Моя рыжая проблема

Маргарита лежала на крыше психбольницы, раскинув руки в стороны, словно пытаясь обнять все небо. Конец мая, последние дни перед белыми ночами, когда темнота отступает, уступая место призрачному свету. Она любила это время — холодные ночи, наполненные звездами, которые скоро сменятся бесконечными сумерками. Крыша была ее тайным убежищем. Вход сюда строго запрещен для пациентов, но кто сказал, что правила писаны для дочери главного врача? Она не злоупотребляла привилегиями, просто… не рассказывала никому. Это было ее маленькое сокровище, место, где можно было остаться наедине с мыслями, вдали от шума больничных коридоров, криков пациентов, шепота санитаров. «Когда-нибудь я найду того, с кем смогу разделить этот момент», — подумала она, глядя на мерцающие огни города внизу. Однажды в детстве мама показала Рите это место, они вместе провожали закаты и любовались видом на освещенный ночью Питер. Но мамы больше не было. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет с тех пор, как Снежана Лихачева(девичья фамилия жены Рубинштейна) ушла из этого мира, оставив девятилетнюю девочку на попечение отца. Воспоминания о матери были смутными, словно старая фотография, выцветшая от времени. Лишь редкие кадры из семейных альбомов напоминали, насколько они были похожи — те же карие глаза, тот же упрямый изгиб губ. — "Снежа была невероятно умной, целеустремленной… Вы очень похожи, родная. Но я не хочу, чтобы ты повторила ее судьбу", — вот и все, что удавалось вытянуть из отца. Рита вздохнула и перевернулась на бок, подперев голову рукой. Ветер шевелил ее синие кудри, холодный и резкий, но приятный. «Почему он никогда не говорит о ней?» Когда-то она мечтала стать психиатром, как родители. Но чем старше становилась, тем больше видела — и тем меньше хотела быть частью этого мира. Точкой невозврата стали эксперименты отца. Особенно — над Разумовским. Она сжала кулаки. «Как он мог?» Но сейчас, глядя на звезды, она старалась не думать об этом. --- Год назад. Маргарита ворвалась в кабинет отца, не стучась. — Отец, что здесь происходит?! Тиканье маятника билось в висках, словно молоток. В кресле, стянутый смирительной рубашкой, сидел рыжий парень. По его щекам текли слезы. — Маргарита, ты как всегда… — "Не вовремя"? — перебила она, голос дрожал от ярости. — Отец, люди — не подопытные кролики! Даже если они больны! Вениамин Самуилович вздохнул, указывая на пациента. — Дай мне закончить, потом поговорим. Рита закусила губу, но вышла, хлопнув дверью. Через пятнадцать минут санитары вывели Разумовского, а за ними вышел отец, отряхивая руки. — Отец… Папа… — голос Риты дрогнул. — Ты знаешь, кого только что видела. — Как не узнать такую "знаменитость", — язвительно бросила она. — И ты прекрасно знаешь, что он сделал два месяца назад. Конечно, она знала. И не поддерживала. Но… — Разве это дает право издеваться над душевнобольным? Она медленно шагнула к нему. Отец инстинктивно отступил. — Я знаю твои методы, — еще шаг. — И мы оба понимаем, что можно лечить без этого. — Рита… — Не отталкивай меня! — крикнула она, впервые за долгие годы дав волю гневу. — Мне скоро двадцать три, а ты до сих пор видишь во мне ребенка, которым можно манипулировать! Он уперся спиной в стену. — Я прошу тебя. Дай ему шанс. В глазах отца мелькнуло что-то незнакомое. — Ты считаешь его героем? Ответа не последовало. Но в карих глазах Риты вспыхнули искры, а на губах дрогнула улыбка. --- Сейчас. Прошел год. Она не верила, что отец послушает ее. Но он изменил подход. «А других пациентов?» Она не хотела знать. Но Разумовский… Разумовский делал успехи. И она гордилась этим. Кто бы мог подумать, что его вторая личность выйдет из-под контроля и вместе с Олегом Волковым устроит ад для Грома? «Отец знал», — промелькнуло в голове. Он не остановил их. А теперь прикрывает. Маргарита вздохнула и потянулась за телефоном. Двое суток вне сети. «Пора проверить новости».