Спецназ/S.W.A.T.

Перевод и редакция LizzyB86 Бета: mlndyingsun На глади морской поверхности, подобно яркой звезде, затерянной в бескрайней ночной тьме, неторопливо плыл освещённый огнями пассажирский лайнер. На носу судна выделялось огромными белыми буквами с красной окантовкой слово «Нептун». Это было знаменитое, принадлежащее Натаниэлю Эпро, главе G.A., плавучее казино. В самом большом его зале вовсю властвовал разгул: полуголые стриптизёрши змеями извивались вокруг шестов, публика развлекалась и угощалась дорогим алкоголем, а некоторые особо пьяные гости даже поливали им друг друга. В самый разгар веселья в толпу ворвался охранник. Сжав руку Стэнли, в данный момент дымившего набитым марихуаной косячком, он доложил: — Молодой хозяин, вам звонит Волчий Клык. Стэнли, чьи зрачки расширились, ознаменовав наступление наркотического угара, подвис, не сразу догоняя в чем суть обращения. Когда до него наконец дошло, его лицо исказилось гневом: — Этот ублюдок ещё жив?! Охранник покорно протянул телефон, в который босс незамедлительно заорал: — Эй, сукин сын! Что ты задумал? Взял мои деньги и не выполнил работу? Хочешь, чтобы я нашёл и убил твою семью?! Его помятое от постоянного пьянства и употребления запрещенных веществ лицо побледнело, но щёки по-прежнему горели неестественным румянцем. А унаследованные от матери глаза, цвета ясного неба, сияли жестоким блеском, от которого кровь леденела в жилах. На другом конце провода человек молчал, пока Стэнли не выплеснул весь свой поток ругательств. Затем всё же раздался механически искажённый голос собеседника: — Я хочу предложить новую сделку. — Что за хрень ты опять задумал? Почему Кевин Дэн ещё жив?! — Я отменил твой заказ. — Что это значит?! — вскричал Стэнли, сжимая телефон так, что костяшки пальцев побелели. — Я не хочу убивать капитана спецназа. Он не соответствует моим профессиональным стандартам. — Какие ещё стандарты?! Ты убиваешь за деньги, как шлюха продаёт себя! — Господин Стэнли, — жёстко отбил Волчий Клык, — на вашем месте, я бы не стал оскорблять наёмного убийцу. Стэнли резко замолчал. Его лицо побагровело от злости, затем вновь приобрело оттенок мела. Голова как будто моментально прояснилась от осознания того, с кем он говорил. — Хотя я отказался от заказа на капитана, я могу взять новый. Слышал, вас держат на «Нептуне»? Если так пойдёт дальше, вы потеряете право на наследство. Родной сын Натаниэля Эпро только что зубами не скрипел, мысленно соглашаясь с без пяти минут свершившимся фактом. Но вслух он лишь враждебно прошипел: — Какое тебе дело? — Никакого. Поэтому я ставлю вас перед выбором. Либо я возвращаю деньги, либо… помогаю стать наследником. Нет, даже больше — главой G.A. Сердце Стэнли зачастило и загрохотало за рёбрами. Он натужно сглотнул, прежде чем уточнить: — Что ты имеешь в виду? Неужели… — Убить Натаниэля Эпро, — озвучил сакраментальное Волчий Клык. — И тогда G.A. будет вашей. Тишина в трубке стала густой, практически осязаемой. Стэнли взвешивал каждое слово. На кону сейчас стояло всё или жалкие крохи со стола самой могущественной криминальной организации Восточного побережья. Перевес был очевиден. — Я согласен. Но только если ты гарантируешь успех. Электронный голос цинично усмехнулся: — Вы удивительно решительны, господин Стэнли. Говорят, Натаниэль Эпро — ваш отец? — Мне нужна G.A! — Хорошо. Раз вы готовы сменить заказ, мне понадобится некоторая помощь… Возможно, я даже сделаю вам подарок. — Что за помощь? — настороженно спросил молодой человек. — Я сообщу позже. — Когда ты приступишь? — Когда придёт время, — уклонился от ответа киллер, затем добавил с едва уловимой насмешкой, — Эпро пока не пытался вас убить, а вы уже хотите отправить его на тот свет. — Я ненавижу, когда меня ограничивают. Любой, кто попытается это сделать, умрёт. — Хорошо, я постараюсь действовать быстро. — Нужно больше денег? Если ты убьёшь моего отца… — Нет, не нужно. Убью Эпро — вы встанете во главе мафии. А капитан полиции достанется мне. Стэнли открыл было рот, чтобы задать последний вопрос, но в этот момент в зале раздался оглушительный рёв — стриптизёрша сбросила последнюю деталь одежды. Когда шум стих, он понял, что Волчий Клык уже повесил трубку. *** Каждое лето, в разгар преступного сезона, полиция Лос-Анджелеса работала на пределе сил и возможностей. Кевин Дэн сидел за своим столом, усилием воли держа глаза открытыми. Веки самым натуральным образом слипались оттого, что мир перед ним плыл и терял всякие очертания. Прошлой ночью в восточном районе произошло серьёзное преступление, и он провёл всю ночь на месте инцидента с двумя отрядами ELEMENT. Вот почему сегодняшним утром капитан едва успел на совещание руководства полиции. Сидя в углу зала, он боролся с накатывающей дремотой, пока начальник монотонно вещал о проделанной работе и нахваливал бойцов команды за доблесть. Также слабости в теле способствовал работающий на всю катушку кондиционер в офисе. К полудню Кевин вконец расклеился, не в состоянии выполнять базовых задач. Обед он вовсе пропустил ввиду отсутствия аппетита, и вместо бодрящего кофе проглотил пару таблеток обезболивающего. Облокотившись о стол, капитан Дэн механически листал документы, когда сон одержал верх. По пробуждении же он обнаружил себя на диване, укрытым полицейской курткой. На лбу лежало прохладное полотенце, а рядом восседал Митчелл, сосредоточенно обводивший красным маркером отдельные фразы в документах. — Как себя чувствуешь? — поинтересовался офицер, заметив, что Кевин пришёл в себя. Тот сел, ощущая лёгкое головокружение и стук в висках. — Что ты делаешь? — Принёс тебе поесть, а ты уснул за столом. У тебя была температура, так что я перенёс тебя на диван. Кстати, — Митчелл с умилением перевел взгляд на свою ладонь, — ты, похоже, всё таки любишь меня. Во сне постоянно сжимал её… Я теперь решил, что больше никогда не буду её мыть! — Во сне я всё сжимаю, — фыркнул Кевин. — Дай мне тряпку, я сожму и её. — Неужели и помечтать уже нельзя? — Мечтай, сколько хочешь. Что это за красные кружки в документах? Это были материалы утреннего выступления начальника полиции — стандартные бюрократические фразы о необходимости укрепления внутренней структуры, борьбе с коррупцией, улучшении отношений с медиа и поддержании порядка в Лос-Анджелесе. — А, это я выделил важные моменты, — объяснил Митчелл, указывая на обведённые имена. — Например, этот человек скоро получит повышение и будет отвечать за снабжение полиции. А этого, говорят, переводят в Чикаго в отдел по борьбе с наркотиками. У него много ресурсов и оружия, мы могли бы попробовать что-то выпросить. — Иисусе, откуда такие познания? — удивлённо вскинул бровь босс. — Мой отец рассказал, — пожал плечами осведомлённый подчинённый. — Это моя единственная «связь» в полиции Лос-Анджелеса. Кевин, всё ещё сонный, не смог сдержать улыбки: — Зачем тебе эти интриги? Достаточно просто назвать имя твоего отца, и тебя сразу продвинут по службе. Его тон был своеобразным — с лёгкой насмешкой и сарказмом, но также с тёплой ноткой близости, которая позволяла им говорить без прикрас и не скрывать чувств друг от друга. Офицер Дэн облокотился о подлокотник дивана. Его стройное, гибкое тело сегодня было одето в светло-голубую приталенную рубашку и хорошо сидящие брюки. Между прочим, из-за согнутых ног, обрисовавшие его крепкие мышцы от бёдер до соблазнительных ягодиц, которые хотелось тискать, сжимать и шлёпать до алых пятен. Митчелл ожидаемо дернул кадыком, сглатывая пускаемые на этого мужчину слюни. При сексуальном возбуждении ему всегда было непросто сдерживать эмоции. — Мне нравится работать в спецназе, и что с того? — Только не используй команду как трамплин для карьеры. Будь с нами по доброте душевной, ладно? Кевин уже поднялся с дивана, как вдруг Митчелл, наклонившись, прижал его к дивану. Колено тот пристроил промеж его бёдер, а на лицо напялил дерзкую ухмылку. — Ты мне не доверяешь? — нависли над ним сверху. Капитан, оказавшись внизу, сохранял спокойствие, как будто его просто повалил на лопатки большой золотистый ретривер. — Кевин, твой приёмный отец в десять раз известнее моего. Он уже одиннадцать лет подряд входит в топ-10 чёрных списков ЦРУ и ФБР, и ты всё равно спокойно служишь в спецназе, — Митчелл голодно лизнул губы Кевина. — Так что я ещё побуду с тобой, брат. Присмотри за мной, ок? Кевин наконец рассмеялся и оттолкнул его: — И каким это образом я должен за тобой присматривать? Тот не ответил, не засмеялся, не улыбнулся, просто пристально разглядывая его своими плавящимися от возбуждения глазами. На таком близком расстоянии их тела соприкасались, а дыхания смешивались, отчего им обоим казалось, что температура вокруг них поднялась до недопустимой отметки. А когда они соединились в поцелуе, толкаясь языками вперёд и почти не дыша, сопротивляться этой силе стало невозможно. Поцелуй вышел по-настоящему чувственным, продолжительным и глубоким, как выдержанное вино, от которого сложно было не опьянеть. Кевин целиком погрузился в него с другим мужчиной, что напрочь забыл о месте и времени, о том, что они вообще-то ещё в полицейском управлении и дверь даже не заперта, а всего лишь прикрыта. Так что любой, проходящий мимо, мог узреть происходящее в кабинете. Эта, бившаяся где-то у обоих мужчин на периферии, мысль, добавила нотку азарта в их игрища и побудила их сердца биться чаще. — Я без ума от тебя, Кевин, — шептал потерявший голову Митчелл в губы того, кого любил, — Я люблю тебя. В такие моменты человек становится особенно чувствительным. Горячее дыхание любовника обжигало кожу капитана и вызывало лёгкую щекотку. — За что? — Не знаю. Просто люблю. — С каких пор? — Наверное, с того дня, когда стоял в зале совещаний, а ты сказал: «Меня зовут Кевин Дэн, но можете звать меня Кевином». — Митчелл тихо засмеялся. — Или, быть может, когда я спросил, как пройти тренировочный курс, а ты невозмутимо ляпнул: «Просто выживайте». С тех пор я понял, что ты не такой, как другие офицеры. Ты особенный. Молодой капитан попытался вспомнить, действительно ли говорил такие вещи, однако ничего путного не смог припомнить. За много лет работы в ФБР, а затем и службы на высоком посту в полиции Лос-Анджелеса он познакомился со слишком многими людьми и стал очевидцем слишком многих событий. Порой его слова оставляли глубокий след в памяти других, но сам он быстро забывал о них. — На самом деле, все эти годы я корил себя за одну большую ошибку, которую совершил в юности. В то лето, в пустом классе, маленький, худой и робкий мальчик, заикаясь, признался в своих чувствах. Он говорил, что благодарен Митчеллу Ландерсу за защиту и заботу, что ему очень нравится этот Митчелл Ландерс, и что он хотел бы признаться ему… Но я, глупый и жестокий, грубо отверг его. Митчелл имитировал голос Кевина, называя своё имя, и это звучало удивительно похоже, особенно та часть, где проскальзывала дикая неуверенность, которая была свойственна Кевину в юности. Сам он удивлялся, что спустя столько лет помнил каждое слово, каждую деталь, каждую эмоцию на лице того мальчишки. — Это было самое глупое и нелепое лето моей юности. Я чувствовал себя так, будто меня вываляли в грязи. И чтобы отмыться от неё, я как законченный идиот, не нашёл ничего другого, кроме как оправдываться перед каждым, выливая грязь на того мальчика, смеясь над ним и оскорбляя его, будто это могло доказать, что я такой же, как все. Кевин опустил голову, избегая взгляда Митчелла, но тот мягко и настойчиво поднял его подбородок. — Потом этот мальчик уехал. Говорили, что он отправился на восток. В школе больше не было того кроткого ребёнка, которого все обижали, и больше никто не смотрел на меня молчаливым, печальным взглядом и застывшими в глазах слезами. Тогда на меня напала апатия, произраставшая из пустоты, вины и раскаяния. Я начал анализировать свои поступки, пока в один прекрасный день не понял, что, возможно, искалечил чью-то светлую душу. А непоправимое уже случилось. — Возможно, ему не нужно твое раскаяние и извинение, — отрешённо вперился взглядом в стену Кевин. — Я тоже так считаю. Некоторые ошибки невозможно исправить, и молодость — не оправдание. Позже я поступил в университет, окончил его, стал полицейским. Встречал разных людей, сталкивался с разными ситуациями. Всегда старался быть добрым, честным, следовать своим принципам и справедливости. За все эти годы я никого не подвёл, не совершил ничего, что противоречило бы моим убеждениям. Да, порой мои методы были далеки от морали, но они работали, а проблемы решались. Офицер Ландерс замолчал, словно давая себе передышку на то, чтобы собраться с мыслями. — Но то лето, тот поступок… Они всегда вызывали у меня чувство вины. Кевин так и не поднял глаз, по-видимому, тоже пустившись в приносящее горечь путешествие по прошлому. Видя это, Митчелл взял его немного подрагивающие пальцы в свои. Две одинокие неприкаянные души тянулись друг к другу в поиске тепла. — Все эти годы я думал, что если однажды снова встречу того мальчика, я обязательно сделаю для него что-нибудь хорошее. Хотя бы скажу ему: «Прости. Я никогда тебя не забывал». В глазах Кевина от этих столь долгожданных, но изрядно припозднившихся слов, отразился весь груз прожитых лет, невысказанных слов и в то же время принятия. — Я знаю, что уже слишком поздно… — голос Митчелла дрожал, но он продолжал говорить, — Но Кевин, спустя столько лет… Ты хоть немного меня любишь? В этой концентрированной, липкой тиши его вопрос прогремел как удар в гонг — просяще, призывно и неумолимо. — Хотя бы самую малость… Осталась ли в тебе хоть капля чувств ко мне? Их взгляды встретились, как и тогда, в то душное лето. Превратившийся на некоторое время в пространственную голограмму воздух обрушил на них картинки из другого времени: пустой класс, снаружи, на дереве, стрекочущих цикад, белых, опустившихся на зелёные ветви альбатросов и парочку тинейджеров. Наконец Кевин дрожаще кивнул. — Если совсем чуть-чуть… то да.