Смятые границы

Дворники медленно рассекают дождь, оставляя на стекле размытые полосы. Капли стекают вниз, скользя по гладкой поверхности, как прикосновения, слишком личные для случайных. В салоне «Мерседеса» пахнет кожей, чем-то терпким, принадлежащим Реджине, и чем-то ещё — электрическим, пульсирующим между ними, как тлеющая искра. — Ты слишком самодовольна, — голос Эммы звучит хрипло, но в темноте салона Реджина всё равно улыбается. — А ты слишком предсказуема, — отвечает она, не глядя в её сторону. Фары проезжающей машины выхватывают их силуэты: одна рука Реджины покоится на руле, другая уже не там, где ей полагается быть. Кончики её пальцев скользят по внутренней стороне бедра Эммы, чуть сжимают ткань джинсов, медленно подбираясь к тому, где жар сильнее, чем в уютном салоне машины. Эмма прикрывает глаза, откидываясь на подголовник. — Мы же… в машине… — её голос рвётся на шёпот, но она даже не пытается отстраниться. — И что? — лениво тянет Реджина, не переставая двигаться. — Это… неправильно. Реджина усмехается. — Но тебе ведь нравится, — её голос — почти мурлыканье. Эмма резко хватает её за запястье, словно хочет остановить. Их взгляды встречаются — карий, полный тёплого огня, и зелёный, затянутый туманом желания. Они дразнят друг друга слишком долго, знают каждую слабость, каждую кнопку, которую можно нажать. — Вечно ты всё контролируешь, — Эмма кусает нижнюю губу, но её хватка слабеет. Реджина подаётся вперёд, её губы скользят по линии челюсти, оставляя на коже Эммы тёплые, влажные следы. — Может, сегодня… я дам тебе шанс порулить, — шепчет она ей в ухо. Эмма отвечает тихим, прерывистым смешком. Дождь стучит по крыше машины, глушит окружающий мир, оставляя их наедине с влажным воздухом и натянутой до предела тишиной. Эмма тяжело сглатывает, когда пальцы Реджины сжимают её бедро чуть сильнее, впиваясь в ткань. В полумраке салона её губы находят точку под ухом, где пульсирует горячая кровь. — Давай, шериф, — голос Реджины низкий, тягучий. — Арестуй меня, если так уж против правил. Эмма резко поворачивается, её руки врезаются в подлокотник, пальцы цепляются за руль. В другой ситуации она бы съязвила, но сейчас слова застревают в горле. Вместо них срывается приглушённый выдох, когда Реджина скользит вверх по застёжке джинсов, играя с границей дозволенного. Эмма прикусывает губу. — Ты… ты специально это делаешь? Реджина мягко смеётся, чуть отстраняясь, но её ладонь всё ещё там, где горит жара. — Делаю что? — Дразнишь меня. — Разве тебе это не нравится? Ответа нет — только внезапное движение. Эмма перехватывает её запястье и толкает обратно в кожаное сиденье. Дождь продолжает заливать лобовое стекло, скрывая всё, что происходит внутри. Она перегибается через консоль, её колени врезаются в руль, но ей плевать. Теперь её дыхание — горячее, требовательное — касается губ Реджины. — Ты же знаешь, — шепчет она, зарываясь пальцами в тёмные волосы, — что у меня тоже есть свои методы воздействия. Реджина ухмыляется, но это ухмылка перед тем, как сдать позиции. Когда их губы наконец встречаются, воздух между ними искрит сильнее, чем вспышки фар за окнами. Эмма целует её так, как будто в этом поцелуе — всё. Вся злость, вся страсть, всё желание, которое копилось неделями, месяцами, годами. Губы Реджины тёплые, податливые, но не без борьбы — она никогда не отдаёт контроль просто так. Её пальцы впиваются в шею Эммы, притягивая ближе, требуя большего. Дождь барабанит по крыше, салон наполнен их дыханием. Эмма скользит ладонью по изгибам её тела, проникая под ткань, находя горячую кожу. — Упрямая, — выдыхает Реджина, когда Эмма отрывается от её губ, спускаясь ниже, вдоль линии шеи. — Но тебе это нравится во мне, — её голос звучит приглушённо, губы оставляют огненные следы на ключице. Руки Реджины скользят по спине Эммы, чуть царапая, чуть сжимая, выводя её из себя ещё сильнее. Она не возражает, когда Эмма тянет её жакет вниз по плечам, расстёгивает пару пуговиц на её блузке, открывая больше кожи. Воздух в машине уже слишком горячий, стёкла запотели, и даже холодные капли снаружи не спасут. Реджина выгибается, встречая прикосновения. — Ни капли приличия, мисс Свон. Эмма усмехается, её зубы осторожно задевают чувствительную кожу на шее. — Кто бы говорил, мадам Мэр. Она подтверждает это движением, от которого у Реджины вырывается низкий, чуть сдавленный выдох. Её пальцы вцепляются в кожу Эммы, ногти впиваются в спину, требуя большего. Снаружи машины раздаются звуки — кто-то проходит мимо, и Реджина на секунду замирает. — Скажи мне «стоп», — её голос тёплый, но в нём проскальзывает вызов. Реджина смотрит ей в глаза, тяжело дыша. — Ни за что. Эмма улыбается. Ночь только начинается. Воздух в машине пропитан разгорячёнными дыханиями, влажной кожей и электричеством, которое проходит по позвоночнику с каждым новым движением. Дождь стучит по крыше, отсекая их от мира. Запотевшие стёкла скрывают всё, что происходит внутри, но даже если бы кто-то проходил мимо, ему не хватило бы смелости заглянуть внутрь. Эмма не отступает. Она целует Реджину, раз за разом, глубже, требовательнее, пока та не сжимает её волосы, направляя, не сдерживая себя. Их тела движутся в одном ритме — жадные, нетерпеливые. Руки Эммы скользят под ткань юбки, а её пальцы встречают жар. — Ты такая… — Эмма прерывисто выдыхает, её взгляд скользит по лицу Реджины, не в силах закончить фразу. — Огх, Иисусе... — Реджина запрокидывает голову назад, её губы приоткрываются в протяжном стоне. Эмма наклоняется к её уху, её дыхание обжигает. — Такая горячая и мокрая… Реджина резко тянет её за воротник, притягивая обратно. — Не трать время на разговоры, Свон. Эмма усмехается, прежде чем погрузиться глубже. На что Реджина реагирует довольным мычанием. В машине жарко, темно. Только звуки наслаждения и похоти в ушах обеих. Кожа скользит о кожу, пальцы сжимают, царапают, требуя большего. Реджина прогибается, когда Эмма проводит языком вдоль её ключицы, ниже к груди, оставляя тёплый след, который тут же покрывается мурашками. Ткань соскальзывает с плеч, руки скользят по изгибам, изучая каждую знакомую линию. Всё в темноте, наощупь — мир за пределами машины перестал существовать. — Ты даже не представляешь… — выдыхает Реджина, перебирая пальцами светлые пряди, заставляя Эмму смотреть прямо в глаза. — Представляю, — отвечает та, прежде чем её губы вновь опускаются ниже. Движения становятся медленнее, но от этого только горячее. — Эмма… — её голос срывается, и это звучит красивее любого заклинания, — Прошу, не останавливайся. Эмма позволяет себе насладиться этим — каждым звуком, каждым движением, каждой секундой, в которой нет ничего, кроме них двоих. Реджина не сдерживается, не прячет стон, когда Эмма делает то, что обещала, так, как Миллс нужно. Движения руки становятся рваными, быстрыми, а стоны протяжнее, громче. Стёкла покрываются испариной, дыхание смешивается, мир за пределами машины перестаёт существовать. Шериф улыбается против горячей кожи, её руки скользят ниже, изучая, запоминая, доводя до грани. Она не торопится, наслаждается каждым движением, каждым едва слышным вздохом, каждым дрожащим прикосновением, которым Реджина пытается её притянуть. — Я здесь, — шепчет она у самой шеи, и Реджина зажмуривается, откидывая голову назад, — Давай, отпусти себя. Она сильная, всегда контролирует ситуацию, всегда держит себя в руках. Но сейчас — нет. Сейчас её губы распахнуты, дыхание рваное, пальцы впиваются в Эмму так, словно без этого она растворится. Когда Эмма делает последнее движение рукой, задевая комочек нервов, она чувствует, как Реджина напрягается под ней, вокруг неё, сжимая пальцы, что доводят до края и толкают с обрыва. — Эм-ма... я... Мир замирает. Только дыхание, только разгорающийся жар, только гортанный стон, который Реджина больше не может сдерживать. Её спина выгибается, губы находят имя Эммы, но превращают его в звук. Звук свободы и наслаждения, что волнами и электрическими разрядами проносится по всему телу, заставляя его дрожать и выгибаться навстречу. — Ты великолепна… — шепчут горящие и такие сладкие губы. А после… Тишина. Лишь дождь за окном и их дыхание, всё ещё неспокойное, всё ещё в одном ритме. Эмма опускается рядом, её пальцы проводят по влажной коже, успокаивая, нежно, лениво. — Неплохо для машины, да? Реджина открывает глаза, смотрит на неё… и смеётся, прикусывая нижнюю губу. — Мы никуда больше не едем этой ночью, Свон.