Непохожие

      — Ебаный нахуй! — ругается Стив, пиная дверь в их барак, стараясь и не уронить свою ношу, и одновременно пережимать рану.       Он пытается не паниковать, потому что знает, что это только ослабит его. Некогда. Нельзя. Нужно шевелиться.       И некому помочь, потому что все, все до единого на очередной бесполезной экспедиции, а до соседней базы две мили. Не дотащит.       Крови много, но Стив привык, что такие раны обычно выглядят куда хуже, чем на самом деле, и он надеется, что в этот раз все тоже так.       На их базе должен быть врач, но он поехал в Управление, чтобы пополнить запасы лекарств. Если все плохо — Майк его не дождется.       У них случаются потери — не слишком часто, но все еще недостаточно редко, чтобы перестать беспокоиться. Потеря кого-то из троих самых близких: Нэнси, Дастина или Майка — уничтожит Стива, он точно знает.       Он и так едва барахтается во всем этом вечном холоде весь последний год.       Сначала он держался здесь на оптимистичной уверенности, что они точно выберутся, вернутся в Изнанку, а оттуда и домой. Демогоргоны продолжали откуда-то появляться, а значит, лазейка где-то существовала, но время шло, и шансы на возвращение таяли и таяли.       Потом Стив все силы бросил на то, чтобы помогать организовывать здесь быт. Хорошо, что перед тем, как оказаться здесь, не было никакой Дилеммы Бункера — он уверен, что его вряд ли выбрали бы.       Теперь он многое умеет. Теперь он полезен. Только вот теперь любое дело кажется бесполезным. Бесцельным. А главное — холодным.       С тех пор, как он перестал пытаться спать на своем месте, минуло всего две недели. Он эгоистично не хочет засыпать в одиночестве.       — Уилер, чтоб тебя! — злится Стив, хлопая Майка по щекам.       Зачем он вообще притащил его в сырую, пахнущую плесенью душевую? Еще и чуть не приложил затылком о стену — хорош спаситель!       Он рвет рубашку, чтобы рассмотреть раны на груди, и ткань с чавканьем и хлюпаньем поддается. Майк стонет. Кажется, кое-где кровь начинает сворачиваться и ошметки одежды прилипают — Стиву стоит быть аккуратнее.       Раны не глубокие, и от понимания этого от головы вниз сходит такая ощутимая волна облегчения, что если бы Стив не стоял на коленях рядом с Майком, то точно осел бы.       Ему приходится собраться, чтобы вспомнить, что вообще делать. Хорошо, что Док скоро будет, он подлатает. Стиву стоит научиться зашивать раны тоже. Им всем стоит — не лишнее.       После его нехитрых манипуляций царапины от лапы демодога выглядят совсем уже не страшно, но Майк такой тощий, а перед глазами все еще стоит этот ужасный миг, когда тварь бросилась на него.       Хорошо, что не разинула пасть — зубов там явно больше, чем когтей на лапе.       Надо же, Стив знает этого нескладного парня уже столько лет, смутно помнит его шкодливым ребенком, который раз за разом палил его попытки влезть в окно к его старшей сестре. Этот шкет с друзьями однажды даже похитил его на его же собственной машине — избитого и с сотрясением! А теперь без сознания лежит на полу общего душа в неизвестном, вечно промозглом измерении, куда их однажды затянуло.       На его руках.       Заканчивая временную повязку из того, что нашлось в шкафчике у входа, Стив рассматривает неровную черепушку под начинающими немного отрастать волосами. Они все еще колючие, но уже более приятные пальцам. На таком нелепом лице брызги крови — он стирает их пальцем, удивляясь, как Майк такой вот получился у своих родителей, почему имеет столько общих черт с сестрами, но совершенно на них не похож.       Младшенькая их, наверное, совсем уже взрослая. Если жива.       А они тут живы?       Стив с размаху бьет Майка ладонью по лицу.       — Что за?..       — Живой, — почти выплевывает Стив и отползает к стене. — Не шевелись только. Дождемся Дока.       — Почему так больно? — хнычет Майк. — Блядь. Демодог, да?       — Ага. Не нужно было за мной ходить.       — Куда ты вообще собирался?       Стив не знает. Просто прочь — неподходящий ответ, но он, кажется, не доверят командованию. Его вело желание самому все проверить, потому что от навалившейся усталости — от ожидания, от холода, от неизвестности — недолго сойти с ума. Решение вышло простым: одна отлучка, пока остальные в экспедиции, ничего не испортит.       Когда еще его поставят дежурить с кем-то, кому он доверяет настолько, чтобы бросить? Майк бы справился тут и один, но он — упрямая любопытная задница, которой недостаточно простого «Оставайся здесь».       Глаза неуместно печет.       Он хватает нелепую длиннопалую ладонь и сжимает так, что самому больно.       Майк хмыкает и делает странное движение головой — попытка покачать ею, словно он что-то знает, блядь, в этой жизни. Словно имеет хоть каплю проницательности.       От этого глупого, но уже выученного жеста хочется то ли убежать куда-нибудь — хотя бы на порог бункера, встречать Дока, — то ли обнять этого паршивца, который попался только потому, что отвлекся на спор с ним.       Или снова залепить ему пощечину.       — Зачем ты за мной поперся?       — Сам виноват, — кряхтит Уилер, неловко пытаясь сесть. — Объяснил бы все нормально. Дастину ты всегда свои планы подробно разжевываешь.       — Потому что иначе от него не отвязаться.       — От меня тоже. У нас это семейное, а ты знаешь о Нэнси больше, чем я хотел бы думать, — он морщится, но не понятно — от боли или от своих же слов. — Иу, зачем я об этом вспомнил?       — О, заткнись, — говорит Стив. — И вообще молчи. Тебе нельзя говорить.       — Мне поцарапало живот, а не горло.       — Эта тварь просто не знала, что сделала бы нам одолжение.       — Ты просто бесишься, что в ближайшие пару ночей тебе снова спать одному.       Ну вот что за бесячий Уилер? Как будто не знает, что Стив уговорит Дока отпустить его в комнату и заверит, что позаботится о «несчастном калеке». Только бы не ночевать одному в этом холодном мире.