Апрельское побережье

"Дом — это не просто стены; это про людей и моменты, которые мы там создаем."       

      Дом такой знакомый, такой обычный и такой неприметный, в нём ничего не изменилось, если только крышу перекрасили в чёрный цвет. На солнце она нагреется и будет слишком горячей, чтобы на ней сидеть, а яблоки, которые будут падать с веток яблонь над крышей, будут похожи на кашу и яблочное поджаренное варенье.       Чуя прошёл те несколько домов, хотя теперь его кроссовки нуждаются в тщательной чистке. Идиот он, приехал в это место в тканевой обуви, которую пора давно выбросить. Чёрт возьми.       Через очки Чуя смотрит на свои ноги и из губ вырвался тихий вздох, причём полное олицетворения слова "разочарование". Но это была часть проблемы, так как уже темно, а из окон не было никакого света и никакого намёка на жизнь. Там что, никого нет? Там спят? Выселили? У Чуи так много вопросов и сомнений, что ему ничего не остаётся, кроме как проверить это самому. По сравнению с этой темнотой на территории дома и в самом доме, тот мальчик из переулка явно ослепил всех вокруг, благо у Чуи очки, но даже им не удалось защитить его глаза. Его ужасные глаза.       Чуя машет головой, его длинная неряшливая коса перекатывается с плеча за спину. И это будто говорит ему, чтобы он сосредоточился на цели, на той самой, которую он поставил ещё в поезде. Но путь к этой цели сейчас неизвестен, потому что его нет дома, свет выключен, а мотоцикл не стоит около веранды. Чёрт, Чуя как всегда вовремя, похоже это генетическое.       Ему пора перестать мешкать, это обычный дом и он в любом случае может подождать своего дядю на крыльце. Холод ему не грозит, в апреле здесь тепло даже ночью, что интересно. Поэтому с тихим раздражённым и одновременно смирившимся вздохом, Чуя неуверенными шагами направился к калитке. Такая же дряхлая, как он её помнит, она так неприятно скрипит, когда он заходит на территорию. Слишком громко, слишком отвратительно, как голос той бабки и проводницы в поезде. Чуе давно пора забывать о раздражающих факторах, но их слишком много, за этот день всё превзошло себя. Чуя ставит тысячу и один палец вниз.       Его пыльные тканевые кроссовки теперь ступают на эту неряшливую и каменную дорожку, что в некоторых местах уже заросла травой и некрасиво вылезала из прорезей. Дядя опять забывает следить за состоянием всего вокруг на территории дома, но если напоминать, то забудет под давлением дел, которые были намного важны для решения. И трава на дорожке явно не стоит даже на последнем месте в мысленном списке этого странного мужчины. Ладно, чужой мозг и планы – не проблема Чуи и не его головная боль.       Сейчас его головная боль – мысли о том, как попасть внутрь и спрятаться от всего вокруг, особенно от тонких рук матери и её пальцев, которые чуть не выдавили его глаза. Чуя поёжился, холодок пробежал по спине даже под тёплым пальто и под мягкой тканью рубашки. Одно воспоминание и Чуя уже в нокауте, он был был лёгким соперником, которого волнуют, не упадут ли с носа очки и "боже, лишь бы никто не увидел это уродство". Темнота – его друг, там не видно уродства.       Он тихими, даже бесшумными шагами проходит по короткой тропинке, вокруг всё заросло цветами, и закомплексованный мозг даже думает, что это красиво. И цветы не стесняются, что они разные. Всё в гармонии. Зато Чуя, не смотря на созерцания в темноте через тёмные очки, доходит до чистого крыльца, недавно его починили, рука мастера. Чуя аккуратно вступает, ступенька не скрипит, как он всегда ожидает, и хоть что-то у него выходит без проблем. И также легко поддаётся вторая и треться ступенька и вот он на деревянной твёрдой поверхности крыльца. А напротив высокая железная дверь, у дяди точно нет вкуса.       Левой рукой Чуя поддерживает свой рюкзак на плече, а указательным и большим пальцем правой руки обхватывает душку очков и тем самым опускает очки чуть вниз по переносице. Он вглядывается в дверь, будто она откроется таким образом. Что за детские глупости, он давно вырос из них.       Очки снова закрывают глаза, и Чуя не понимал, зачем он их снял. Магия не произойдёт, чёрт возьми.       Рыжие брови поползли вниз, теперь уже тишина давит на уши, а не яркие ядерные цвета на глаза. Вот почему, когда этот человек нужен, его нет. Почему его надо искать и бегать несколько километров и найти его в магазине, долго выбирающим, какого вкуса взять рулет. Клубничный или апельсиновый. И тот и другой отвратителен по-своему.       Чуя повернулся спиной к двери и откинулся на неё спиной, поддерживая себя в попытке не упасть на твёрдую поверхность. За очками он закрывает глаза, теперь он в ещё большей тьме, чем обычно. А шелест яблонь далеко не успокаивал и даже не раздражал до дрожжи в руках, яблоня просто есть и она просто даёт полезные плоды. Которые Чуя терпеть не может.       Кто-то может подумать, что он всё терпеть не может, что его всё вокруг лишь своим присутствием выводит до нерва на лбу и до трясучки ноги под столом. Нет. Ему нравятся закаты. Они красивые. Ему нравятся собаки. Преданные и пушистые. Ему нравится груша в шоколаде. Странно, но сладко, а его губы после будут в толстом слое шоколада. Ему нравится видеть маленький прогресс в росте, он становится выше и каждая метка на стене является его маленьким достижением. Но ему ещё больше не нравится, что придётся ждать. Он не любит ждать кого-то, он хочет зайти внутрь и спрятаться, будто что-то плохое уже рядом.       И будто подчиняясь его мыслям и ожиданиям, под его давлением дверь тяжелое открывается. Чуя распахивает глаза и отшатывается, что чуть не падает лицом на крыльцо. Его очки могли бы испортиться, а новых у него нет. Чуя удерживает себя на ногах, а после лёгким дуновением из рта убирает прядь рыжих волос с своих глаз, дабы не мешать зрению. И когда надоедливая прядь наконец не мешает, он оглядывается, но оглянувшись, чуть не споткнулся снова, ведь зацепился за свои ноги. То ли везение, то ли чужая крепкая хватка холодной руки крепко держит его за зазапястье, не давая двигаться дальше вниз. Чуя завидует людям с быстрой реакцией, но его запястье уже начинает болеть от силы, с которой её держат.       Через тёмные стёкла очков он не может рассмотреть человека. Лишь силуэт выше него на несколько сантиметров, позади яркий свет от лампы на потолке в предбаннике, не стройный, а худощавый. Зато хватка такая крепкая, что Чуя может поморщится от лёгкой боли и неприятного покалывания. И чтобы этот неизвестный человек не отпустил его в прямой полёт на крыльцо, Чуя быстро выравнивается и встаёт ровно на обе ноги, и только тогда его отпускают. Теперь на кожи запястья ощущался холодный след от руки, это было даже холоднее, чем утро осени. Руки его дяди большие и тёплые, он намного выше племянника, поэтому мысленно Чуя задал вопрос. Это кто? А после. Где дядя?

Где Лиам, чёрт побери.

— Я плохо вижу. Ты кто? — Чуя старается дать своему голосу больше уверенности, но если бы они были в шумном месте, собеседник бы не услышал его. Зато сейчас, в этой тишине, его точно услышат. — Что ты делаешь в доме Лиама? — У меня к тебе тот же вопрос. И отвечая на твой второй вопрос: я здесь живу. — Что за шутки. Мой дядя всегда жил один, он бы никогда не пропустил через порог кого-то жить. — Голос Чуи сейчас максимально недоверчивый, и он всё ещё не может нормально взглянуть на человека перед ним, только силуэт и не более того. А голос этого, казалось, незнакомца, был слишком спокойный и монотонный для такой странной ситуации. — Ты ему кем-то приходишься? — Я его племянник.       Вот это сюрприз, этого было достаточно, чтобы ввести Чую в состояние удивления и сразу в нокаут. Чуя думал, что тот друг, приятель или сосед, которого выгнали из дома и он теперь присвоил дом Лиама себе. Но нет, всё ошибочно. Этот человек зашёл дальше и назвался племянником, вообще-то Чуя его племянник. Здесь что-то не так, его мозг отчаянно соображает и роется на самых пыльных задворках памяти, пытаясь хоть что-то нормально выловить. Благо удивление Чуи не было видно за очками, но сейчас его гетерохромные глаза сузились в каком-то подозрении, а может быть сразу в догадках. Чёрт, у него на задворках памяти только два человека, кроме него, что заслужили титул племянников, что даже стало ревностно. Чуя и забыл, что он не единственный такой. Он забыл.       Забыл Рюноске и Гин. Его двоюродные брат и сестра. Чуя мысленно выругался. Ведь эта троица настолько давно не виделась, что какая-либо информация просто стёрлась, как ненужная запись в тетради на полях.       Как он мог забыть эти чёрные волосы, худощавость и бледную кожу, что даже больно смотреть. Как он мог забыть об общем недуге – в основном недуге Чуи –, с которым кто-то смирился, а кому-то до сих пор противно посмотреть на себя в зеркало или в лужу на тротуаре. Как он мог забыть Рюноске, который в пяиилетнем возрасте стоял в сторонке вместе с сестрой, пока взрослые пили и громко разговаривали. Это был Рюноске, который на протяжении всего детства не разговаривал с Чуей, а предпочитал молчаливую компанию, либо же одиночество в шкафу.       Но этот свет и тёмные очки не давали снова посмотреть. А ему было хотелось, не снимая очков, посмотреть на этого тихого и хмурого мальчика из детства, который был ниже, но сейчас явно вымахал. И хотелось посмотреть на его глаза, те гетерохромные глаза, на правый серый и левый карий.       Чуя явно не лучший в запоминании своих родственников. — Я тоже его племянник. Меня Чуей звать. Давно не виделись, Рюноске. — Чуя быстро выпалил, эти слова вырвались без контроля и даже без тоски в голосе, будто они никогда друг друга не видели. Видели, но не разговаривали. Это их первый нормальный разговор. — Чуя, да. Не думал, что ты появишься. Какие-то проблемы? — Голос Рюноске спокойный, он не радуется, но и не злиться, словно находится на нейтральной позиции. Похоже это единственное, что не поменялось с детства. Хотя стал говорить больше одного слова в день спустя такое время. Это считается достижением.       Чуя переминается с ноги на ногу. Да, у него проблемы, самые настоящие, с которым он решил бороться самым отстойным способом из всех. Чуя живёт с главным комплексом всю свою жизнь, родная мать не принимает его таким и желает смерти от всей души, отец давно нашёл себе молодую любовницу без "психологических проблем" и они ждут ребёнка, а Чуя сбежал в надежде дойти до цели. Если так, то да, у него проблемы. Вокруг него одни проблемы.       Чуя ещё как-то переминался с ноги на ногу, неуверенно мыча что-то себе под нос и за солнечными очками скрывая отведённый взгляд в сторону. Он думает, даже голова начала болеть, а Акутагава стоял как неподвижное дерево в ожидании чуда. Чуя долго не заставляет его ждать, одновременно придумывая самую банальную ложь на свете. — Ну, получилось так, что я поссорился с матерью. Она меня выгнала, и тогда я решил приехать сюда. — На этот раз Чуя не торопился, но очень нервничал, ведь где-то в сердце поселилась надежда на то, что младший двоюродный брат ему поверит.

Чёрт, пожалуйста.

— Предположим. Дядя Лиам уехал к друзьям, вернётся утром. — Рюноске наконец ответил, и к облегчению поверил в самую банальную ложь. Чуя даже не думал, что задержал дыхание. — Можешь пройти, но тебе придётся спать на диване. Завтра будет настоящий сюрприз.       Сюрприз, не то слово. Хотя Чуя не любил это слово, он любит чего-то знать и что-то ожидать. А сюрпризы бывают разные. Как говорится, опыт.       И когда Акутагава наконец отходит в сторону, Чуя поправляет лямку рюкзака на плече и уже чуть более уверенно перешагивает высокий порог дома. И сразу попадает в блаженное тепло и в зону яркого света от лампы на потолке. Не люстры, а просто торчащей лампы, видимо, Лиаму лень покупать что-то красивое, либо же деньги дороже эстетики.       Одним движением Чуя закрывает за собой металлическую дверь, всё такую же тяжёлую, но в восемнадцать лет она уже не кажется такой тяжёлой, как в шесть. Либо он стал сильнее, либо же дверь из-за магии утратила добрую половину веса.       И вот старая добрая печь, на которой Чуя маленьким любил спать, она греет так сильно, что становится жарко. Около входной двери несколько пар обуви: от кроссовок до резиновых сапог. Куртки в беспорядке на вешалке, пыльные ковры на полу и естественно дверь, что ведёт внутрь дома. И Акутагава. Чёрт, а он не только вымахал в росте, но и похорошел в каком-то смысле, стал более походить на взрослого, пока Чую путают со слепым подростком в переходном возрасте. Как бьёт по шаткой самооценке.       Всё такие же чёрные волосы, Акутагава даже позволил себе покрасить концы белой краской для волос, бледное лицо и эти гетерохромные глаза. Они смотрят прямо на Чую, на его очки, и в них явно много вопросов, которые хозяин пока не решается спросить. В подобных вещах иногда он был скромен и ненавязчив.       Чуя тихо кидает на полу свой рюкзак и торопливо стягивает с себя чёрное пальто. Наконец не будет так жарко. Чуя почти что кинул от облегчения своё пальто, но благодаря быстрой реакции двоюродного братишки, одежда успешно была спасена от возможности стать грязной. Теперь Рюноске молча и даже с неизменным выражением лица, подходит к вешалке и глазами нашёл свободный крючок. Поэтому зацепил пальто и теперь оно аккуратно висит среди большого множество других куртов и жилетов, шарфов и шапок, даже ветровок и шубы.       И пока Рюноске вешал, для Чуи стало настоящим благословением снять эти пыльные поношенные кроссовки и на радостях откинуть небрежно в сторону другой обуви. Стопы рыжего теперь тоже могут расслабиться, они уже многое терпели в этой ужасной обуви.

А очки он так и не снял.