Пропавшие в метели

Чонгук медленно, будто не спеша, подошёл к окну. В его взгляде была сосредоточенность и невозмутимость, но в воздухе ощущалось что-то непонятное, тревожное. В его шагах не слышалось лишних движений — только тяжёлые звуки берцев, отдающиеся эхом по полу. Он остановился возле окна, внимательно глядя на красный след, оставшийся на стекле. Медленно коснулся одной из букв, образующих надпись. Она, хоть и немного подсохла, всё ещё сохраняла свежесть крови, и Чонгук, не колеблясь, поднёс палец к носу, чтобы понюхать.     — Кровь... — тихо произнёс он, но этого хватило, чтобы каждый, кто находился в комнате, услышал. Это слово окутало пространство, словно тень, распространяющаяся по углам. Страх охватил всех: кто-то резко вздрогнул, другие зашептались, не веря в то, что слышат.     — С ним кто-то был в комнате? — его голос прозвучал сурово, и он посмотрел на Хвана, крепко удерживая между пальцами след крови, изучая каждый сантиметр этого пятна.     — Н-нет, никого... — Хван едва смог вымолвить слова, его голос выдавал явный страх.     Чонгук не ответил, но его взгляд стал тяжёлым, холодным, пронзительным. В его глазах вспыхнуло что-то, что невозможно было объяснить. Он не боялся, но понимал: это только начало чего-то страшного.     — Всем спуститься в самую большую комнату, — его голос теперь звучал тяжело, низко, почти как командный приказ. Каждое слово прозвучало так, что заставило всех без вопросов двинуться к выходу.     Дыхание Чонгука было глубоким, тяжёлым, но он не спешил. Оставшись на месте, он думал. В его голове сменялись картины: а что, если всё не так, как он предполагает? Какая-то часть его пыталась представить, что это может быть просто случайность. Но другая часть понимала, что это — начало чего-то гораздо худшего.     Все уже спустились вниз, и только Чонгук остался на месте, сосредоточенно вглядываясь в след крови. Он стоял перед окном, его взгляд был затуманен от раздумий. Воздух в комнате был тяжёлым, как и сама ситуация. Следы крови на стекле стали лишь подтверждением того, что всё, что они переживают, — это не случайность. Тэхён был уже серьёзно ранен, а теперь добавлялась новая угроза, которую они не могли игнорировать.     Чон поднял руку и снова коснулся следа на стекле, ощущая на пальцах холод, который не оставлял его, как и мысли о том, что эти следы, возможно, принадлежат другому человеку, но не тому, кого они сначала подозревали.     — Что это за послание? — прошептал он, едва шевеля губами, больше для себя, чем для кого-то из группы.     К нему подошёл Хосок, его лицо выражало тревогу, он едва сдерживал собственные эмоции.     — Что нам делать, Чонгук? — спросил он, глядя ему прямо в глаза. — Мы не можем оставаться здесь, если это не случайность.     Чонгук всматривался в надпись, а потом перевёл взгляд на Хосока. Слова застыли в горле, и он не смог сразу ответить.     — Нам нужно спуститься вниз, — наконец сказал он, его голос был тяжёлым, но решительным. — Проверим ещё раз все комнаты. Нам нужно быть готовыми ко всему.     Чонгук, Хосок и остальные продолжили проверять комнаты, осторожно двигаясь от двери к двери, обходя каждый уголок. Казалось, они заблудились в этой бескрайней тишине и темноте, которая будто поглотила дом целиком. Каждый звук, каждый шаг отдавался эхом, и казалось, что каждое живое существо следит за ними из темноты.     Они проверили все комнаты на первом и втором этажах, но всё, что нашли, — это старую мебель, пыль и забытые вещи, напоминавшие о временах, когда этот дом был живым. Ничего подозрительного, ничего странного, что могло бы указывать на чьё-то присутствие или следы борьбы.     На самом деле, это стало ещё более тревожным. Все комнаты выглядели так, будто кто-то покинул их уже давно, но со временем всё становилось только запутаннее. С каждым проверенным уголком сердце Чонгука билось всё сильнее, ведь казалось, что кто-то должен был оставить следы. Но нет. Была лишь пустота и страх.     — Пусто, — тихо сказал Хосок, проверив очередную комнату. Его голос, казалось, отражал настроение всех. Все были измотаны, и даже Чонгук начал сомневаться, что они вообще найдут здесь ответы.     Чимин шёл рядом с Чонгуком. Он выглядел настороженно, но всё же пытался оставаться спокойным.     — Это не имеет смысла, — произнёс Чимин, оглядывая коридор. — Если бы здесь кто-то был, мы бы нашли хоть что-нибудь... любые следы.     Чонгук не ответил, только кивнул. Его взгляд оставался серьёзным и сосредоточенным. Казалось, что все двери дома ведут лишь к ещё большему разочарованию. Они прошли через коридор, направляясь к последним нескольким комнатам на верхнем этаже. Хотя ничто не указывало на то, что они находятся ближе к ответу, Чонгук чувствовал: останавливаться им нельзя.     — Нет следов, ничего подозрительного, — коротко заметил он.     Тем временем они подошли к последней комнате. Она была открыта лишь частично, и их сердца замерли, когда они увидели, что дверь скрипнула, хотя ещё совсем недавно оставалась закрытой.     — Что это? — прошептал Чимин, его голос прорезал тишину.     Чонгук толкнул дверь чуть сильнее, и та полностью распахнулась. Пустая комната, лишь частично освещённая свечой. Пол был покрыт толстым слоем пыли, на стенах не было ничего необычного. Ни крови, ни следов борьбы. И это было ещё более тревожно.     Они прошлись по комнате, проверив каждый её угол. Всё оставалось таким, как и было — пусто и беззвучно. Никого не было.     — Чёрт, мы ничего не находим, — пробормотал Хосок. — Что нам делать?     Чонгук посмотрел на Чимина. Он заметил, как тот нервно сжимал пальцами ладонь, явно переживая. В последний раз они видели Тэхёна, когда он был с ними в комнате, и думали, что он всё ещё там. Но сейчас его не было. Он исчез, и их группа начинала сомневаться, правильно ли они всё делают.     — А что, если мы просто заблудились здесь? — с сомнением спросил Чимин, его голос выдавал сильное напряжение. — Я имею в виду... если мы ничего не находим, это значит только одно...     — Нет, — решительно ответил Чонгук. — Это не может быть случайностью. Что-то здесь не так. Я это чувствую.     И вдруг, когда всё казалось таким безнадёжным и пустым, они услышали звук. Лёгкое потрескивание, доносившееся из другой части дома. Шум закрывающейся двери. Это не было просто игрой воображения. Все они замерли и посмотрели друг на друга.     — Кто-то есть, — произнёс Чонгук тихо, но с большой решимостью. — Мы должны это проверить. Но будьте готовы ко всему.     Чонгук ударил в дверь, резко распахнул её — и сразу увидел Тэхёна, который, наклонившись, пытался подняться с кровати. Его руки держались за края кровати, но каждый его шаг отзывался болью в раненой ноге.     — Тэхён, ты что, с ума сошёл? Лежи! — Чонгук резко подошёл, схватил его за плечи, заставляя сесть обратно.     Тэхён задержал дыхание, услышав его голос, и удивлённо посмотрел на него.     — Я просто... хотел посмотреть, что там, — пробормотал он, скрипя зубами от боли. — Почему за дверью такой шум?     Чонгук нахмурился, глядя на него, и собирался сказать что-то резкое, но остановился, заметив, что Тэхён всё равно едва держится на кровати.     — Ты ещё не в состоянии нормально стоять, а хочешь бежать за теми, кто там шумит? — голос Чонгука стал строгим и ощутимо тяжёлым. — Лежи. Не знаю, что тебе ещё сказать. Ты не можешь двигаться так быстро.     Тэхён снова попытался выпрямиться, но тут же почувствовал резкую боль в ноге и снова опустился на кровать. Он посмотрел на Чонгука, его лицо было полным отчаяния.     — Я просто... хочу помочь, — тихо произнёс Тэхён, сжав губы от боли.     Чонгук не ответил сразу. Он стоял, глядя на Тэхёна лицом, полным решимости. Потом, сделав глубокий вдох, сказал:     — Тебе нужно остаться здесь и отдыхать. Ты не в состоянии сейчас помочь.     Тэхён снова опустил голову и замолчал на несколько секунд. Потом, наконец, тихо кивнул.     — Хорошо, — прошептал он, чувствуя злость и бессилие.     ❆❆❆     Чонгук вошёл в комнату, когда все остальные уже вышли. Он держал медицинские инструменты, их тяжесть ощущалась в руках, но это не мешало ему действовать быстро, без остановок. Он поставил набор на стол, выбирая всё необходимое для перевязки.     Его движения были резкими, нетерпеливыми. Сосредоточенно, нахмурив брови, он взял бинт и начал осторожно снимать старую повязку с ноги Тэхёна. Молча работая, он пытался не задевать кожу, хотя это ему не удалось. Гораздо важнее было немедленно увидеть, что произошло с раной.     Тэхён тихо скривился от боли, когда бинт прилип к ране, и пришлось тянуть его вместе со всеми кровавыми следами. Боль была невыносимой, он бессознательно стиснул зубы, а на лице пролегла глубокая морщина.     — Больно... — прошептал Тэхён, не в силах выдержать. Он закрыл глаза, будто пытаясь сбежать от происходящего. Но выражение лица Чонгука не изменилось.     — Терпи, — ответил он сухо, без лишних эмоций. Его голос был холодным, а лицо мрачным. Он больше не испытывал к Тэхёну ни жалости, ни прежней мягкости. Все эмоции были заглушены твёрдостью и решимостью. В его глазах не было ни злости, ни сострадания — только серьёзность и сосредоточенность.     Тэхён не мог сдержать боль, его рука крепко вцепилась в край кровати, пальцы ощутили холодные пружинные опоры. Каждый жест Чонгука заставлял его вздрагивать, но он ничего не мог поделать. Когда Чонгук наконец сорвал бинт с раны, та открылась во всей своей ужасной глубине.     Чонгук нахмурился, увидев, что рана была глубокой, влажной, со свежими следами крови, которая ещё не успела засохнуть. Кровь снова начала капать, пропитывая бинт, и он не удержался от глухого выдоха:     — Чёрт... — произнёс он хрипло, открывая бутылку со спиртом. Его движения стали ещё более точными и решительными, не терпя больше никаких промедлений.     Он вылил спирт на рану, и Тэхён не смог сдержать громкого шипения от боли. Он закричал, пытаясь отстраниться, но Чонгук удерживал его, фиксируя ногу, чтобы она не дёргалась.     Взгляд Чонгука стал ещё строже, но Тэхён этого не видел, его глаза были зажмурены от мучительной боли. Чонгук даже не думал о сочувствии или утешении. У него не было времени на это. Он снова начал быстро и осторожно накладывать бинт на рану, стараясь зафиксировать её и остановить кровотечение.     И всё же в сердце Чонгука оставалась глубокая тревога. Это была не простая рана, она не заживала. Он продолжал работать, забывая обо всём вокруг, и лишь на миг, словно автоматически, подул на рану, чтобы облегчить боль, хотя знал, что это не поможет.     Когда перевязка была закончена, он ещё несколько минут оставался на коленях перед Тэхёном, глядя на его успокоенное, но всё ещё бледное лицо. Чонгук глубоко вдохнул, всё ещё смотря на его раненую ногу.     Он сидел перед Тэхёном на коленях, его взгляд задержался на лице Тэхёна, который тихо сжимал подушку, стараясь контролировать боль. Чонгук заметил, как по его щекам скатились маленькие капельки слёз. Это были не слёзы отчаяния или страха — это были слёзы боли. Они упали почти незаметно, но не могли оставить равнодушным никого, кто это видел.     — Спасибо, — едва слышно прошептал Тэхён, его голос почти растворился в тишине. Если бы он сказал громче, слёзы наверняка вырвались бы наружу. Его губы задрожали, но он пытался сдержаться, чтобы не сломаться.     Чонгук смотрел на него сосредоточенно, не отводя взгляда. В его глазах не было жалости. Его голос остался суровым, даже когда он спросил:     — Почему слёзы на глазах?     Тэхён едва смог ответить, его тело напряглось, он изо всех сил пытался не показать слабость.     — Просто больно, — ответил он, и голос его был настолько тихим, что это прозвучало, как шёпот в пустой комнате. Он сжимал зубы, но чувствовал, как слёзы постепенно наполняют глаза.     Чонгук не отводил взгляда. В его голосе оставался тот же холодный, безжалостный тон, который уже стал таким привычным.     — Больно, — повторил он, подтверждая то, что уже понял, рассматривая рану. — Рана глубокая, не заживает, может начаться заражение. Завтра ещё посмотрим. Если будет всё плохо… — он замолчал, и взгляд его стал тяжёлым, обдуманным. — У нас нет антибиотиков. Пока что отдыхай, что-нибудь придумаем.     И, не дожидаясь ответа, Чонгук поднялся, быстро встал на ноги и, не оглядываясь, вышел из комнаты, оставив Тэхёна одного. Комната стала тихой, только слабый свет свечей едва заметно мерцал во тьме.     Тэхён ещё какое-то время сидел на кровати, крепко сжимая подушку и слегка прижимая её к себе. Он не мог не заметить, что сегодня Чонгук был другим. Добро, которое он чувствовал вчера, будто исчезло. Сегодня он был отстранённым, серьёзным и холодным. Тэхён не мог понять, почему так изменился, но чувствовал, что с ним что-то произошло. Что именно? Тэхён не знал, но этот холод в поведении Чонгука не мог оставить его равнодушным. Что-то случилось, но что именно — оставалось загадкой.     Он перебирал в мыслях всё, что произошло, пытаясь найти ответ на вопрос, который не давал покоя. В Чонгуке что-то изменилось, и это не могло быть случайным. Тэхён решил, что спросит об этом у Чимина. Он был единственным, с кем можно было поговорить без лишних вопросов.     Тэхён отбросил подушку и, скрипнув кроватью, медленно поднялся. Боль в ноге была невыносимой, но он не хотел оставаться наедине со своими мыслями. Он медленно направился к двери, стараясь не привлекать лишнего внимания, но сердце билось быстрее от тревоги. Он остановился на миг возле двери, тяжело вздохнув. Его взгляд упёрся в темноту, где он видел лишь отражение собственной тени.     Он пошёл в комнату Чимина, надеясь угадать, найдётся ли там ответ на его вопросы.     ❆❆❆     — Тэхён, зачем ты встал? Тебе же говорили лежать! — Чимин почти вскочил с места, как только увидел Тэхёна, который пошатывался в дверном проёме. Его глаза округлились от неожиданности, а голос был наполнен тревогой.     — Мне там немного скучно, — пробормотал Тэхён, опустив глаза. Ему было немного стыдно за свою выходку. Он опирался на дверной косяк, стараясь выглядеть уверенно, но слабость в теле его выдавала.     — Тебе нужно сесть, — мягко, но уверенно сказал Чимин, сразу подойдя к нему и поддержав за плечо, чтобы помочь удержать равновесие. Он чувствовал, как напряжённые мышцы друга дрожат под его пальцами.     — Отведёшь меня к костру? — спросил Тэхён с тихой надеждой в голосе, осторожно подняв глаза на Чимина. Его взгляд был почти детским — искренним и уязвимым.     — Да, конечно, — ответил тот без раздумий, слегка улыбнувшись, чтобы подбодрить.     Они медленно двинулись по коридору. Тэхён хромал, несмело переставляя одну ногу, а другая отзывалась болью при каждом движении, и он невольно всё чаще опирался на Чимина. Тот, в свою очередь, шёл медленно, словно взвешивал каждый шаг, внимательно следя за Тэхёном.     Когда они вошли в просторную комнату, которая теперь служила им всем главной, Тэхён ощутил на себе чей-то взгляд. Тяжёлый, словно груз. Его глаза скользнули по комнате и остановились на Чонгуке. Тот сидел на краю лавки у огня, его взгляд был резким, чётко направленным прямо на него. Лицо — серьёзное, почти суровое. Тэхён не выдержал и сразу отвёл глаза.     Однако никто ничего не сказал. Другие, хоть и заметили вновь пришедших, никак не отреагировали. Все продолжали разговаривать между собой: кто-то обсуждал что-то шёпотом, кто-то нервно шутил, чтобы разрядить напряжение. Огонь потрескивал, бросая мягкий оранжевый свет на лица людей, сидящих кругом.     Чимин осторожно усадил Тэхёна ближе к огню, накинув ему на плечи одеяло. Тэхён опустил голову, стараясь не пересекаться взглядом с Чонгуком, но ощущение его присутствия не исчезало. Оно было, как звон в ушах — тихое, но навязчивое.     Он устроился удобнее и тихо вздохнул. В комнате было тепло, но напряжение между некоторыми людьми оставалось ощутимым — словно натянутая струна, которую достаточно слегка задеть, чтобы она зазвенела.     — Итак, — хрипло, но чётко произнёс Чонгук, прочистив горло. Его осанка выпрямилась, взгляд сосредоточился прямо на Хване, который стоял напротив, слегка покачиваясь. В комнате стало тише, все присутствующие автоматически замолкли, прислушиваясь к каждому слову. — Пропал твой друг, Хён. Ему двадцать три. Он вместе с тобой прибыл в Швейцарию на эту экспедицию?     — Да, — едва вымолвил Хван. Его голос дрожал, руки заметно тряслись. Он пытался скрыть это, сцепив пальцы, но они продолжали подёргиваться. Глаза бегали — то на Чонгука, то на пол.     — На улицу он выйти не мог, — Чонгук говорил медленно, рассудительно, каждое слово было тяжёлым, как камень. — Комнаты все мы уже проверили. Они пусты. Значит, он просто… исчез. — Он сделал паузу, словно давая этим словам осесть в воздухе, а затем слегка приподнял брови. — Вчера он здесь был?     — Да! — выпалил Хван слишком быстро, будто боялся, что его перебьют. — Перед сном я к нему заходил, он что-то читал, сказал, что скоро ляжет. Был в хорошем настроении. Ничего странного…     Его голос оборвался. Все взгляды снова сосредоточились на Чонгуке. Тот молча продолжал наблюдать за Хваном, что-то прикидывая в голове. Его челюсти напряжённо стиснулись, глаза медленно скользнули по всем присутствующим в комнате.     — В этом доме что-то не так, — вдруг тихо сказал он, но голос был таким, что холод прошёл по спинам. — Люди не исчезают просто так. Не в замкнутом помещении. Не ночью, когда все в одном доме.     Все затихли. Кто-то нервно сглотнул, другие обменялись взглядами. Слова Чонгука повисли в воздухе — тревожные и мрачные, словно предвестие бури.     Костёр, который они разожгли в старом камине, горел спокойно, почти ласково, хотя и хранил в себе что-то первобытное, дикое. На удивление, камин оказался вполне пригодным — будто этот дом ждал их прихода, словно кто-то всё продумал до мелочей. Пламя медленно облизывало сухие поленья, потрескивая так, словно шептало что-то своё, тайное. Иногда треск становился громче — от этого кое-кто вздрагивал.     Свет от огня колыхался по стенам, словно живой, бросая мягкие оранжевые отблески на лица людей, сидевших вокруг. Лица были усталые, изнурённые, тени ложились на них неровно, обнажая каждый страх, каждую мысль. За пределами этого тёплого круга — сплошная тьма. Стены тонули в ней, потолок казался слишком далёким, а сам дом — больше и пустее, чем он был на самом деле.     Тишина была почти абсолютной. Никто не говорил. Лишь кто-то изредка вздыхал, кто-то медленно шевелился, будто боялся нарушить её. За окнами выл ветер, но и он казался далёким, словно запертым в своём собственном пространстве.     Здесь и сейчас — только они, костёр, камень, дерево и неизвестность.     Чонгук молчал несколько секунд. Огонь отражался в его глазах, и этот отблеск лишь подчёркивал напряжение в его чертах.     — А утром дверь была закрыта? — наконец спросил он, но голос его не смягчился.     — Да… Я постучал, он не отвечал, потом… тогда уж сломал… Чон коротко кивнул, переводя взгляд на остальных.     — Выхода нет. Окна завалены снегом. Дверь никто не открывал. А значит…     — Кто-то из нас… — тихо прошептал кто-то из группы, но сразу же замолк, будто пожалев о сказанном.     — Не спешите с выводами, — Чонгук смотрел строго. — Но факт остаётся фактом. Человек исчез бесследно. И в комнате на окне — кровь.     Тишина стала ещё гуще. Даже огонь, казалось, притих.     — Мы не знаем, с чем имеем дело. Но с этой минуты — никто никуда не идёт один. Никуда. Даже в туалет. Всегда парами. Ясно?     — А как мы его найдём? — спросил Чимин, тихо, но твёрдо.     Чонгук достал карту из кармана куртки. Положил её перед всеми на пол, на самый край света от камина.     — Завтра начнём искать. Снова обойдём весь дом. И если понадобится — роем туннель через снег к внешней стене. Но сегодня — все остаются вместе.     В воздухе повисло что-то невидимое. Какое-то глухое ожидание, что вот-вот случится ещё что-то. И все это чувствовали.     Тэхён сидел ближе к огню, стараясь согреться, но его трясло не только от холода. Он смотрел на всех присутствующих, улавливая обрывки разговоров, взгляды, которые скользили с лица на лицо, избегая прямого контакта. Его сердце билось быстрее обычного. Он не понимал всех деталей, но одно было очевидно — исчез один из них. Один из пятнадцати. Теперь четырнадцать.     «Пропал… Просто так?..»     Чужое напряжение передавалось и ему. Он ещё не знал всех, но этого парня, Хёна, видел вчера. Тот сидел чуть в стороне, ел что-то из консервов, даже улыбался, когда Чимин что-то рассказывал. И вот — его нет. Без единого крика, без звука.     Тэхён невольно обвёл всех взглядом. В глазах у каждого — тревога. Кто-то прятал её за нервным смехом или показным равнодушием, но она была. В каждом движении, каждом слове, в тишине между словами.     «Четырнадцать… — подумал он. — И кто следующий?..»     Его ладони слегка вспотели. Рана на ноге пульсировала, будто тоже откликалась на всё происходящее вокруг. В этом доме, среди снега, отрезанные от мира, они были в ловушке. И что-то — или кто-то — уже начал действовать.     Тэхён прижался ближе к огню, глядя на языки пламени, что пожирали дерево в камине. Он не мог сказать, то ли от жара костра, то ли от страха, но по спине у него бежал холодный пот.     Костёр в камине потрескивал, отбрасывая тени на стены, которые двигались в такт огню, словно оживали от сказанного. Все молчали, пока Чонгук говорил. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовался утраченный покой — натянутая нить терпения, готовая вот-вот лопнуть. Усталость, тревога, ответственность — всё смешалось в его взгляде, которым он пробежался по каждому из присутствующих.     — Несколько дней мы сможем здесь продержаться, — повторил он, словно для себя. — Еды хватит. С водой, надеюсь, тоже, если будем осторожны. Костёр будем поддерживать по очереди, дежурить. Если повезёт — поймаем сигнал. Если нет… Он на миг запнулся, глубже вдохнул и продолжил:     — Двигаться сами мы не можем. У нас есть груз. — Его глаза скользнули вбок, остановившись на Тэхёне, который тихо сидел ближе к пламени, слегка сгорбленный, с болью в глазах. Тот не ответил, лишь смотрел в огонь.     — Поэтому ещё раз: не ходите в одиночку. Увидите что-то подозрительное — сразу сообщайте. Не молчите. Нам лучше держаться вместе. Всем понятно?     Несколько секунд царила тишина, которую прорезало потрескивание дерева. Потом люди начали кивать. Кто-то молча, кто-то со вздохом.     — Спасибо за понимание. Ситуация… нестандартно сложная, — Чон умолк, снова обвёл взглядом комнату. — Имеем то, что имеем.     Напряжение не рассеялось, но все начали двигаться. После коротких взглядов и шёпота люди делились на пары и тройки. Кто-то уже имел более тесные связи, другие выбирали первых встречных. У каждого в руках — свеча. Их пока хватало, Хосок принёс ещё несколько коробок. И всё же каждый взгляд назад, каждый резкий звук заставлял вздрагивать.     Постепенно толпа в главной комнате редела. Тени начинали тянуться длиннее. И, казалось, стены становились ближе.     Тихий шелест шагов разносился по коридорам, когда люди один за другим покидали главную комнату. Мрачные взгляды, дрожащие пальцы, приглушённые голоса — всё это создавалo атмосферу, что сжимала грудь. В воздухе висело предчувствие — неуловимое, но такое реальное.     Тэхён остался сидеть у камина. Его руки лежали на коленях, взгляд застыл в пламени. Он чувствовал, как дым по-своему жёг глаза, но не моргал. Рядом сел Чимин — он словно стал его тенью, безмолвной поддержкой.     — Думаешь, они правда найдут хоть какую-то зацепку? — тихо спросил Тэхён, не поворачивая головы.     — Не знаю, — честно ответил Чимин. — Но должны попробовать. Иначе…     Он не договорил. Иначе было слишком страшным.     В это время Чонгук вернулся к камину. Его шаги снова были чёткими, чуть тяжёлыми. В руках — блокнот и карандаш. Он присел на край старого деревянного стула и начал что-то быстро записывать. Его брови снова были сведены, челюсть сжата.     — Что ты делаешь? — спросил Чимин.     — Пишу всё, что мы знаем. — Коротко. — Каждую деталь. Каждое имя. Состояние запасов. Расписание дежурств. Я должен держать всё под контролем.     — А если ты не сможешь?     Чонгук поднял взгляд. Его глаза блеснули, словно он вот-вот сорвётся, — но не сорвался. Лишь тихо выдохнул и прошептал:     — Тогда мы все умрём.     Воцарилась тишина. Пламя в камине резко щёлкнуло, выплюнув искру в воздух. Кто-то в соседней комнате громко чихнул. Где-то звякнула металлическая кружка.     — Я не позволю этому случиться, — твёрдо добавил Чон и снова опустил глаза в блокнот.     Тэхён опустил голову. Его что-то болело не только в теле. Внутри него тоже что-то ныло — непонятное, тяжёлое. И с каждой минутой он всё больше ощущал, что дальше будет только хуже.     Чимин мягко поднялся, сжал плечо Тэхёна в знак поддержки и направился к небольшой группе, что сидела у старого стола с разложенными картами и записями. Они о чём-то активно говорили, понижая голос, когда замечали чужое внимание. Тэхён не стал его останавливать. Ему хватало одного лишь пламени — оно гипнотизировало, тихо потрескивая и пульсируя теплом, которое не доходило до костей.     Он сидел, сгорбившись, руки сложены на коленях. Взгляд уставился в огонь, будто тот мог дать ответы на все вопросы, повисшие в воздухе. И всё же, даже не отводя глаз, он почувствовал — на него смотрят.     Взгляд Чонгука был тяжёлым, как камень. Тот сидел немного в стороне, но не прятался — наоборот, он открыто наблюдал. Его лицо было застывшим, неподвижным, лишь брови слегка сведены. Огонь кидал на него мягкие отблески, из-за которых зрачки казались почти чёрными.     Прошло несколько долгих, неловких секунд.     Тэхён моргнул. Вздохнул, ощутил, как напряжение медленно расползается по плечам. И всё же не выдержал.     — Что? — тихо спросил он, не скрывая усталости и раздражения, и вынужденно встретился с его взглядом. Глаза Чонгука смотрели глубоко, прямо — не просто оценивая, а словно пытаясь что-то вычитать.     Тишина длилась ещё миг. Чон не отвечал. Лишь смотрел. Без злобы. Без сочувствия. Просто — серьёзно, тяжело. Его взгляд не был пустым, в нём крутились мысли, но он не спешил делиться ни одной.     Тэхён заметил, как кулак Чонгука на колене был сжат, пальцы — белые. А челюсть — напряжена. Что-то его мучило. Но что?     И именно эта тишина стала громче любых слов.     Тэхён отвёл взгляд, словно не выдержал того эмоционального давления, что нёс в себе взгляд Чонгука. Его пальцы нервно тёрли друг друга, а в висках пульсировало. Он не понимал, почему Чонгук ведёт себя именно так. Что-то точно изменилось, и изменилось резко.     Огонь продолжал потрескивать, но между ними возникло ещё одно напряжение — невидимое, тягучее, холодное.     — Я что-то не так сделал? — осторожно, не глядя на него, нарушил тишину Тэхён. Его голос был тихим, с надломом, почти виноватым.     Чонгук медленно выдохнул, и в этот раз его голос тоже звучал не так сурово, как раньше, но всё ещё твёрдо:     — Ты ничего не сделал. Просто… — он сделал паузу, взгляд опустился на пламя, — мы в жопе. И я не знаю, как из этого выбраться.     Тэхён слегка удивился. Услышать честность вместо строгого приказа или обвинения было неожиданно. Он медленно поднял на него взгляд.     — А что с тем парнем? Его точно не найдут?     Чонгук покачал головой, не сразу, словно с сомнением.     — Его уже нет. Я это видел в глазах того, кто его нашёл. А надпись на окне… — он замолчал, потому что не хотел произносить это второй раз.     — Ты думаешь, это кто-то из нас? — спросил Тэхён, но ответ уже знал — он был в выражении лица Чона.     — А если так? — голос был глухим. — Если мы заперты здесь с тем, кто это сделал?     Тэхён молчал. Он снова посмотрел на огонь, и в тот момент пламя вдруг слегка дрогнуло, бросив на стены странные тени, будто что-то прошло между ними.     И эта новая тишина уже не была обычной. Она была угрожающей.     Тишина между ними снова стала густой, наполненной тревогой и эхом потрескивающих поленьев в камине. Тёплый свет костра играл на их лицах — освещая щёку Тэхёна и отбрасывая тень на заострённые скулы Чонгука. Их зрительный контакт был почти неловким — прямым, честным, полным усталости и того, что они ещё не успели сказать.     — Рана болит? — спросил Чон внезапно, на этот раз значительно мягче, без привычного холода в голосе.     Тэхён молча кивнул. Он не хотел жаловаться, но боль отзывалась во всём теле. Даже сидеть было тяжело, не говоря уже о ходьбе.     — Прости, я... я не должен был так себя вести, — Чонгук вздохнул, его голос звучал приглушённо. — Просто это... слишком сложно.     Тэхён едва улыбнулся. Он оценил этот редкий момент честности.     — Понимаю.     После этих слов между ними на несколько секунд снова повисла тишина. Но глаз они больше не отводили — взгляд был словно нитью, связывавшей их в этой тревожной, промёрзшей реальности.     — Почему вы прилетели на эту экспедицию? — тихо, почти отстранённо, спросил Чонгук.     Тэхён пожал плечами.     — Отдохнуть… — с лёгкой, почти горькой усмешкой ответил. — От работы.     В ту же минуту его лицо перекосило от боли — мышца снова дёрнулась, и он невольно сжал пальцы в кулак.     — Болит?     — Дёргает.     Чонгук чуть наклонился вперёд, держа руки на коленях. Его взгляд был серьёзным, лоб снова слегка нахмурился.     — Я не хочу тебя пугать, но если... если рана не начнёт заживать за два дня… — он сделал паузу, вдохнул и посмотрел ему прямо в глаза, — я буду вынужден пойти на крайние меры.     Тэхён молча сглотнул слюну. В груди что-то сжалось.     — Какие? — едва слышно, с боязненной дрожью в голосе, спросил он.     — Можно будет прижечь рану… раскалённым углём, — Чонгук не отвёл взгляда, хотя ему самому было неприятно это говорить.     В глазах Тэхёна появился страх. Настоящий. Глубокий. Он резко вдохнул, а пальцы крепко сжали край одеяла. Ему стало холодно, несмотря на тепло костра.     — Это… это очень больно, да?     — Да, — ответил Чон, не колеблясь. — Но это может спасти тебе ногу. А возможно — и жизнь.     Тэхён опустил взгляд. Он ничего не сказал, просто тихо согласился с тем, что услышал. И ещё крепче прижался к подушке, впервые за всё это время почувствовав, что его действительно пугает то, что ждёт впереди.     Тэхён сидел, уставившись в пламя, пытаясь придумать, что будет дальше. Его мысли переплетались, но все они заканчивались на одном: боль. И не только физическая. Всё, что происходило с ними здесь, вероятно, всё больше окрашивалось в тёмные тона. Весь этот хаос, бесконечный снег, то, что их просто так оставили здесь — всё это отзывалось в сердце чем-то тяжёлым, как и то, что сказал Чонгук о лечении.     Он не мог представить, что значит — прижечь рану раскалённым углём. Казалось, каждая клеточка его тела протестовала против этой мысли. Но он также знал, что альтернативы нет. Все они были на грани, на грани выживания.     Чонгук, молча наблюдая за ним, ждал, пока Тэхён подумает. Он понимал, что это трудный выбор, что это чрезвычайно болезненно и что он не может позволить себе медлить. Его взгляд был жёстким, но Тэхён замечал в нём некоторую мягкость, пусть и недосказанную.     — Тэхён, я не могу тебя заставить это сделать, но… — Чонгук сделал паузу, не отводя взгляда, — это может быть единственным шансом.     Тэхён всё ещё молчал. Он пытался держать себя в руках, наблюдая за динамикой ситуации. Возникло ощущение, что он всё ещё не верит, что оказался в таком месте. Но боль была реальной. И слова Чонгука тоже. Что, если будет поздно, если не сделать этого? Что, если через несколько дней рана ухудшится, и его просто не смогут спасти? Тэхён глубоко вдохнул, и его голос прозвучал едва слышно:     — Если... это моё единственное решение, я согласен.     ❆❆❆     День 3     Ким проснулся с ощущением, что что-то не так. Тьма в комнате была слишком густой, даже для этого места, где постоянно тлел костёр. Огонь погас, и лишь остатки мутного света, пробивавшегося сквозь щели в стенах, освещали комнату. Он не слышал ни голосов, ни движений — тишина была настолько глухой, что это уже становилось невыносимым.     Глаза всё ещё тяжело открывались после сна, но страх, возникший в груди, был настолько сильным, что Ким сразу поднялся с места. Он посмотрел на костёр, который уже не горел, а только тлел, выпуская маленькие искры. И то, что его глаза не могли найти никого из остальных, насторожило его ещё больше.     «Где все?» — подумал он, нервно оглядываясь.     ❆❆❆     Весь дом был погружён в темноту, но каждый шаг отчётливо ощущался в тишине, охватывавшей это зловещее пространство. Группы разделились на три части, каждая взяла свой участок работы: один этаж — их, другой — ещё один. Три команды по четыре человека, каждый двигался в пределах своего сектора. На втором этаже началась настоящая работа.     Первая группа взяла на себя комнаты, что были ближе всего к лестнице. Много пыли и старых вещей, которых давно никто не трогал. Они начали рассортировывать всё, что встречалось на пути: документы, книги, коробки с непонятными предметами, полки, прогнувшиеся под тяжестью старинных фотографий и пожелтевших писем. Гладкие, отмеченные временем книги складывали в одну кучу, оставляя лишь то, что могло пригодиться в борьбе за выживание.     Один из участников группы, осторожно перебирая полки, ронял книги с тяжёлым вздохом. Тихо и аккуратно они раскрывали старые альбомы, иногда находя устаревшие фотографии, на которых были запечатлены люди из другого времени, для которых это место уже ничего не значило. Внезапно нашли старую коробку с записями и заметками. Те моменты, когда приходилось читать все эти записи, иногда становились забытыми, а слова на бумаге трудно различались. Но каждый из них должен был решить: сжечь или оставить. Сжечь — значит забыть, отпустить. Оставить — значит хранить связь, хотя все понимали, что это ничего не изменит.     Вторая группа работала с другими комнатами. Книги, бумаги, маленькие ящики с разными инструментами и старыми вещами. Чимин вместе с другими осторожно открывал шкафы, проверяя каждый предмет. Старые зеркала, куклы с поломанными головами, листочки с рисунками, на которых, казалось, можно было разглядеть прошлое — всё это они выбирали и несли к огню. Сжечь всё, что могло отвлечь их от происходящего сейчас.     Третья группа сосредоточилась на складе и подсобных помещениях. Большинство вещей там уже утратило свою функцию: старые запасы еды, пустые бочки и стеклянные банки, которые, казалось, не имели никакой ценности. Иногда они натыкались на что-то любопытное — ненужные или непригодные предметы для жизни. Они думали, не стоит ли всё же оставить то, что пусть и не очень полезно, но могло бы пригодиться в будущем.     Пока весь этот процесс продолжался, шум от перебора вещей сменялся своеобразной молчаливой связностью. Никто не хотел больше думать о прошлом, ведь каждый предмет, который они разбирали, напоминал им о том, чего они уже лишились. Поэтому сжигали всё, что не имело смысла, оставляли лишь то, что могло помочь им остаться в живых.     С каждым часом дом казался всё более пустым, что усиливало чувство изоляции и отчуждения. Темнота, охватывавшая их сердца, никуда не исчезала, и каждый раз, когда кто-то смахивал пыль с книг или перелистывал старые документы, было ощущение, что каждый их шаг — это попытка вытащить себя из глубокой бездны этого забытого места.     Все были поглощены поисками и сортировкой вещей, стараясь найти любые следы, которые помогли бы понять, что происходит. Чонгук, обычно очень сдержанный, был раздражён. Он не мог забыть о фотографии, на которой заметил незнакомого человека. Чем больше он пытался сосредоточиться на других задачах, тем сильнее эта мысль возвращалась к нему.     Он снова взял в руки журнал и перелистнул несколько страниц, но ничего нового не нашёл. Только старые записи, которые и без того ничего не объясняли. Взгляд Чонгука оставался тяжёлым. Хосок, стоявший рядом, заметил, что Чонгук выглядел несколько нервным. Подойдя к нему, он тихо спросил:     — Чонгук, ты в порядке?     Чонгук молчал несколько секунд, обдумывая ответ. Он повернулся к Хосоку с тяжёлым взглядом.     — Я просто... Что-то тут не так, Хосок. Эти фотографии, этот дом... Что-то не сходится, — он вздохнул, закрывая журнал. — И то, что случилось с Хёном. Мы не можем просто сидеть здесь и ждать, что кто-то нас найдёт.     Хосок понял, что Чонгук прав. Они были в ловушке, и всё, что происходило вокруг, казалось настолько неестественным. Создавалось впечатление, что кто-то, или что-то, целенаправленно манипулирует ими. Хосок был готов ответить, когда вдруг кто-то закричал из другой комнаты.     — Чонгук! Хосок! — это был голос одного из их товарищей, доносившийся из соседней комнаты.     Они поспешили туда и увидели одну из дверей, ведущих в комнату на первом этаже, открытой, но... за ней никого не было. Лишь несколько тёмных пятен на полу. Это выглядело как свежие следы крови, тянувшиеся к коридору.     — Этого не может быть... — прошептал Хосок, глядя на следы. — Кто-то снова исчез? Чонгук зажмурил глаза и покачал головой.     — Нет, это не исчезновение. Кто-то здесь был. И не один.     Они подошли ближе к следам, и Чонгук наткнулся на ещё одну вещь, которую раньше не заметил, — старый рюкзак, лежавший под столом. Рюкзак был пуст, но внутри оказалось несколько предметов, которые выглядели странно... слишком старыми, даже для этого современного дома.     — Эти вещи... они не из нашего времени, — пробормотал Чонгук, беря один из предметов в руки. Это были маленькие деревянные песочные часы, сделанные вручную, с трещинами, показывавшими, что они слишком древние, чтобы быть частью современного дома.     Хосок посмотрел на часы и почувствовал, как по спине пробежал холодок тревоги.     — Что это значит? Кто вообще мог оставить такую вещь в таком месте? — спросил он, глядя на Чонгука.     Чонгук не ответил сразу. Он медленно начал перебирать другие предметы, найденные в рюкзаке. Ткань старой куртки, потрёпанный мобильный телефон с трещиной на экране, изношенная сумка, полная неопознанных карточек... всё это выглядело так, словно кто-то хотел создать ощущение прошлого, которое не имело никакого логического объяснения в контексте их нынешней ситуации.     Чимин, стоявший на пороге, не удержался.     — Вы уже начали проверять эти вещи? — спросил он, приближаясь к ним, осторожно ступая по тёмным следам крови на полу.     Чонгук поднял голову, и в его глазах отразился тот же серьёзный взгляд, что был у него ещё с первого дня их пребывания здесь. Он кивнул, но ему было трудно выйти за пределы своих мыслей.     — Что-то здесь не так. Что-то... слишком старое для этого места. И эти предметы, и эти следы — всего этого не должно быть... если только это часть чьего-то плана.     Вдруг снова раздался крик. На этот раз голос был знакомым, но испуганным.     — Чонгук! Хосок! Посмотрите сюда!     Все трое поспешили в комнату, где стояли другие члены группы, и увидели, что одна из дверей была открыта, но и за ней снова никого не оказалось. Лишь пустая комната с распахнутыми окнами и погасшим огнём в камине. Однако на полу лежала ещё одна вещь — часть фотоаппарата с разбитым объективом. И на самом фотоаппарате... был странный след, словно там что-то было написано. Что-то, что едва удавалось разобрать.     — Подождите, у кого-нибудь есть лупа? Или что-то вроде увеличительного стекла? — голос Чонгука был напряжённым, брови сведены в хмурый изгиб, глаза сосредоточенно вглядывались в мелкую, почти невидимую надпись.     — Зачем тебе это? — отозвался один из парней, подходя ближе.     — Тут что-то есть... какая-то гравировка, надпись, но настолько мелкая, что я не могу разобрать. Нужна лупа или что-то похожее.     Чонгук поднял голову, быстро оглянув всех, кто уже собрался в комнате. Их было семеро. Все стояли немного напряжённые после недавнего крика, в глазах — тревога. Кто-то лишь пожал плечами, кто-то тихо отрицательно покачал головой.     — Нет... — произнёс один из них, — с собой точно ничего такого не брал.     — И я нет... — подтвердил другой.     — Ладно, — вздохнул Чон, осторожно положив камеру обратно в рюкзак, — разберёмся позже, когда будет чем. Может, найдём что-то в следующих комнатах. А сейчас... идите к камину.     Он жестом указал на дверь. Люди нехотя начали выходить. Чонгук задержался на несколько секунд, ещё раз бросив взгляд на вещь, которая не давала ему покоя, но потом быстро двинулся за остальными.     В камине, как и прежде, потрескивал огонь. Тёплые языки пламени бросали мягкий свет на стены, но он не добавлял уюта — лишь оттенял тьму, что царила за его пределами.     Чонгук остановился возле огня и, когда все расселись полукругом, заговорил:     — Нам нужно установить порядок дежурства у костра, чтобы не погасить то, что имеем. Мы не знаем, что здесь происходит, но одно ясно — мы не можем позволить себе оставаться без присмотра, даже ночью. Нас осталось четырнадцать. Разобьёмся на пары, будем дежурить по полдня.     Он достал блокнот и начал записывать:     — Часы я оставлю вот здесь, — Чонгук кладёт металлические карманные часы на полку над камином, — возможно, не у всех есть свои. Надеюсь, что мы не останемся здесь дольше, чем на неделю.     Он обвёл взглядом всех присутствующих, сидевших вокруг огня.     — Первым дежурит Юнхо.     Юнхо — 25 лет. Высокий, худощавый парень с глубокими голубыми глазами и чёрными, как уголь, волосами. У него всегда спокойное выражение лица, словно даже эта ситуация его не пугает. Но руки — руки не обманешь, они мелко дрожат.     — Второй будет Со Ён.     Со Ён — 23. Единственная девушка среди них. Невысокая, но с острым умом и проницательным взглядом. Её короткие рыжие волосы всегда непослушно торчат в разные стороны, и сейчас она нервно накручивает их на палец.     — Третий — Минсу.     Минсу — 28. Самый старший среди них. Крепкого телосложения, с короткой щетиной и усталым, но внимательным взглядом. В прошлом военный, а теперь — один из организаторов этой экспедиции. Пока все суетятся — он молчит, смотрит, анализирует.     — Дальше — Иссан.     Иссан — 24 года. Светлые волосы, глаза цвета тёмного мёда. Худой, с постоянно нахмуренным лбом. Он не привык к физическим нагрузкам и выглядит так, будто хотел бы просто нажать «выход» и исчезнуть отсюда.     — Пятым дежурит Ли Джун.     Ли Джун — 27. Спокойный, собранный, с едва заметной улыбкой. Его тёмно-карие глаза всегда внимательны. В рюкзаке у него всегда есть что-то полезное — фонарик, нож, компас. Человек, который думает наперёд.     — Потом — Со Вон.     Со Вон — 26. Высокий, худой, всегда в капюшоне, даже в помещении. Молчаливый, но стоит ему заговорить — все слушают. Глубокий голос и привычка стоять чуть в стороне придают ему некоторой загадочности.     — Седьмой — Намиль.     Намиль — 29. Самый старший. В очках, по профессии биолог. Он постоянно что-то записывает в свой потрёпанный блокнот. Его лицо серьёзное, уставшее, но в глазах горит любопытство — даже к страху.     — Потом — Хосок.     Хосок — 32. Обычно улыбчивый и доброжелательный, но после исчезновения одного из участников стал более тихим. Сейчас он сидит, взгляд устремлён в огонь.     — Девятый — Чимин.     Чимин — 25. Невысокий, крепкий, с выразительным взглядом. Очень эмоциональный, часто спорит, но всегда стоит за своих. Он умеет разрядить атмосферу, но сейчас молчит, кусая губы.     — Десятая — Юна.     Юна, 26. Тихая и внимательная. Тёмные волосы собраны в хвост, лицо всегда немного озабоченное. Работает быстро и точно.     — Одиннадцатый — Бомси.     Бомси, 23. Самый молодой. С детским лицом и наивной улыбкой, которая уже поблекла за эти дни. Всегда рядом с кем-то, один не ходит.     — Двенадцатый — Сынхо.     Сынхо, 27. Всегда молчит, говорит только тогда, когда нужно. Сильный, спокойный. Один из тех, кто не паникует.     — Тринадцатый — Тэхён, — бросил короткий взгляд в его сторону, — рана, думаю, к этому моменту должна поджить, если всё будет хорошо.     Тэхён, 25. Пока не дежурит, но внимательно слушает. Его глаза наблюдают за каждым движением, молча фиксируя атмосферу.     — И последний — я, — завершает Чонгук. — Каждый дежурит по полдня. Часы — ориентир. Передавайте их, когда сменяетесь. Никаких самовольных передвижений. Если нужно выйти — только с кем-то. Никто не остаётся один.     Его голос был спокойным, но твёрдым. Он бросил взгляд на часы. Они тихо тикали на полке, будто напоминая: время пошло.     — А теперь… — Чонгук слегка прочистил горло, сделал короткую паузу, вдохнул. — Юнхо, начинаешь сейчас, — его голос не терпел возражений.     Юнхо молча кивнул и сразу отвернулся к окну, сквозь которое просачивался слабый свет пламени.     — А ты, — Чонгук перевёл взгляд на Тэхёна, но быстро сменил направление и указал пальцем на Чимина, — тебе нужно сделать перевязку.     Тот замер, едва не сняв плед с плеч, который был накинут для тепла. Его глаза остановились на Чонгуке, лицо не выражало ничего, лишь лёгкое удивление, смешанное с усталостью.     — Здесь, или в другой комнате? — уточнил Чонгук, одновременно постукивая пальцами по металлической коробке с бинтами. Он положил её рядом с часами, что лежали на полке, — чтобы видеть порядок, — добавил почти автоматически, словно сам себе.     Тэхён лишь молча кивнул. Ему было тяжело — не столько физически, сколько морально — привыкать к новой холодности в голосе Чонгука. Но спорить он не стал. Его глаза скользнули по камину, по теням на стенах, по взглядам остальных. В комнате стало ещё тише.     Чонгук слегка наклонил голову, его взгляд оставался тяжёлым и прямым, но что-то в нём изменилось — вместо холода появилась неуловимая мягкость. В отблесках огня из камина это казалось почти призрачным. Он продолжал смотреть на Тэхёна, словно пытаясь решить что-то глубоко внутри себя.     Тэхён сидел у камина, слегка согнувшись вперёд, его плечи дрожали от усталости. Он не сразу понял, о чём спрашивает Чонгук. Его взгляд был расфокусированным, потерянным среди танца языков пламени.     — Что? — наконец прошептал он едва слышно, поворачивая голову к нему.     — Ты не ответил, — повторил Чон, так же тихо, но с той же настойчивостью в голосе. — Здесь перевязку делать или в другой комнате?     Тэхён моргнул несколько раз, словно просыпаясь ото сна. Потом медленно кивнул:     — В другой... Здесь как-то... слишком открыто.     Чонгук ничего не сказал. Он лишь подошёл ближе, немного наклонился и протянул ему руку. Тэхён неуверенно посмотрел вверх. В взгляде Чона уже не было прежнего напряжения, лишь спокойствие, немного уставшей сосредоточенности и что-то тёплое, едва заметное.     Прикосновение его руки было лёгким, внимательным, будто он боялся навредить. Тэхён осторожно ухватился, поднялся, и Чонгук тихо поддержал его под локоть. Его пальцы были тёплыми и уверенными, а движения — без спешки.     — Медленно. Я держу, — прошептал Чон почти неслышно.     Они двинулись по полутёмному коридору, где слабый свет свечей бросал причудливые тени на стены. Каждый их шаг эхом отражался в пустоте дома. Всё вокруг стихло — лишь их шаги и едва слышный хруст под ногами.     Когда они вошли в небольшую комнату, Чонгук помог Тэхёну сесть на старый диван, который слегка заскрипел под его весом. Потом поставил аптечку на стол и начал раскладывать необходимое.     — Готов? — спросил он, не глядя в глаза, но голос звучал почти ласково.     — А разве есть выбор? — Тэхён попытался улыбнуться, но вышло криво.     Чонгук сел напротив, обработал руки и наклонился, чтобы снять старый бинт. Прикосновение снова было осторожным, почти нежным. Он работал молча, но не безразлично. В его движениях читалась сосредоточенность и одновременно — какая-то внутренняя борьба. Будто он не просто лечил рану, а пытался что-то загладить, что-то искупить.     Чонгук осторожно разматывал бинт, слой за слоем, пока полностью не открыл повреждённый участок. Воздух в комнате был прохладным, и рана словно вздрогнула, обнажившись перед ними. Мелкие царапины уже затянулись, покрылись тонкой сухой корочкой, но более глубокая часть — тёмно-красная, влажная, ещё воспалённая. Её края были слегка припухшими, словно тело всё ещё боролось с чем-то.     Чонгук медленно провёл пальцем по самому краю, едва касаясь — проверяя чувствительность, температуру, реакцию тканей. Его движения были почти невидимыми, но сосредоточенными. Когда он поднял взгляд на Тэхёна, в его глазах не было страха — лишь глубокая тревога и безмолвная ответственность.     Тэхён сидел на кровати, руки крепко сжимали край матраса возле его бёдер. Пальцы чуть побелели от напряжения. Он впервые увидел свою рану — и то, что увидел, поразило его. Грудь слегка поднималась от дыхания, ставшего чаще. На лице появился выражение, которое трудно было не заметить — страх, тревога, почти паника. Но вместе с этим — доверие. Он не отводил глаз от Чонгука, будто ища в его взгляде ответ, успокоение, хоть какой-то знак, что всё ещё под контролем.     Они смотрели друг на друга несколько секунд — молча, без слов. В этой тишине было больше, чем можно было сказать. Рана жгла. Но что-то другое — внутри — болело сильнее.     — Это не выглядит хорошо, — мягко, почти шёпотом произнёс Чонгук, не отводя взгляда. Его пальцы замерли на миг возле раны, будто сомневаясь, стоит ли говорить дальше. — Воспаление не уменьшилось. Напротив… оно уходит глубже.     Тэхён слегка сжал челюсть.     — Что это значит?     — Если инфекция пойдёт дальше, — Чонгук выдохнул, убирая руку и беря стерильную салфетку, — могут начаться осложнения. Сепсис. Жар. Судороги. Мы не можем этого допустить.     — То есть... что? — голос Тэхёна дрожал. — Что ты хочешь сделать?     Чон не ответил сразу. Он промокнул края раны, вытирая то, что выступило. Потом посмотрел в глаза.     — Я уже говорил. Если за два дня не станет лучше, я… — он на миг замолчал, — я буду вынужден прижечь её. Иначе мы потеряем тебя раньше, чем прилетит помощь.     Тэхён отвёл взгляд, будто пытаясь переварить сказанное.     — Это больно?     Чон слегка улыбнулся.     — Очень. Но... эффективно.     Тэхён тихо засмеялся, но в этом смехе не было ничего весёлого.     — Знаешь, я приехал сюда, чтобы отдохнуть от офиса, а теперь ты говоришь, что могу умереть в горах от инфекции. Отличный отпуск.     — Я не дам тебе умереть. — Чонгук сказал это просто. Без пафоса. Так, словно это был факт, а не обещание. Тэхён снова перевёл на него взгляд. Его глаза потеплели.     — Хорошо. Если придётся — жги. Но только если действительно нужно.     — Только если, — кивнул Чон и снова принялся за перевязку, молча и осторожно, как-то даже заботливо.     Чонгук молча открыл бутылочку со спиртом — характерный запах сразу заполнил комнату, резкий и чистый. Он смочил стерильную салфетку, аккуратно отжал лишнее и подошёл ближе.     — Щипать будет немного, — тихо предупредил.     Провёл салфеткой по краям раны, лёгкими движениями, почти не касаясь воспалённых участков. Тэхён сжал зубы, вцепился кулаками в одеяло. Чувствовалось, как кожа горит от прикосновения спирта.     — Терпи... ещё немного.     Кровь медленно сочилась из более глубокой части раны, но уже не так обильно. Чонгук менял салфетки, накладывал антисептическую мазь. Его руки были спокойными, уверенными, точными.     — Хорошо, — пробормотал он, перевязывая свежими бинтами. — Надо, чтобы это не сдвигалось. Сильно не сгибай ногу.     Тэхён только кивнул. Он молчал, но в его глазах была благодарность. И страх — всё ещё тенью оставался в зрачках.     — Готово. Пока держится. Завтра посмотрю снова.     — Спасибо... — едва слышно сказал Тэхён.     Чонгук убрал всё обратно в аптечку, ещё раз взглянул на рану сквозь бинт и только тогда позволил себе чуть расслабить плечи.     — Не благодари. Просто не умри, ладно?     Тэхён слабо улыбнулся.     — Постараюсь.     ❆❆❆     Чонгук и Хосок поднялись на второй этаж, где находилась маленькая комната, которую они использовали для попытки наладить сигнал. Здесь было меньше теней, но из-за высоких окон в стенах всё равно оставалась атмосфера темноты, царившей в доме. Чонгук наблюдал, как Хосок со всей серьёзностью пытается настроить GPS-устройство, которое едва реагировало.     — Снова не работает? — спросил Чон, стоя за его спиной.     — Всё то же самое, — ответил Хосок, и его лицо всё больше отражало разочарование. — Выглядит так, словно мы не сможем поймать сигнал, даже если будем ждать ещё день.     Чонгук мрачно смотрел на экран устройства и в этот момент заметил, что сигнал лишь слабо колеблется. Он подошёл ближе, положив руки на стол рядом с Хосоком.     — Возможно, если мы переместимся в другую часть комнаты, где-нибудь ближе к окну, сигнал может быть стабильнее, — предложил Чонгук, протягивая руку к прибору.     Хосок поднял взгляд, бросив взгляд на своего товарища. Чонгук был сосредоточен, и его спокойный взгляд только усиливал ощущение, что они оба понимают серьёзность ситуации.     — Подожди, я попробую это, — ответил Хосок и медленно начал двигаться к другой части комнаты.     Они оба поднялись с места и перенесли прибор к окну, где слабый свет позволял хоть немного различать окружающие предметы. Чонгук стоял рядом, наблюдая, как Хосок снова пытается настроить устройство. Тихо потрескивал огонь в камине, отражаясь от стекла.     — Если мы не сможем получить сигнал, я думаю, нам придётся подумать о плане "Б", — произнёс Чонгук, даже не полностью глядя на Хосока.     Тот кивнул, его пальцы нервно перебирали прибор. Экран снова мерцал, и Хосок в очередной раз отключил устройство, поворачивая его в сторону Чонгука.     — Что-то не так, — прошептал Хосок, ощущая, что на экране снова ничего не появляется.     Чонгук глубоко выдохнул и повернулся к нему. В его глазах не было разочарования, только спокойствие, как обычно, но и в этом спокойствии скрывалась какая-то тревога.     — Мы уже пробовали всё, — тихо ответил Чонгук. — Это не даёт никакого результата.     — Может, ветер немного сдует снег и освободит хотя бы часть окна? — предположил Хосок, нажимая ещё несколько кнопок на устройстве.     Чонгук молчал, глядя на него. Сигнал так и не появился, и это чувство безысходности наполняло каждую минуту.     — Не знаю... — сказал Чонгук, снова обращая взгляд на экран. — Возможно, мы даже не сможем связаться ни с кем. Просто ничего не будет.     Хосок отодвинул устройство и стоял на месте несколько секунд. Потом посмотрел на Чонгука.     — И что теперь? — спросил он, даже не пытаясь скрыть своего разочарования.     Чонгук сделал шаг назад, ощущая, как тяжёлые мысли заполняют пространство между ними.     — Теперь, пожалуй, нам следует подождать. У нас только один шанс — подготовиться к тому, что помощь не придёт так скоро. Нам нужно разобраться с тем, что мы можем сделать сами.     Тишина снова окутала комнату. Хосок чувствовал, как тяжесть отсутствия сигнала начинает давить на него. Они молча смотрели друг на друга, осознавая, что с каждой минутой шансы на спасение становились всё меньше.     — А как с запасами? Нам хватит еды? — спросил Хосок, не отрывая взгляда от устройства, которое так и не показало никакого результата.     Чонгук ещё раз взглянул на экран, затем вздохнул и повернулся к нему.     — Мы брали с запасом на восемь дней, — ответил он, стараясь успокоить Хосока. — Думаю, хватит. Мы же дольше не сможем здесь оставаться, даже если помощь не придёт. Все наши силы ушли на то, чтобы обеспечить нам хоть какое-то время, но не больше.     Хосок медленно кивнул, но в его глазах была явная тревога. Он посмотрел на Чонгука, потом снова перевёл взгляд на устройство, которое всё ещё ничего не показывало.     — А что, если мы всё-таки останемся здесь? — его голос был тихим, словно он сам не до конца верил в эти слова.     Чонгук наблюдал за ним, словно ища что-то в его взгляде, прежде чем ответить.     — Нам нельзя оставаться здесь надолго. Все присутствующие в опасности. Мы не должны здесь оставаться.     Хосок промолчал, его взгляд потемнел, и он понял, что Чонгук имел в виду. Все их надежды на спасение казались всё более призрачными. Его грудь сжала тяжесть ситуации.     — Ты прав, — сказал Хосок, опустив голову. — Поэтому нам нужно решить, что делать дальше. И это не только о запасах. Чонгук снова поднял взгляд, будто обдумывая то, что он сказал.     — Нам нужно быть готовыми ко всему, — прошептал он. — И сейчас каждое движение, каждое решение может быть последним.     Тем временем они оба почувствовали, как воздух в комнате становится ещё более густым, а тишина — почти удушающей. Хосок снова перевёл взгляд на устройство, пытаясь найти хоть какую-то надежду, но не нашёл ничего.     — Тогда что делаем сейчас? — спросил он, пытаясь перевести разговор к конкретным действиям.     Чонгук, казалось, на миг задумался, а затем произнёс:     — Мы подождём ещё день. Но если сигнал не появится, мы должны искать другие способы. Нам нужно связаться с другими, если ещё есть шансы.     Хосок кивнул, его рука сжала устройство, словно ища в нём ответ, которого он так и не получил.     ❆❆❆     День 4     Уставший за целый день, Чонгук проснулся среди ночи, ощущая тяжесть в теле и разуме. Лишь короткое удовольствие от дремоты, которое не успело полностью его восстановить. Он чувствовал внутреннее напряжение, поэтому решил пойти к костру. Это было частью его плана — проверить, действительно ли за ними кто-то следит. Он уже давно ощущал, что в этой тишине скрывается что-то подозрительное.     Шаги были тихими, темнота окутывала каждый уголок, но огонь всё ещё бросал яркие отблески, от которых тени становились более выразительными и непривычными. У костра никого не было. Сначала Чонгук не смог понять, что это значит. Со Ё должна была быть на месте, её постоянное дежурство нельзя было нарушать. Её место всегда было у огня.     Он подошёл к месту, где обычно сидела Со, и начал оглядываться вокруг. Только тени и едва слышные шорохи ночи.     «Возможно, она просто отошла», — подумал он, чувствуя, как внутреннее беспокойство медленно перерастает в тревогу. Он подошёл к костру и подбросил несколько листов бумаги, чтобы пламя не угасло, но мысли всё ещё не давали ему покоя.     Шло время, а он всё ещё не видел её. Прошёл час, а Со так и не вернулась.     «Это ненормально», — подумал Чонгук, глядя на тёмную ночь, что обволакивала его страхом и непониманием. У всех было мало фактов, но в этот момент он почувствовал, как растёт внутреннее беспокойство.     Он начал думать, стоит ли искать её или, возможно, кто-то из других слышал или видел, куда она пошла. Однако он ощущал, что что-то не так. Всё это время она должна была быть здесь, и это было очень странно. Чонгук быстро огляделся и, собрав всю свою решимость, отправился искать её, понимая, что время для ожидания уже прошло.     Чонгук, не теряя времени, быстро обошёл комнаты. Он заходил в каждую, спрашивал про Со Ё, но все, кого он встречал, лишь качали головами или смотрели на него растерянными глазами. Никто её не видел. Внутреннее беспокойство лишь росло, и Чонгук чувствовал себя всё более тревожно. Что-то было не так, и он ощущал, что время истекало.     Наконец, не выдержав, он решил пойти в комнату Со Ё. Он открыл дверь, надеясь, что она просто отдыхает или заблудилась в другом месте. Но комната была пустой. Никого не было. Только пустая кровать и тишина, которая стала тяжёлой по сравнению с её обычным присутствием. Чонгук стоял на пороге несколько секунд, словно не веря в то, что видит.     Его лицо было мрачным и напряжённым. Он начал оглядываться, невольно ожидая, что Со Ё вот-вот выйдет из другой комнаты или из-за двери. Но её не было.     В этот момент к нему подошёл Хосок. Он заглянул через плечо Чонгука, глядя в комнату.     — Её здесь нет? — спросил он тихо, и Чонгук лишь бросил на него короткий взгляд, кидая взгляд на пустую кровать. Вопрос был лишним. Они знали, что с Со Ё что-то случилось.     Но когда Чонгук поднял глаза, его взгляд мгновенно остановился на окне. Красная надпись была там, на стекле, как рана, которую невозможно стереть.     «-1»     Это было написано так чётко и ясно, что не оставалось сомнений: это послание было для них. Каждый штрих красного цвета, каждая цифра вновь наполнили его разум тревогой.     Чонгук почувствовал, как у него сжалось горло. Его сердце забилось быстрее. Этот знак… это не просто сообщение, это нечто большее, что-то страшное, что следовало за ними с самого начала. Он не мог оставить это просто так, но ощущал, что каждый шаг приближал их к чему-то, что они не в силах контролировать.     — Что это значит? — произнёс Хосок, глядя на ту же надпись. Его голос был наполнен нарастающим страхом.     Чонгук молчал несколько секунд, пытаясь разобраться в происходящем, но его мысли были хаотичными. — У нас проблемы… — тихо сказал он, не веря, что их преследует что-то или кто-то, кто уже не раз оставлял им эти знаки.