Душевная пыль.

-Пустите меня, сволочи! Из уст голубоглазого блондина доносились нецензурные слова и много крика, что безусловно привлекало внимание не только персонала, но и пациентов. Двое крупных мужчин-санитаров практически волокли парня по свежевымытому полу, пока агрессивный пациент дергал ногами. В это место он попал по причине своих родителей. В последнее время они стали замечать ненормальное, по их мнению, влечение к компьютерным играм, регулярные ссоры на этот счет и побеги из дома. Нельзя сказать, что Филипп Черных Сергеевич был больным человеком, скорее со своими особенностями. Родители имели крупные связи везде, где только можно было: в участковом обезьяннике, откуда они часто забирали сына, в школе, где заглаживали все его проступки, в больницах, где ему выписывали справки о том, что у него «подвернута нога» или «растяжение руки», чтобы не ходить на физкультуру. В том числе, семья Черных имела связи в психиатрической лечебнице Питера. Для профилактики поведения своего чада, они решились на отчаянный поступок: лечение в психбольнице с «Недо-лечением». По предположению Сергея и Оксаны Черных, такое событие в жизни их сына должно было положительно на него повлиять, чтобы оттуда он вышел пай-мальчиком. -Скотины… Я… Да я вас всех убью! - парень был сильно измотан, в следствии чего его оглушительные оры сошли на слабые и хриплые стоны. Его завели в палату и бросили на кровать. Немного всмотревшись в темноту, парень начал понемногу успокаиваться от своей истерики. В палате было душновато, с резким запахом пота. Кто-то мирно посапывал на соседней койке, а кто-то беспокойно храпел, как черт. Сильнее вглядевшись в густую мглу, стали видны очертания его новых соседей. Вот, один толстый, невысокий, со шрамом на левой щеке. Явно любит подраться, лучше к нему не лезть. Вот такой же блондин, как и он – весь завернутый в одеяло, прическа сильно растрепана. Холодно, бедному, так еще и кошмар снится. Вдруг, его взгляд упал на самую дальнюю койку в уголке – он ее даже сразу и не заметил. Зрение у него было не ахти, но рыже-огненные волосы, переливающиеся в свете луны за окном, сложно было не заметить. Неожиданно этот человек повернулся к нему лицом. Было плохо видно, но такие черты лица Филу сложно было забыть. Острые скулы, брови, сдвинутые к переносице, будто он вечно чем-то недоволен. Растрепанная челка, прилипшая ко лбу, и аккуратный нос, немного вздернутый вверх. Черных невольно засмотрелся, после чего немного поморгал глазами… Муромов? За что такой человек, как он, мог здесь оказаться? За превышение лимита ябедничества? За чрезмерно душное общение сарказмом и иронией, что приходилось открывать окна? На памяти Филиппа Илья всегда держал оборону на личном фронте, и никогда никого не подпускал даже на миллиметр со вражеской территории. Они знали буквально пару-тройку фактов о нем, и то они были из разряда «Он занимается боксом», «У него нет друзей, да и вообще он лох по жизни». Не заметя сильного погружения в свои мысли и устремления в одну точку (напоминаю, лицо Муромова), Илья открыл глаза. Резко. Его лицо не менялось в течении минуты. Его взор был устремлен четко на Черных и выражал крайне странный набор эмоций: удивление, ужас, страх, и… Беспокойство? Также резко, как открыв глаза, рыжий парень встал с кровати, надел тапочки на два размера больше своей ноги, и быстрым стремительным шагом направился куда-то в коридор. Поскольку Фил понятия не имел, куда подевалась рыжая головушка, которую он так внимательно разглядывал в течении пятнадцати минут, было решено коллективом в три извилины двинуться следом. В полумраке сырого коридора мигала маленькая грустная лампочка, и сидел заснувший санитар. В конце помещения на посту сидела медсестра и внимательно разглядывала какие-то бумажки и упаковки от таблеток. Было даже такое ощущение, что присутствовал легкий туман (да-да, как в Silent Hill-е). Пройдя немного дальше по пустующему пространству, он обнаружил небольшую комнатку – ванную. Аккуратно подойдя к двери, он заглянул внутрь – и, о чудо! Это пылающее безобразие было там. -Илья… -Не подходи. Рыжий даже не поднял взгляда на него, ведь он умывался. Странно, кто умывается в одиннадцать часов ночи? Может, чтобы проверить, не спит ли он, и видит самого Филиппа Черных воплоти? -Ты меня разбудил своими криками, - выражение его лица абсолютно не менялось, будто он каждый день видит своего главного врага детства и юношества. – будешь так орать, вообще не выпустят. Ты в состоянии меня внимательно послушать? -Что… Не знаю. С чего такая забота? -Ну, ты сравнительно молодой по здешним показателям – еще даже дня не прошло. Если я тебе все расскажу, то с тобой будет меньше возни. Илья поднял усталый взгляд медовых глаз и опустил его в глаза голубого океана. Что-то больно кольнуло. Почему ему было жалко Илью? Какие мотивы заставляют его думать о том, чем он хочет ему помочь? За долю секунды пронеслось зарождение новой вселенной. Он и вправду никогда не задумывался, почему они начали эту холодную и мрачную войну. Если так подумать, то Илья вовсе не плохой человек. Воспоминание. Школа, первое сентября, первый класс, все дела. Маленькие дети стоят в стройной шеренге и поют песенку. Только вот Фил не поет. Маленькие глазки бегали в поисках чего-то более интересного и увлекательного, чем распевание заезженной музыки про буквы, данное учебное заведение и прочую ерунду. Уже тогда Филипп обратил свое внимание на брата с сестрой и прибившегося к ним мальчика с забавной прической. Было немного прохладно, ветрено, но приятно. Светило неяркое солнце, пригревающее макушку. Филипп захватил с собой из дома маленькую бархатную коробочку, внутрь которой он положил камушек в виде сердечка. Он нашел его на море, когда был там с родителями. Внезапно, вдали ото всех он увидел маленького мальчика, чуть ниже него, разглядывавшего цветочки и букашек в них. Блондин подошел первым. Он не знал, что говорить, ведь до этого его не сильно интересовала дружба. А Илью тем более. Голубоглазого мальчика с первой секунды заинтересовали рыжие пряди и немного сощуренные острые глазки. Он очень хотел получить яркое внимание с его стороны, но вместо дружеского приветствия из его уст вырвалось «Сидит в земле ковыряется, дурачок». Илья даже оцепенел от такой наглости. Филипп первый начал эту войну.