже в присутствии человека, что на год его младше. Акутагава бы понял.       Через тёмные стёкла очков Чуя смотрел прямиком на потолок, точнее на маленькие наклейки звёздочек на нём. Маленькие, уже давно утратили способность светиться в темноте, но зато остались в знак памяти. Чуя прекрасно помнил, как он, семилетний, сидел на плечах высокого Лиама, стоявшего на диване, и усердно клеил эти наклейки. Тогда мать их отругала. Чуя хмыкнул. Как давно это было.       Но сейчас не было времени предаваться воспоминаниям детства, ведь из коридора, точнее, из предбанника, донёсся звук закрывающейся железной двери. Акутагава дома, значит это мог быть лишь один человек. Человек, который вытащит из любой задницы и прикроет своих нерадивых племянников и племянницу. Тот, кого стоит благодарить в любом случае.       Лиам.       Чуя не напрягся. Он лишь поправил очки на переносице чуть выше, чтобы те не съехали, и уголки губ приподнялись намного выше, чем при утреннем разговоре с Акутагавой. Чуя принял сидячее положение настолько резко, как смог, что перед глазами появились эти пятна и на мгновение даже потемнело. Но всё быстро пришлось в норму, что Чуя также резко встал и даже не думал падать от лёгкого головокружения. Это последнее, что он хотел в этой паршивой жизни.       И раз Чуя нагло заявился без приглашения, то ему стоит нормально встретить своего дядю, ведь они давно не виделись, давно не общались, Лиам пару раз писал сообщения в мессенджере, даже если редко пользовался этой «странной хренью», как тот любит её называть. Босиком, в длинных шортах, растянутой футболке, с неряшливым пучком на голове и в очках – Чуя выглядел как можно больше нелепо, но его дядя такой человек, который застал Чую в разгар пубертата и юношеского максимализма, поэтому это тот тип, что не удивится даже этому. Он лишь удивится его нахождению здесь.       Босиком Чуя прошёлся по зелёному ковру в коридоре и дошёл до голубой деревянной двери, которую знатно потрепало время, а после взялся за эту шаткую ручку и толкнул дверь от себя. Сразу же повеял тёплый воздух печи, наверное, Акутагава подкидывал дрова после завтрака. Герой.       И как только Чуя переступил порог и зашёл в предбанник, он наконец увидел дядю. Тот, пошатываясь, снял с своих ног старые кеды и небрежно откинул их куда-то в сторону другой обуви. Прямо к уже чистым кроссовкам Чуи. Акутагава успел помыть? Какой заботливый. Но не успел Чуя и слова приветствия вставить, как Лиам посмотрел в его сторону, не успев даже снять синюю ветровку. Он застыл, удивился, моргнул и пытался понять, сон или нет. Эта реакция стоила того, но Чуя здесь не ради забавной реакции дяди. Зато Чуя лишь коротко помахал с лёгкой улыбкой – нахальной – на лице, стоя в дверном проёме. — Так. — С усмешкой протянул Лиам, уже полностью снимая ветровку с себя. Наверное даже не удивился очкам, ведь кризис двадцати лет уже не за горами, а Чуя решил устроить его заранее. Это было далеко от правды. — Уж что, но тебя я увидеть не ожидал. — А что, прихуел, что твой племянник решил навестить тебя? — Снова язык работает быстрее осознания, Чуя тихо кашлянул в неловкости. В порыве хорошего настроения сказал то, что никогда не говорил при своём дяде – маты, чёрт бы их побрал. — Да, я прихуел, что мой племянник решил навестить меня. — Лиам лишь тихо рассмеялся. Он подхватил, хотя легко мог бы по губам дать за нецензурную лексику. Чуя бы выдохнул с облегчением, но не сделал этого. — С чего так? Соскучился или что-то ещё?       Лиам всегда такой, Чуя знал. Такой проницательный и догадливый, а это «скучал» точно сказал с помощью сарказма. Очевидно Лиам знал, что Чуя не мог приехать, потому что просто скучал. Чуя не такой, как в слащавых мюзиклах про любовь, где герой скучает и сразу мчится хоть через океан. Если ему что-то надо, то пойдёт, а тут ему правда надо, поэтому он здесь.       Лиам без особой аккуратности повесил свою ветровку, явно немного выпивший, от него алкоголем за километр несёт. Но Чуя не жаловался. И когда Лиам только успел сделать шаг в его направлении, как Чуя сказал то, что заставило остановиться, словно по команде: — Я теперь буду жить у тебя.