Спецназ/S.W.A.T.

Перевод и редакция LizzyB86 Бета: mlndyingsun Операция Кевина Дэна длилась до позднего вечера. Его состояние в целом стабилизировалось, но в первую ночь его всё равно пришлось поместить в отделение интенсивной терапии. Больничная палата, в которой он восстанавливался, была большой, удобной, а самое главное вместительной — как минимум двое членов его семьи могли остаться рядом с ним. Однако у Кевина не оказалось настолько близких людей в юридическом смысле, поэтому на сегодняшний день единственным человеком, кому было дозволено остаться на ночь, была его невеста Ксения. Полицейское управление Лос-Анджелеса также намеревалось отправить полицейских для дежурства, а Митчелл, прознав об этом, сам вызвался добровольцем. Сэнгерс, сначала заразившийся энтузиазмом приятеля, в последний момент отказался от дежурства, так как ему позвонила жена и сообщила о том, что беременна. — Беременность — дело серьёзное. Это ваш первый ребенок, верно? Не думаю, что Кевин одобрил бы твою самоотверженность. Лучше не создавай ему лишнего головняка! — смеющийся Митчелл указал на себя. — Такому холостяку, как я, это нужнее. Получу в конце месяца двойную премию. А Сэнгерс, недолго мучаясь угрызениями совести, с благодарностью уступил. Когда Митчелл закрыл за ним дверь, его улыбка тотчас померкла, уступив место угрюмому выражению. Вообще-то, в повседневной жизни он чаще всего производил впечатление дружелюбного и жизнерадостного молодого человека. И всё из-за солнечной улыбки, играющей на его губах, но стоило ей исчезнуть, как глаза парня становились отстранёнными, с лёгким намёком на враждебность, от которой у людей стыла в жилах кровь. Одним словом им открывалась его натура хищника. Сам Митчелл вряд ли догадывался об этой своей особенности или же просто мастерски скрывал её. В любом случае, в палату он входил не с жёстким выражением лица, а обыкновенной угрюмостью. На Кевине, лежащем на больничной койке, была надета кислородная маска, а из тела торчали провода и трубки, и это не считая капельницы с плазмой. Ксения же сидела на краю кровати, держа его левую руку и нежно касаясь губами тыльной стороны его ладони. — Пока шла операция, я стояла за дверью и думала, что если он умрёт, я проведу свадебную церемонию с его портретом. Я все таки хочу быть его женой, носить его фамилию, одеться в чёрное платье и быть ведущей на его похоронах. Пусть мы по-настоящему не сочтёмся браком, я всю оставшуюся жизнь буду считать себя его вдовой. Митчелл, скрестив руки на груди, прислонился к двери и сказал: — Ты зря так вырядилась. Он всё равно этого не увидит. — Ты не понимаешь женщин. Женская любовь никогда не бывает претенциозной, — Ксения улыбнулась, наклонилась и поцеловала Кевина в щеку. — С того момента, как я впервые его увидела, он стал единственным мужчиной в моих глазах. Я готова пожертвовать всем ради него… Даже умереть за него. — На самом деле, он уже едва не умер по твоей вине, — Митчелл не смог удержаться от колкости. — Жаль, что Кевин Дэн, которого ты любишь и которого знаю я, не интересуется женщинами! — Даже если это и так, тебе всё равно ничего не светит. Ксения говорила очень мягко, но её глаза, обращенные на Митчелла, были полны скрытой агрессии: — Давай поспорим. Если мы с Кевином когда-нибудь расстанемся, он никогда не выберет тебя. Он может оставаться один долгое время, может выбрать в избранницы другую женщину или даже мужчину, но с тобой он точно не будет в отношениях! Глаза Митчелла сверкнули недобрым огнём на столь дерзкое заявление недалёкой, по его суждению, блондинки. И пока оба соревновались в зрительной дуэли, в коридоре за палатой слышались слабые звуки шагов и разговоры медсестер в эту царственную, с усыпанным звёздами небом, ночь. Напряжение наросло настолько, что даже воздух в палате как будто можно было резать скальпелем. По счастью, непреднамеренного убийства не случилось, ибо с больничной койки раздался слабый стон Кевина. Ксения, первая отведшая взор, заметила, как его рука шевельнулась, словно он пытался за что-то ухватиться. Она взволнованно сжала его пальцы: — Кевин! Кевин! Ты очнулся? Определённо да, потому что гримаса боли исказила его красивое лицо. Он всё пытался что-то сказать, но слова никак не находились. Только потом они оба поняли, что тот на самом деле мечется во сне, больше напоминающем кошмар, из трясины которого непросто выбраться. Митчелл тоже подошел ближе, громко зовя Кевина и тем самым привлекая внимание медсестры. — Что случилось? Как пациент? — спросила та, с порога оценивая обстановку. — Сестра, подойдите сюда и посмотрите сами! Кажется, он просыпается! — воскликнул дрожащий голос Ксении. — Пожалуйста, скорее позовите врача! Медсестра стремительно приблизилась к кровати, взглянула на монитор, а затем, переведя взгляд на Кевина, облегченно вздохнула: — Всё вроде в порядке. Пациент просто спит. Спит? Когда Митчелл метнул взгляд на Кевина, то заметил, что тот и впрямь затих, вот только губы его продолжали шевелиться в попытке произнести чьё-то имя. Попробовав читать по ним, он пришел к выводу, что это было имя «Нил» или что-то подобное ему. Но кто такой Нил? В сердце Митчелла заворочалась ревность. Он знал только одного офицера полиции по имени Ник, но о Ниле ему ничего не было известно. С таким распространенным именем это мог быть кто угодно. — Ты зовешь Ника? Вряд ли. Между ним и тобой нет никакой связи, — про себя подумал он. *** После того, как медсестра сделала Кевину укол успокоительного, его подёргивания прекратились, и он снова впал в бессознательное состояние. К этому времени Ксения, напуганная до глубины души, совсем перестала обращать внимание на Митчелла. Она просто нервно сидела у койки, не сводя глаз с любимого человека. Что ещё оставалось делать молодому офицеру, кроме как выйти покурить? Ведь, оставаясь в одной палате с расстроенной женщиной, он обрекал себя на самое бестолковое времяпрепровождение. На террасе он остановился у окна, прикурил «Мальборо» на ночном ветру и стал наблюдать, как гаснет пламя зажигалки, и вдруг в его голове щелкнул тумблер. Нил? Нил! Неужели производное от Натаниэль? Натаниэль Эпро?! Митчелл мгновенно поперхнулся дымом и сильно закашлялся! Он вспомнил сверхсекретный документ ФБР, который видел много лет назад. Все знали, что боссом G.A. был Эпро, но мало кто знал, что полное имя крёстного отца преступного мира — Натаниэль Эпро! Возможно ли то, что Кевин звал Эпро? Но зачем он называет этого человека таким ласковым именем? Митчелл снова обратил взгляд на больничную палату. Тусклый свет бросал холодное, безжизненное сияние на мраморный пол, отражая свет, лишённый тепла. На мгновение он почувствовал странное чувство дезориентации и бессознательно сделал два шага в сторону палаты. Какие сны видел Кевин? Был ли в них Эпро? За годы тайной жизни в G.A., какие события прошлого произошли между ним и Эпро, что даже спустя столько лет он продолжает подсознательно называть его Нилом в своих снах? Митчелл глубоко затянулся сигаретой, чувствуя, как едкий дым расползается по лёгким. В этот момент его пальцы, державшие сигарету, задрожали. *** Пребывая в дрёме, Кевин смутно слышал разговоры мужчин и женщин вокруг себя, ощущал запахи и даже видел ослепительный белый свет сквозь щели в смеженных веках, но что-то мешало ему проснуться до конца, удерживая его сознание на грани зыбкости. В этом пограничном состоянии в мозг неизбежно хлынули воспоминания, которые он полагал, что давно забыл. Он был бы рад от них отмахнуться, только они заполнили его голову, так что спасу от них не было никакого. Бессильный перед лицом прошлого Кевин походил сейчас на актера пантомимы. — Нил... Нил... Он видел себя со стороны, а еще видел направляющегося к нему мальчика. Спотыкаясь, тот неторопливо шёл к нему с раскинутыми руками. Какой-то миг и вот он уже рядом с ним. Кевин испугался, инстинктивно желая избежать встречи, но ноги его словно окаменели и приросли к полу. Когда они почти столкнулись, мальчик вдруг прошел сквозь него! Как это возможно? С непроходящим шоком в глазах он обернулся, чтобы затем увидеть позади себя высокого молодого человека в чёрной рубашке и чёрном костюме, который, улыбаясь, протягивал руку ребенку. Подсвеченные солнечным светом, они обнимали друг друга как братья или отец с сыном. Каждая деталь их встречи была пронизана близостью и любовью, без тени каких-либо опасений. Зрачки Кевина моментально сузились. Он знает этих людей! Это же молодой Эпро и он сам в детстве! И тут сцена вдруг закружилась, а его самого словно невольно унесло под воду. Огромная невидимая рука вытянулась из воронки и с рёвом утянула его за собой. Он изо всех сил боролся со страхом, но безуспешно… лишь неслышное восклицание вылетело из его рта. *** Двадцать один год назад. Нью-Йорк, США. Впервые в жизни до маленького мальчика с чёрными глазами и чёрными волосами, сидевшего на скамейке с плотно сжатыми губами, из родильного зала доносились крики. Пот на его ладонях был холодным и влажным, потому он время от времени невольно вытирал руки о штаны. Неожиданно одна из проносившихся мимо него медсестёр осведомилась у своей коллеги: — Где отец ребенка? Где он?! — Я не знаю. Мать не оставила никакой контактной информации о мужчине, и я понятия не имею, как она вообще попала сюда, — ответила другая медсестра, с жалостью глядя на одинокого мальчика на скамейке. — Этот ребенок вроде как старший сын нашей роженицы. Две медсестры некоторое время молчали, а мальчик, тупо пялившись на них, смутно ощущал, что они говорят о чём-то нехорошем. Через некоторое время он робко подал голос: — Мама... где моя мама? Переглянувшись с напарницей по дежурству, одна из них тихо уточнила: — Дорогой, а где твой отец? Мальчик снова потер руки о штаны: — Он ушёл. — Ушёл? — с сомнением повторила медсестра. — Ты знаешь куда? Он очень нужен сейчас твоей маме. Дорогой, ты знаешь, как зовут папу? Или номер его телефона? Любой способ связи подойдет, понимаешь? Взглянув на неё, мальчик отрицательно покачал головой: — Папа нас больше не хочет. Память тут же услужливо подкинула ему сцену громкой, вспыхнувшей в тот день дома ссоры, а еще звук разбиваемых мисок и предметов, который продолжался до поздней ночи. Проснувшись на следующее утро, он увидел только своего отца, стоявшего у двери с огромным чемоданом. Тот наклонился и ласково потрепал его волосы. — Кевин, папе нужно попрощаться. — …ты вернёшься? Молодой мужчина взглянул на него и, после некоторого раздумья, печально покачал головой. Позже Кевину пришлось стать свидетелем того, как его отец, спустившись по ступенькам, даже не оглянулся назад. В этот момент его мать была рядом с ним у окна. Она потянулась к нему и схватила его за плечи, будто не могла выдержать веса собственного тела. Конечно, ему было жаль маму, ведь её глаза сильно покраснели, а на щёках остались мокрые дорожки слёз. С того раннего утра до сегодняшнего дня прошло семь месяцев. Как оказалось, в тот день Кевин в последний раз видел своего отца. Две медсестры снова переглянулись. — Мать подписала соглашение о том, кого спасать в случае непредвиденной ситуации? Мать или ребенка? — Нет... — Состояние слишком критическое, мать без сознания. Нам срочно нужно согласие мужа или любого взрослого родственника. — У неё никого нет… Если состояние женщины ухудшится, то мы должны отказаться от спасения жизни матери… Обе медсестры погрузились в тягостное молчание. В те годы в американских клиниках была распространена практика спасения жизни младенца в критических ситуациях, а не матери. Существовала даже юридическая тенденция так поступать. Однако рассказ маленького мальчика дал им понять, что отец детей ушёл из семьи. И на данный момент этот мужчина мог быть мёртв или числиться пропавшим без вести. Поэтому перед медсёстрами встала непростая дилемма. Если они не станут спасать мать, то оба ребенка останутся сиротами. — Мы должны сделать выбор за неё, — обречённо развела руками одна из них. — Если мы будем откладывать дольше, то вообще никого не спасём. Ни мать, ни младенца. Её коллега наконец решительно кивнула. Но только они обе собрались вернуться в операционную, как со стороны лестницы послышались шаги, и уже менее чем через минуту в коридоре возникли полдюжины мужчин в чёрных костюмах. Их главный, несмотря на молодость, выглядел суровым и даже жестоким человеком. — Этот человек кажется знакомым! — перешептывался удивлённый медперсонал. — Да... это Эпро! Я только вчера видела его по телевизору! Шёпот и шушуканье мгновенно затихли, когда тот подошел к двери операционной. Выражение его лица оставалось холодным и отчего-то торжественным, зато тон голоса звучал без капли высокомерия, со всей присущей мужчине вежливостью. — Извините, роженицу зовут Кассандра? Медсестра кивком подтвердила предположение. — Да, так и есть… — Я отец её ребенка. — О, это здорово. Состояние матери критическое. Вы должны принять решение… — Пожалуйста, постарайтесь спасти обоих. Но если ситуация потребует более конкретных решений…, — Эпро осёкся. — Тогда спасайте ребёнка. Получив согласие мужчины, медсёстры не мешкая скрылись в операционной. Счёт шёл на минуты. А отступивший на несколько шагов от двери Эпро только сейчас заметил позади себя мальчика восточной наружности. Хлопая огромными глазищами, тот обратился к нему: — ...Где моя мама? На вид ребёнку было лет 6-7. Он выглядел очень мило, но его лицо было бледным то ли от страха, то ли от беспомощности. Твердый взгляд Эпро испугал мальчонку еще больше. Он снова спросил его о своей маме, однако уже гораздо тише и слабее: — ...Я... Где моя мама? — Это сын той женщины от первого брака. Его отец — выходец с Востока, и ребенок, как вы могли заметить, смешанной расы, — быстро пояснил ассистент Эпро. Гангстер кивнул и подошел к скамейке. Из-за высокого роста ему пришлось наклониться, чтобы заглянуть в тёмные, подёрнутые слезами глаза мальчика: — Здравствуй, как тебя зовут? Тот с опаской взглянул на протянутую ладонь Эпро, но, поколебавшись около минуты, осторожно пожал её. — Здравствуйте, меня зовут Кевин Дэн, но вы можете называть меня просто Кевином. — Здравствуй, меня зовут Натаниэль. Ты можешь… ну… можешь звать меня Ниэлем. Кевин вытер рукавом слезы. — Да, Нил. — Ниэль, — поправил его Эпро. — Нил, — настаивал на своем Кевин. Детскую непосредственность можно было простить, но каждый раз, когда мальчонка говорил «Нил», ассистент Эпро не мог удержать рвущегося смеха. В устах этого дитя оно звучало особенно мило. И даже Эпро, энергично тряхнувший вьющимися волосами, не мог с этим не согласиться. — Хорошо, как знаешь. Но ты единственный, кто может называть меня Нилом. Если все будут звать меня Нилом, то у меня больше рука не поднимется убивать. Кевин в замешательстве вздёрнул подбородок: — Почему? — Потому что как-то сразу начинает попахивать итальянской мафией, — не без улыбки удовлетворил его любопытство Эпро. — Хотя мы всё равно все одного поля ягоды. — ...Нил, что такое мафия? — Это плохие парни… Очень плохие парни, которых ловит полиция. Понимающе кивнув, Кевин сменил тему на интересующую его. — Мама... Где моя мама? Столько отчаяния, тлеющей надежды и страха исходило от этого несчастного дитя, что у Эпро сжалось сердце. Разве посмел бы он ещё больше разочаровать его? Или ранить? — Кевин, что с тобой будет, если однажды твоя мать отправится на небеса? Глаза-блюдца мальчика ещё больше расширились. — Забудь об этом, я просто так спросил, — проведя пальцами по щеке ребенка, гангстер повернулся к дверям родильного отделения. *** Много лет спустя, вспоминая те времена, Кевин осознал, что его мать едва не лишилась жизни, когда производила на свет Стэнли. Ради того, чтобы родить влиятельному авторитету ребёнка, она предала мужа и отказалась от своего происхождения, оборвав все связи со своей неблагополучной семьей. Столь неосмотрительное решение по итогу привело к фатальным последствиям — её первенец лишился отца и чуть совсем не остался сиротой. К счастью, небеса сжалились над ней. Женщина благополучно родила Стэнли, будущего преемника главы крупнейшей банды Нью-Йорка, что отныне позволило ей жить в достатке. Но не только её собственная жизнь претерпела изменения. Кевину Дэну было шесть, когда родился его единоутробный брат Стэнли, и с этого момента его судьба была предопределена. Спустя десятилетие его объявили приемным сыном крестного отца преступного мира на востоке США. И этого человека он с детства знал как Нила…