Сквозь солнечные вспышки на белых лентах

Цзинь Лин улыбается, но его улыбка бесцветна и бледна, будто её вовсе не существует. Солнце стоит над горизонтом, лаская теплом крыши башни золотого Карпа. Мальчишка...нет, уже молодой глава ордена Цзинь, привалившись к большому дереву в саду, греется в лучах солнца. Золотые блики гуляют по тёмным волосам, создавая лёгкие вспышки, касаются бледной, невероятно красивой по мнению многих благородных дам, коже. Он стоит непреступно, будто стена, которая ни разу не обвалилась от жёстокого времени. Глава ордена Цзинь наблюдает за снующими туда сюда учениками. Ему стоило многих лет, чтобы восстановить былую славу когда-то великого ордена. Он тянется рукой к свету, будто ему не хватает тепла и долго смотрит как золотое обручальное кольцо сияет при свете солнечных лучей. Мимо него пробегает ещё совсем маленький мальчишка, которого глава ордена любовно подхватывает на руки и обнимает. — Малыш Шилянь (кит. 失恋 (shī liàn) — потерянная любовь), почему тебе не обнять своего папу, который очень-очень сильно скучает? — он всегда улыбается, когда произносит это, однако, не по годам развитый мальчишка видит в глубине глаз своего любимого отца плохо скрытую печаль, но никогда не спрашивает об этом. Возможно, сегодня самое время? — Отец, ты скучаешь по маме или по кому-то другому? — Шилянь смотрим прямо, и этому взгляду Цзинь Лин не может лгать. — Не по маме, — тихо отвечает он.

~~~ ××× ~~~

Цзинь Лин улыбается, и эта улыбка сияет ярче солнца, которое уже давным давно стоит над горизонтом, лаская теплом крыши башни золотого Карпа. Глава ордена...нет, ещё мальчишка, сидит в позе лотоса на земле и наблюдает, как вокруг него весело бегает Фея. Золотые блики гуляют по тёмным волосам, создавая лёгкие вспышки, касаются бледной, невероятно красивой для ещё нескладного подростка кожи. Он сидит расслабленно и с невероятной сосредоточено чистит свои стрелы от крови мертвецов. Слышится тихие шаги и шелест одежд, Фея весело тявкает. Цзинь Лину не нужно оборачиваться, чтобы посмотреть, кто так безалаберно нарушил его покой. — А-Лин, с добрым утром, — тихий голос, столь же спокойный как и её обладатель, растекается звоном водопадов в Облачных глубинах. Мимо них проносится вихрь других одежд, и весёлый голос приветствует их обоих. Цзинь Лину не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто столь яркой огненной вспышкой появился рядом с ними. В конце концов, он всё таки оборачивается и смотрит на двух из трёх своих друзей. Цзинь Лин неожиданно рад их видеть и даже не корчит недовольное лицо, только спрашивает: — А где Оуян? — Его срочно позвал отец, и он ушёл, — расслаблено оперевшись о большое дерево отвечает ему Цзинъи, надкусывая яблоко, сорванное только что и протёртое лишь о кончик белоснежных одежд. Лин морщится от брезгливости и, желая поддеть друга, говорит: — У тебя в животе скоро зараза какая-нибудь заведётся. — Зараза к заразе не липнет, юная госпожа, — хмыкает тот и оборачивается к скрывающему улыбку Сычжую: — Мы собирались прогуляться к озеру, пойдёмте уже, пока не совсем поздно. Воспоминание тает у него на глазах, превращаясь лишь в капли воды после сезона снегов. Такое хрупкое, что удержать его невозможно. Глава ордена улыбается, но Шилянь видит, как улыбка трескается; наблюдает и пытается понять, почему, но никогда не спрашивает. По дороге в дом его отец рассказывает какую-то чушь, отвлекая и сына, и себя. Ребёнок всё ещё не спрашивает и сидит на руках отца молча. Воспоминание исчезло, окончательно растворившись в солнечных лучах, но не исчезло чувство невосполнимой утраты. Сердце кольнуло так больно, что кажется оно начало изливаться кровью. Глава ордена не хочет это чувствовать, а Шилянь всё ещё смотрит, как продолжает трескаться улыбка. Мальчик понимает, что его отец не здесь, а где-то далеко, и безуспешно пытается поймать что-то, навеянное этими тёплыми лучами. Глава ордена неосознанно сворачивает на другую тропинку и идёт к озеру. Шилянь всё ещё не будет спрашивать, лишь молча последует за отцом. Молодой мужчина опускается на землю, сажает сына на свои колени и смотрит куда-то сквозь. Возможно, Шилянь пожалеет потом о том, что начал об этом спрашивать, но пока он просто ждёт, когда его отец придёт в себя. На озере немного зябло, старший немного дрожит...но от холода ли? Сын прижимается к груди отца, чтобы немного согреться, и слышит тихие всхлипы. Сквозь слёзы и туман Цзинь Лин видит два силуэта в белых одеждах. Цзинъи и Сычжуй затевают шуточный поединок между собой, но Лин не хочет и говорит, что понаблюдает. Выслушав недовольное ворчание Цзинъи, мальчишка действительно остаётся наблюдать. Он долго смотрит на своих друзей, не первый раз ловя себя на мысли, что восхищен их изяществом. Даже резкий и грубый в своих движениях Цзинъи не терял по-своему странного изящества и благородства. Движения же Сычжуя казались более мягкими, округлыми, будто сглаживающими все углы их компании, и спокойными. Эти Лани были такими разными. Цзинъи был похож на вспышку солнца. Яркий, горячий и дерзкий, как необузданное пламя, которое хотелось приручить и оставить себе. Сычжуй же был полной его противоположностью. Холодный и спокойный как луна. Лин восхищался им, запечатывая его облик в своей голове и сердце. Мальчишка сглотнул и опустил неожиданно горящий взгляд вниз, пристыдившись мыслей. Он не замечает, как сверкают глаза его друзей, когда взгляды всех троих встречаются. Лин вновь сглатывает, пытаясь контролировать необузданные чувства, сворачивающиеся в комок под его сердцем. Цзинъи и Сычжуй возвращаются, садясь с обеих сторон от него. Пряди чужих волос щекочут наследнику ордена Цзинь щёки, и он чихает, чуть заливаясь краской непонятно от чего. Наверное, потому что эти Лани слишком близко, и его это раздражает. Мальчишка вскакивает резко, но его удерживают за руки с обоих сторон. Хватка у Ланей сильная, или так себя пытается оправдать Лин, понимая, что уходить он вовсе не хочет и не может. — Эй, пустите, — моментально вспыхивает он, не понимая рода своих чувств и теряясь в них. — Нет, — незамедлительно получает мальчишка ответ. — Да что вы себе позволяете? — корча недовольную гримасу, говорит Цзинь Лин. — А ты что позволяешь себе? — парирует и язвит Цзинъи. — Так пялишься! Кончики ушей наследника ордена Цзинь краснеют, но лицо остаётся недовольным: — Просто поединок красивый. Кажется, ему не верят. Сычжуй молча утыкается лбом в плечо своего друга, касаясь надлобной лентой с изображением облаков его кожи. Кончик её падает на чужую руку. Цзинъи тоже замолкает, утыкаясь лбом и надлобной лентой соответственно в другое плечо. Цзинь Лин молчит и неожиданно, вырвавшись из хваток, убегает. Его пугает колотящееся об грудную клетку сердце, касание чужих чуть сбитых дыханий к его коже. Безумно пугает и непонимание своих чувств. Глава ордена плачет. Его всхлипы становятся громче, и Шилянь обнимает своего отца маленькими ручками за плечи. Мальчик не прерывает его единение словами, но, кажется, глава ордена и не чувствует, что его обнимают. Его глаза стеклянные, полны печалью и слезами. Неожиданно он встаёт и всё-таки направляется в дом вместе с сыном на руках. Шилянь уже знает, что сейчас его отцу надо будет побыть одному, поэтому, зайдя в дом, убегает в свои покои. Глава ордена поднимается в свои. Из небольшой шкатулки мужчина достаёт золотистый ключик и открывает им один из ящиков своей тумбы. Он роется в ней и осторожно вытягивает две белоснежные ленты ордена Гусу Лань. Глава ордена сжимает их в руке, а потом прижимает к сердцу. Ленты холодные... Холодные ленты вместе с прядями волос осторожно касаются Цзинь Лина, его снова ловят за тонкое запястье и останавливают. У мальчишки нет сил вырвать их из ланьской мёртвой хватки. — А-Лин, — тихо шепчет Сычжуй, и наследник ордена Цзинь вздрагивает. Фарфоровая кожа его друга неожиданно холодная, но дыхание сбивчивое. С другой стороны горячие губы мажут по его щеке, также сбивчиво дыша. Кажется, они бежали. Хотя может быть причина не в этом? — А-Лин, посмотри на меня, — всегда спокойный голос Сычжуя неожиданно настойчиво властный, и Лин, завороженный им, не может противится этой просьбе, внутренне зная, что сейчас произойдёт, но не признавая этого. Мальчишка медленно оборачивается, сталкиваясь губами с чужими. Сычжуй кладёт руки на чужие плечи, вжимая спину друга в грудь Цзинъи, чьи руки обвиваются вокруг талии наследника ордена. Поцелуй старшего из Ланей не умелый, но настойчивый. Настойчивый настолько, что Лин не может отстраниться или оттолкнуть, но ему и не дадут этого сделать. Вторая пара рук на талии сжимается, ограничивая движения. Порыв настойчивости сходит на нет, стоит Цзинь Лину чуть слышно всхлипнуть. Привкус крови на языке ощущает и Сычжуй. Извиняясь, он слизывает алую капельку языком, а затем, на секунду размокнув уста, чтобы вдохнуть воздуха, целует снова, но уже мягко и нежно. Наследника ордена Цзинь ощутимо потряхивает. Дрожащие руки он опускает на пястья Цзинъи и сжимает их насколько это возможно в этой неоднозначной позе. Кончик уха Лина целуют, а затем едва ощутимо прикусывают. Глава ордена прикусывает губу. Их любовь была изначально провальной. Он всё ещё был наследным главой ордена, и ему всё ещё нужен был наследник, и это всё ещё была любовь троих человек одновременно. Воспоминания исчезают в дымке слёз и льющегося из окна солнечного света. Оставшись наедине со своими мыслями, мужчина скатывается по стене и целует кончик каждой ленты. Их владельцы давным-давно уже далеко от этих мест. От автора: это всего лишь драббл, но если хотите, это можно сделать полноценным фанфиком.