Моя рыжая проблема

Темнота. Только слабый свет восходящего солнца пробивался сквозь решетчатое окно, рисуя на линолеуме бледные клетки. Где-то в коридоре скрипнула дверь — санитар завершал ночной обход. Маргарита прижалась к стене, затаив дыхание, пока шаги не затихли вдалеке. Пальцы её нервно сжимали кружку с тёплым травяным чаем — горьковатый аромат мяты и ромашки смешивался с больничными запахами. "Пить надо меньше", — мысленно отругала себя Рита, чувствуя, как дрожат руки. Но что поделать, если только этот чай с лошадиной дозой успокоительного хоть как-то гасил постоянную тревогу. Кабинет отца встретил её теплым светом лампы и знакомым хаосом — разбросанные бумаги, медицинские журналы, и конечно, вечное имбирное печенье. — Доброе утро, Мальвина, — раздался насмешливый голос. Сергей сидел напротив Рубенштейна, играя кружкой в руках. Его голубые глаза — слишком живые для "безумца" — сверкнули, заметив её синие, растрёпанные после бессонной ночи волосы. — Мы как раз обсуждали твое последнее интервью, — продолжил он. — Особенно трогательный момент с кадрами похорон. Рита швырнула сумку на диван. — Смешно. А я вот обсуждала со своими знакомыми кое-что поинтереснее. Она намеренно сделала паузу, наблюдая, как отец откладывает печенье, а Сергей замирает. — Пчелкина копает. Не только на тебя, — она ткнула пальцем в Разумовского, — но и на нас с отцом. Готовит материал о "содействии опасному преступнику". Тишина повисла тяжёлым одеялом. Даже маятник на столе будто замер. — Жесткие меры были бы слишком... — Нет! — Рита резко встала, чай расплескался, оставляя тёмные пятна на её чёрных брюках. — Хватит уже твоих "методов", папа! Её голос дрогнул. В горле встал ком — то ли от чайной горечи, то ли от бессилия. Сергей молча наблюдал за ними, пальцы медленно сжимались в кулаки. — Ты правда думаешь, что гипноз решит всё? — прошептала Рита. — Она же не дура, если докопалась до связей отца с тобой... Отец вздохнул, потирая переносицу. — Тогда что ты предлагаешь? Рита закрыла глаза, вдыхая знакомый запах чая — своего единственного успокоения в этом безумном мире. — Я попробую поговорить с ней. По-человечески. Сергей неожиданно фыркнул. — По-человечески, — повторил он, и в его голосе прозвучала такая горечь, что у Риты ёкнуло сердце. — Это с Юлей-то Пчелкиной? Он встал, подошёл к окну. Спина его была напряжена, плечи — словно каменные. — Она уже всё решила. Раз копает — значит, уже составила мнение. Рита сжала кружку так, что пальцы побелели. — А что тогда? Молча ждать, когда она размажет нас по всем СМИ? Сергей обернулся. В его глазах горел холодный, почти безумный огонь. — Иногда, чтобы защитить своих... нужно стать хуже, чем они. Тишина. Где-то за стеной закашлял пациент. Часы пробили полночь. Рита опустила взгляд на свой чай — остывший, слишком крепкий, с плавающими на дне остатками трав. Её личное снотворное. Её маленькая слабость. — Я не стану такой, — тихо сказала она. Но впервые за долгое время усомнилась в своих словах. ————- В комнате Маргариты пахло смесью цитрусов, выпечки и чего-то пряного. Винтажные желто-розовые обои, часы с кукушкой, старый дисковый телефон на стене. Рита закусила губу, глядя на разбитый экран своего смартфона. — Твою мать... Она швырнула его об стену снова, хотя он и так уже был в дребезгах. За спиной раздался смешок. — Заметно, Пчелкина была как всегда приветлива с тобой. Она резко обернулась. Сергей стоял в дверях, скрестив руки на груди. — И когда ты успел подкрасться? — Когда ты начала крушить технику. Рита фыркнула. — Я уже устала. Пытаешься быть хорошей, договориться мирным путем, а тебя шлют далеко и надолго. — Понимаю. — Он подошел ближе, сел рядом на кровать. — Мне это знакомо. Она посмотрела на него. — Иногда, чтобы отстоять свои границы, нужно быть законченным отморозком. — Ого, неожиданно от тебя такое слышать. — Ну а как ты думала, я смог сохранить свой бизнес, когда его пытались отжать? — Он ухмыльнулся, сверкнув голубыми глазами. — Но по итогу его все равно отжали. — Это был вопрос времени. Они рассмеялись. И в этот момент, глядя на его улыбку, Маргарита впервые за долгое время почувствовала что-то вроде... надежды.