Хотел бы тебя [ Do You ]

      Эндрю: что ты хочешь на день рождения              Нил: ??              Нил: ты серьёзно              Нил: помнишь, как ты купил мне часы Cartier и сказал, что это заранее на день рождения              Нил: я все еще так нервничаю и не достаю их из коробки              Эндрю: носи их, они тебе идут              Эндрю: чего бы ты еще хотел?              Нил: 🙄              Нил: дикпик              Эндрю: 🙄              Эндрю: я отправляю их тебе все время              Нил: еще??              Нил: можешь надеть на него маленький праздничный колпачок (понимаешь о чем я?), если чувствуешь порыв креативности              Эндрю: уморительно              2 часа спустя              Эндрю: мы говорим о фактическом колпаке на моем члене или мне можно просто подрисовать              Нил: …              Эндрю: не разбрасывайся мне тут многоточиями              ***              С обмена сообщениями прошло несколько недель. К тому времени, как наступил его день рождения, Нил уже и забыл об этом.              Это был ничем не примечательный день, настоящий холодный ад, держащий в муках Город Ветров , и Нил планировал провести его так же, как и любой другой будний день: со звонками Эндрю, тренировкой, тихим вечером, по-домашнему.              Он позвонил Эндрю утром, чтобы поболтать за кофе — небольшой ритуал, сделавший расстояние немного терпимее. Они варили кофе по громкой связи, обсуждали предстоящий день, а иногда и вовсе ничего не говорили, позволяя приглушенным деталям своей рутины нарушать тишину: капающим звуком кофемашины, звоном посуды, шелестом одежды.              Эндрю не брал трубку этим утром. Такое порой случалось, когда у него были проблемы со сном. Двухчасовая разница во времени значила, что иногда Эндрю оставался в постели дольше, пока Нил отправлялся на тренировку.              Нил: напиши мне, как проснешься              Нил: надеюсь, тебе не снились плохие сны              Прошло несколько часов, прежде чем Нил снова смог проверить свой телефон, вытащив его из шкафчика влажными ладонями; у него все еще тяжело вздымалась грудь после последних упражнений. От Эндрю пришло два сообщения: текстовое и видео.              Обложка предварительного просмотра была черным экраном, ничего не выдававшим, но сердце Нила забилось быстрее, когда он увидел сообщение над ним.              Эндрю: посмотри, когда будешь один              Нилу следовало быть благоразумным, ему нужно было подождать, пока он вернется домой, чтобы открыть видео. Но терпение и умеренность никогда не были его сильными сторонами.              Скинув свои щитки, раздевшись до джерси и шорт, он схватил наушники и чистую одежду, делая вид, что направлялся в душ. Затем, в последнюю секунду, он вместо этого свернул в кабинку туалета, заперев за собой дверь.              Прислонившись к ней, он надел наушники — на всякий случай, если будет звук — и нажал кнопку воспроизведения.              Он наблюдал, как разворачивается видео, широко раскрыв глаза от сияния экрана, уперевшись спиной в прохладу металлической двери, пока пытался удержаться на ногах.              К тому времени, как видео закончилось, Нил потерял счет времени. Забыл, где находится. Погрузился во что-то лихорадочное, похожее на сон.              Он включил видео снова, слегка сходя с ума от этого.              Все началось с того, что от экрана оторвалась рука, — объясняя черный прямоугольник предварительного просмотра, что было умно, — показывая Эндрю, видимого только ниже талии, стоящего на коленях на деревянном полу, широко расставив ноги; серые шорты расстегнуты сверху, его член твердый и раскрасневшийся, полностью выставленный напоказ. Дразнящие темно-русые завитки волос у основания, гибкость безупречного пресса, вздрагивающего при каждом легком движении.              И, ох, там были движения.              Эндрю поглаживал свой член одной рукой; пальцы с черным маникюром, в серебряных кольцах обвивали ствол. Быстрые, уверенные рывки, дрогнувшие всего раз, когда его большой палец провел по уретре, размазывая блестящую каплю предэякулята. Другая рука Эндрю впивалась в бедро, пальцы давили достаточно сильно, чтобы оставить белесые вмятины на коже. Повязки нигде не проглядывали. Одно голое запястье было греховно декадентским из-за браслета, скользившего звеньями вверх и вниз при каждом рывке.              Нил горел. В лихорадке. Болезни желания.              Он мог бы часами смотреть, как Эндрю дрочит вот так.              К его огромному разочарованию, видео длилось всего около минуты. И к финалу Эндрю кончил — дернув бедрами вперед, один, два раза, прежде чем выстрелить на пол плотными струями спермы, выталкиваемыми каждым движением кулака.              Нил отдал бы все, чтобы быть там лично. Лицом он бы так аккуратно поместился между бедер Эндрю, где его можно было бы придушить, заявить на него права, пометить, осквернить. Может, Эндрю кончил бы ему на лицо, втирая сперму в кожу, пока Нил не стал бы окончательно разбит.              Нил тихо выругался, только сейчас осознав, насколько болезненно он был тверд, как отчаянно ему нужно было прикоснуться к себе.              Даже холод от сиденья унитаза не мог сдержать его возбуждения. Даже риск быть услышанным сокомандниками. Он безжалостно дрочил, видео крутилось на повторе в его руке, дыхание было резким и прерывистым. Когда он был близко, Нил положил телефон на бедро, отпустил себя, прикусив губу, не позволяя себе издать и звука.              Затем, все еще переводя дыхание, он сделал снимок последствий — его живот, залитый спермой у края задранной джерси, а чуть ниже —выглядывающая головка члена.              И он отправил это фото Эндрю.              Нил: Я ебать как мощно кончил              Нил: это лучше, чем дикпик в колпачке              Нил: спасибо 👍              Эндрю: Нил              Эндрю: ты что только что подрочил в туалете раздевалки              Нил: 🤷‍♂️              Эндрю: если кто-то из сокомандников тебя слышал, ты же понимаешь, что мне придется его убить, верно?              Нил: вперед              Нил: мне-то что              Эндрю: кровожаден, как всегда              Нил: не волнуйся, я был тихим              Эндрю: был ли?              Эндрю: давай попробуем еще раз              Нил уставился на свой телефон в полном недоумении.              Эндрю, блядь, отправил ему еще одно видео.              Он пытался его извести.              Пытался погубить его, безвозвратно.              Нил прижал руку к виску, заставляя себя сделать вдох. Затем еще один. После — сорвался в душ.              Он собирался привести себя в порядок. Поехать домой. И посмотреть видео. По крайней мере, таков был план.              Но решимость Нила почти рухнула, как только он сел в машину.              Он опустился на сиденье и нажал на видео.              Все началось так же, как и в прошлый раз — темнота экрана растворилась, когда Эндрю отдернул руку, демонстрируя остальное.              Эндрю, ниже талии. На этот раз полностью обнаженный. В позе стоя. Камера запечатлела его профиль сбоку: крепкие бедра, идеальные очертания задницы, высеченной словно из камня, и его член в руке, раскрасневшийся и твердый.              Нил сглотнул, сжимая собственный член через джинсы, ища облегчения от невыносимой тесноты, и наблюдал, как Эндрю медленно единожды провел рукой. Затем — вот так — опустил запястье и кончил.              Его член подрагивал, пока он изливался, не тронув себя.              Густые струи спермы устремились вперед.              Нил пересмотрел.              На этот раз он заметил, как пиздецки много было спермы. Господи Иисусе, как Эндрю это сделал?              Он нажал на повтор в третий раз, теперь сфокусированный словно лазерный луч, сосредоточившись на том, как бедра Эндрю слегка двинулись вперед, как напряглась его задница, на моменте резкого сжатия мышц.              Стало закрадываться подозрение.              Нил: ебать              Нил: это было потрясающе горячо              Нил: ты так красив              Нил: я ебать как хочу тебя              Эндрю: хватит              Нил сдержал ухмылку, представив, как Эндрю хмурится, глядя в свой телефон.              Нил: Ну, ты точно знал, что эти видео со мной сделают.              Эндрю: точно знал?              Эндрю: твои обвинения меня ранят              Нил: да как скажешь              Нил: у тебя было что-то в заднице в этом видео? (кроме метафорической занозы, разумеется)              Эндрю: ну и зачем мне отвечать тебе, когда ты так это формулируешь              Нил: расскажи              Нил: я буду хорошим, обещаю              Эндрю: что в твоем понимании «хороший»              Нил: Я буду очень хорош для тебя. Сделаю все, что ты мне скажешь. Не раскрывая рта.              Эндрю: отличная попытка              Эндрю: но ты не умеешь быть покорным              Эндрю: даже если от этого будет зависеть твоя жизнь              Нил: ты невозможен              Нил: Эндрю Миньярд, у тебя в заднице была или не была анальная пробка в видео, которое ты мне только что прислал?              Эндрю: взываю к пятой поправке              Эндрю: эй, посмотри еще одно и скажи мне, какое из них тебе нравится больше: 1, 2 или 3              На экране появилось еще одно видео.              Нил: Я принимаю это твое предложение отвлечь меня              Нил: пока что              Он включил видео, а затем резко заблокировал телефон.              Он не мог, блядь, справиться с тем, что происходило на экране.              Предыдущие видео были эротичными до безумия, но им не сравниться с этим.              Ведь в этом видео Нил мог видеть лицо Эндрю.              И от этого момент становился бесконечно более интимным, более личным. Захватывающим и разматывающим одновременно.              Эндрю не просто смотрел в камеру. Он смотрел на него — прорезая цифровое пространство и время так, как это не должно было быть возможным. Этот взгляд был физическим прикосновением — ладонью на щеке Нила, нажимом на его плечо, тянущим на колени, лаской по обнаженной спине.              Глаза Эндрю горели своим собственным светом. Прожигали ребра Нила насквозь, сжимая его живот расплавленным жаром и неровным ожиданием.              Это напоминало падение.              Будто бы его поймали — подвесили в клетке, — а затем снова отпустили.              Нил ударился головой о подголовник. Он сделал самый глубокий вдох, какой только мог, позволил ему прожечь легкие, затем попытался снова. Нажал на воспроизведение.              Эндрю был в своей машине.              Черная кофта туго обтягивала его грудь, рукава были чуть длиннее, чем нужно. Телефон лежал где-то на пассажирском сиденье, обрамляя его в самой развязной позе, развалившись у окна со стороны водителя. Одно колено согнуто, полоска кожи дразняще проглядывала через прорезь на джинсах, бедра широко разведены в бесстыдном размахе.              Одна рука упиралась в окно, два пальца с маникюром свободно держали сигарету. Другая обхватывала его член, проводя по нему ленивыми, небрежными движениями. Время от времени он тянул вниз, ровно настолько, чтобы наклонить раскрасневшуюся головку к камере, капля предэякулята отблеском ловила лучи света.              Это длилось несколько ударов сердца.              Затем Эндрю поднес сигарету к губам.              Он сделал медленную, глубокую затяжку, губы непристойно сомкнулись вокруг фильтра. Горящие ореховые глаза неразрывно смотрели в камеру, не отрывая этого разрушительного, испепеляющего взгляда.              Экран заволокло, когда он выдохнул, струйки дыма завились внутри машины.              Затем картинка прояснилась.              Нил подумал: если Эндрю сделает это снова, его это убьет.              Если он сделает это снова, у Нила сердце остановится.              Но Эндрю — чертов Эндрю — просто выбросил сигарету в окно, словно она ему наскучила.              Как будто это было ничто — бессмысленное отвлечение, самая раздражающая мелочь в мире.              А не предмет, который только что разрушил душу Нила, полностью парализовав; заставив его член напрячься в штанах.              И хотя это глупо, Нилу отчаянно хотелось закричать в экран: «Возьми обратно блядскую сигарету».              Вместо этого он прикусил губу, разодрав ее, и наблюдал.              Наблюдал, как Эндрю сжал головку своего члена, резко повернулся на сиденье, двигая бедрами…              И прижался всей длиной к логотипу трезубца Мазерати на руле, когда кончал; густые нити спермы потекли по коже, капая вниз липкими, беспорядочными линиями.              Ох, ебать.              Дрожащими руками Нил набрал номер Эндрю.              Эндрю снял трубку после второго гудка.              — Эндрю, — прохрипел Нил, его голос был грубым. — Третье. Несомненно. Потому что я мог видеть твое лицо. А сигарета? Ебутся мишки. На самом деле я никогда не видел ничего сексуальней.              Эндрю хмыкнул — тихим, задумчивым звуком, который не должен был ничего значить. Но это все равно что-то сделало с Нилом, подлив масла в огонь, разгоравшийся внизу живота.              — Не пойми меня неправильно, — продолжил Нил, не в силах остановиться, слова лились бесконтрольно. — Второе невероятно. Кончить нетронутым? Очень даже.              — Было не совсем так.              Нил застонал.              — Уф. И первое… блядь. Тоже крутое. Просто невозможное. Думаю, я бы хорошо смотрелся на полу там, лицом прямо между твоих ног. Что скажешь?              Послышался краткий всплеск помех, будто Эндрю отдернул телефон, а затем снова вернул его.              А потом, наконец — тишина. Осторожная.              — Думаю... я совершил ошибку.              Нил ухмыльнулся — безрассудно, ебать как поддавшись этому; его пальцы сжимали руль.              — Ты не испытываешь сожалений, помнишь?              — Все бывает впервые, — пробормотал Эндрю с затаенным дыханием в голосе.              Нил замер. Он крепче сжал руль.              — Слушай. Я приеду к тебе на эти выходные. Не строй планов.              Они нечасто совершали перелеты через всю страну только ради выходных — это слишком сильно ограничивало их режим сна и графики, — но иногда приходилось делать исключения. Нилу нужен был Эндрю.              — Нил, — сказал Эндрю, а затем снова, весомее: — Нил. Ты же помнишь, как не любишь сюрпризы? Так что это не должно тебя удивить. Не удивляйся. Но... я у тебя дома.              Нил открыл рот, затем закрыл. Что?              Прошла минута, прежде чем он повернул ключ в замке зажигания, все еще без слов. Звонок с трудом подключался через Bluetooth, прерываясь, прежде чем окончательно установиться.              — Когда ты собирался мне сказать? — спросил Нил, выезжая с парковки.              — Сейчас? — мягко сказал Эндрю.              Нил выдохнул — наполовину со смешком, наполовину — с недоверием.              — Это сюрприз. Я удивлен.              — Я возмещу тебе это, — сказал Эндрю, и в его голосе прозвучал легкий наклон — почти вопрос, почти поддразнивание.              — Сделай это стоящим.              В его словах не было ни жара, ни настоящего раздражения. Как он мог раздражаться, когда Эндрю был здесь? Ждал его.              — Разве когда-то бывало иначе? — ответил Эндрю, лишь слегка на грани самодовольства.              Нил слишком быстро проехал на красный, но не замедлил ход.              — Ты взял отпуск?              — Нет, — сказал Эндрю. Нил услышал сарказм. — Я просто уехал. Как думаешь, как скоро они заметят и подадут заявление о пропаже человека...              Раздался внезапный грохот. Шипение. Затем резкое ругательство.              — Нил, что за нахуй… почему это на полу? Твоя квартира похожа на ебучую распродажу. Найти здесь что-то — это как пройти через квест-комнату, только ни одна из подсказок не имеет смысла. Как ты так живешь? Как ты ориентируешься в этом хаосе?              Нил улыбнулся, с чем-то близким к боли от нежности.              — У тебя там все хорошо?              Эндрю только хмыкнул.                     ***              У Нила все еще наполовину стоял, пока он поднимался в лифте на тридцать седьмой этаж, думая об этих видео. Он практически выпрыгнул в коридор, вставил ключ в замок и распахнул дверь.              Его квартира — открытая планировка с кухней сразу справа и окнами от пола до потолка, обрамляющими гостиную — была залита мягким золотистым светом. Внутри было приятно тепло, что резко контрастировало с нечестивым холодом январской ночи.              И в центре всего этого — вершины его желания, волнения и блядской неспособности мыслить — был Эндрю.              Небрежно стоящий на кухне. Мыл что-то под краном.              Услышав звук открывшейся двери, Эндрю бросил предмет в раковину, вытер руки кухонным полотенцем и шагнул к нему.              Нил едва успел сбросить куртку и кинуть ее в сторону вешалки (с очень малой верой в то, что она действительно попадет куда надо), прежде чем он поймал Эндрю в крепкие объятия.              Они стояли так мгновение — просто зависшие в моменте — Нил закреплял себя в реальности объятий Эндрю. В твердости его веса, тепле, чистом запахе собственного геля для душа Нила и того кондиционера для белья, который все еще держался на его футболке.              Затем Нил подхватил Эндрю под бедра и поднял его на столешницу, скользнув в священное пространство между его ног, по которому умирал весь день.              Он должен был посмотреть на Эндрю. Должен был его увидеть. На случай, если иллюзия обрушится. На случай, если Эндрю дематериализуется, обернувшись дымом и неисполненными желаниями Нила.              Нил наклонился к нему подбородком, притягивая Эндрю ближе.              Ресницы Эндрю отбрасывали тени паутинкой на его щеки, слегка покрасневшие от жары. Его глаза в тусклом свете были самого темного оттенка янтаря — интенсивные, свирепые. Они хранили окаменелости, — древние и неназванные эмоции.              Нил мог бы поклясться, что способен их прочитать, что они были зеркалом его собственных.              Он встал на цыпочки и поцеловал его.              Эндрю ответил на поцелуй, впиваясь пальцами в плечи Нила для поддержания равновесия. Его губы едва коснулись губ Нила, прежде чем он поцеловал его всерьез; с языком, — жадным, и движениями, —беспорядочными, голодными. Пряди волос Эндрю, влажные на концах, завивались Нилу в лицо, дразня щекоткой.              Нил прижался ближе, только чтобы почувствовать, как линия рта Эндрю дрогнула в гримасе. Он тут же замер, всплыло воспоминание — Эндрю споткнулся ранее. А Нил с силой прислонялся к его ноге.              Он слегка отстранился, перенося собственный вес, но не отпустил. Ему пока не хотелось терять контакт.              Вместо этого он провел пальцами по всей длине спортивных штанов Эндрю, до самых его босых ног, затем вернулся по пути вверх. Он приподнял край ткани и провел легким прикосновением по коже там. Ему показалось, что он заметил намек на отек.              — Вот что получаешь, когда решаешь меня удивить, — пробормотал Нил ему в губы. — Я бы прибрался, если бы знал, что ты приедешь.              В ответ Эндрю усмехнулся.              — Дай мне приложить лед, — сказал Нил, наконец отстраняясь.              — Я в порядке, — сказал он, затем с непринужденной грацией соскользнул со столешницы — возможно, просто чтобы доказать это.              Нил следил за ним с подозрением. Но Эндрю лишь наклонил голову и спросил:              — Ты голоден?              Нил покачал головой, стаскивая худи. Его охватило тепло; пот пристал к затылку, волосы слегка слиплись.              — У меня был поздний обед с Ниной, — сказал он. — Но мы можем заказать доставку в том тайском ресторане, который тебе нравится. А я попробую позже.              — Я тоже не особо голоден, — ответил Эндрю, уже возвращаясь к раковине. — У меня есть кое-что для тебя.              — О? — губы Нила изогнулись. — Что это… и по какому поводу?              Взгляд Эндрю на мгновение скользнул в его сторону, не впечатленный.              — Без повода. Сегодня совершенно неблагоприятный день.              — Да, — согласился Нил, наблюдая, как Эндрю мыл что-то, похожее на фрукт? Или, возможно, овощ? Нил не мог точно сказать. Оно легко умещалось на ладони Эндрю, сферическое и темное — с черной кожурой и зеленым черенком сверху.              Эндрю помыл еще два, прежде чем закрыть кран и стряхнуть лишнюю воду.              Он бросил небрежное «Идем» Нилу и повернул за угол кухонного островка.              Нил последовал за ним к зоне отдыха. Гостиная была окрашена тем же приглушенным светом, что и остальная часть квартиры. За окнами бурлило в черном пространстве озеро, время от времени посылая порывы ветра, достаточно сильные, чтобы завывать в стекло. Огни близлежащих зданий мерцали, словно жалкие имитации звезд в ночном небе.              Они опустились на пол, прислонились к дивану, расположившись перед журнальным столиком, уже заваленным добычей: бутылкой шампанского, двумя бокалами и разделочной доской, переполненной фруктами.              Вот только... там не было фруктов, знакомых Нилу.              — Ты времени не терял, — сказал он, оглядывая обстановку. — Что это?              Эндрю положил свежевымытые фрукты на разделочную доску и слегка пожал плечами.              — Я был на рынке с импортными продуктами. Эти показались интересными. Хочешь попробовать?              — Да, — тут же ответил Нил, потому что, конечно, он сделает все, о чем его попросит Эндрю. И потому что мысль о том, что Эндрю ходил на рынок, чтобы купить ему фруктов, посылала в грудь теплый порыв, настолько сильный, что это граничило с потерей трудоспособности.              Он заставил свои конечности двигаться, несмотря на это, подняв бокал с шампанским.              Эндрю откупорил бутылку с самым тихим хлопком — настолько мягким, что он мог быть плодом воображения, — и налил им обоим, через руку и щедро.              — Выбирай, — сказал Эндрю, указывая на разделочную доску.              Нил задумался на мгновение, прежде чем выбрать черный фрукт, который Эндрю мыл последним, — любопытство взяло верх. Кожура — или то, что он принял за кожуру — была твердой и непроницаемой в его руке. Он как раз собирался спросить, как его нужно есть, когда Эндрю выхватил фрукт с его ладони и решил за него проблему.              С кухонным ножом в руке Эндрю сделал ровную линию посередине, затем повернул фрукт, обнажив нежную белую мякоть внутри.              — Мангостин, — сказал он. — Не имеет отношения к манго.              Затем, не останавливаясь, он приблизил фрукт к губам Нила в тихом, благоговейном подношении.              Нил старался не отвлекаться на то, как близко теперь к нему был Эндрю — его лицо находилось всего в нескольких дюймах, или на то, как его пальцы так точно обхватили фрукт. Нил наклонился вперед, укусил, задев зубами косточку, зарытую посреди.              Мякоть, слегка скользкая, лопнула у него во рту — сладкая и яркая, терпкая и непохожая ни на что другое, что он когда-либо пробовал. Сок потек по пальцам Эндрю, и Нил слизнул и его тоже, поймал языком, коснувшись мягкими губами кожи.              Глаза Эндрю не отрывались от него. Его дыхание вырывалось с тихим свистом через приоткрытые губы.              — Вкусно? — спросил он.              — Странно, — задумчиво сказал Нил. — Но вкусно. Дал бы десять из десяти, если бы он был менее скользким. А так — восемь.              Эндрю что-то хмыкнул в ответ, затем отправил остаток фрукта в рот, кусая его, пока не наткнулся на косточку. Он выплюнул ее в ладонь и вытер рот запястьем.              — Этот хорош, — сказал он, почти удивленно. — Десять.              — Как легко тебя завлечь, — ответил Нил, теперь ухмыляясь, позволяя улыбке расцвести в полной мере, пока он потягивал шампанское, чтобы приглушить сладость, оставшуюся на языке.              — Продолжим, — сказал Эндрю, подталкивая его — демонстративно игнорируя намек.              Нил взял зеленый, грушевидный фрукт с морщинистой кожурой, как у мандарина. Он повертел его в руке.              — Гуава, — сказал Эндрю.              — О. Я уже пробовал гуаву раньше, полагаю. В соке, — сказал Нил, затем отложил фрукт в сторону, приберегая его на потом.              После он схватил желтое чудовище с чешуйчатой, шипастой кожурой.              — Питайя, — пояснил Эндрю. — Похожа на драконий фрукт, только желтая.              Нил медленно покрутил ее в ладони, все еще размышляя, затем положил обратно, слишком удивленный очевидно энциклопедическими знаниями Эндрю, чтобы пока что-то предпринять. Он начал указывать на остальные по одному, теперь уже намеренно.              Эндрю не отставал, ни разу не сбившись.              — Тропическая звезда. Учува. Кактусовый инжир. Саусеп. Гранадилла.              После чего Нил слишком увлекся, глядя на него с чистым, открытым обожанием, чтобы принять решение.              — Выбирай ты, — настаивал он.              Эндрю едва удержался, чтобы не закатить глаза, затем потянулся к оранжевому фрукту с небольшим стеблем, торчащим с одного конца — гранадилле.              Он запустил пальцы в кожуру, разрывая ее по кусочку, пока не очистил ее наполовину, придав форму лодочки. В оболочке находилась масса блестящих семян, каждое из которых было заключено в полупрозрачный слизистый мешочек. Это выглядело смутно чужеродным.              — Напоминает маракуйю? — спросил Нил, слегка встревоженный.              — Ага, — сказал Эндрю. — Но слаще. Готов? — Он наклонился, неся фрукт с собой, держа его между ними, как подношение.              Нил тоже наклонился. Они одновременно откусили.              Сок, медово-сладкий, почти приторный, мгновенно растекся по языку Нила. Семена неприятно хрустнули между зубами, как крошечные камешки. Нил поморщился.              Эндрю уловил реакцию и наклонился вперед, прижимаясь поцелуем к его губам, нежно проведя языком по нижней, украв остаточный вкус фрукта.              — Не фанат? — спросил он.              — Дело в текстуре, — объяснил Нил. — По вкусу норм. Но семена... Четыре из десяти.              Эндрю откусил еще один кусочек фрукта, совершенно не возмутимый.              — Ты не думал, что можешь быть в спектре?              — Полагаешь, я аутист? — Нил задумался.              — Понятия не имею, — ответил Эндрю. — Я не собираюсь ставить тебе диагноз. Может, сходишь к доктору хоть раз в жизни.              — Эй, — запротестовал Нил. — Я хожу к медсестре команды. И часто. Держу в курсе.              Эндрю бросил на него взгляд. Нил проигнорировал его.              — Ладно. Следующий, — сказал Нил, указывая на разделочную доску. — На этот раз давай что-нибудь с меньшим количеством семян.              ***              Они съели большую часть фруктов — по крайней мере, попробовали их все — и опустошили бутылку шампанского, прежде чем Нил больше не мог держать свои руки вдали от Эндрю.              У него кружилась голова — не только от легкого опьянения шампанским или пульсации тепла в конечностях, но и от разбивающихся волн желания, накатывающих внутри.              Он притянул Эндрю к себе на колени, сдернув с себя футболку небрежным рывком, делая то же самое с майкой Эндрю. Эндрю выгнул спину в бессловесном приглашении, предоставляя ему полный доступ.              Нил грубо и жадно притянул его к себе, одной рукой прижавшись к затылку Эндрю, удерживая его, грудь к груди, кожа к коже — разжигая огонь там, где они соприкасались. Он тяжело дышал в рот Эндрю, вдыхая алкоголь, жар и слабый цитрусовый привкус последнего фрукта, который они разделили.              Затем Эндрю качнул бедрами. Его задница скользнула прямо по твердеющему члену Нила, и он издал несдержанный стон. Эндрю сделал так снова.              Только после того, как трение затянулось — медленное и непристойное, — Нил начал слышать это: Эндрю тоже стонал. Громче обычного. Почти слишком громко.              Это послало волну возбуждения по позвоночнику Нила, пока не ударило что-то другое. Что-то более резкое. Эндрю не издавал таких звуков.              Нил отпустил шею Эндрю, внимательно наблюдая. Эндрю все еще двигался, все еще гнался за чем-то, но его эмоции были затенены выражением лица близкими к вздрагиванию.              Нил сцепил руки на бедрах Эндрю, намереваясь успокоить его.              — Что случилось? Это твоя лодыжка?              Грудь Эндрю вздымалась. Он закрыл глаза на мгновение, глубоко дыша, затем снова распахнул их — ясные, сосредоточенные, горящие.              — Нил, — сказал он ровно. — Это не сюрприз. Не удивляйся. Я говорил тебе, что хочу этого уже несколько месяцев. Ты просто не слушал.              Нил думал, что уже знает, в чем дело. Но отчасти не позволял себе поверить в это.              Эндрю слез с колен, встал и одним быстрым движением стянул штаны и нижнее белье. Его член ударился о живот, твердый, обильно истекающий.              Нил смотрел, восхищенный, пожирал его взглядом, пока Эндрю снова не оседлал его, вернувшись на место.              Затем Эндрю взял руку Нила и направил ее к своей заднице, и ниже.              Пульс Нила взорвался, застучав в ушах, когда его пальцы коснулись чего-то скользкого и гладкого, засевшего внутри Эндрю.              Силикон.              — Эндрю, — выдохнул он, звук был где-то между благоговением и недоверием.              — Дай мне сделать это, — простонал Эндрю ему в губы. — Я хочу тебя оседлать.              — Так может быть больнее, — сказал Нил, его голос прерывался. — Это твой первый раз... нам лучше сделать это лежа.              — Не будет, — ответил Эндрю, уверенный в этом, как в восходе солнца. — Я как следует подготовился.              Щупальце разочарования извивалось в груди Нила, пытаясь укорениться. От того, что не он касался Эндрю. Не помог ему подготовиться. Даже не смог посмотреть.              Но он понимал.              Дело было не в нем. Дело было в контроле. В том, чтобы сделать это так, как хочет Эндрю, на его условиях.              И, боже, Нил уважал его за это. Хотел его еще больше из-за этого.              Он кивнул, не совсем доверяя своему голосу, и позволил Эндрю снять с себя штаны и нижнее белье. Затем Эндрю толкнул его на пол, без церемоний, прежде чем исчезнуть в темноте спальни.              Через мгновение он снова появился, держа в руке бутылек смазки — извлеченный из ящика тумбочки Нила.              Эндрю снова оседлал его, устраиваясь на месте с несомненной целью.              Нил попытался дышать сквозь тяжесть в груди, сдерживая ожидание, пронизывавшее его, попытался заставить свой член не дергаться от одного лишь нажима задницы Эндрю на него.              Это было почти неподобающе. Почти стыдно, как сильно он этого хотел. Как долго он этого ждал.              Эндрю обхватил рукой плечо Нила, затем встал на колени, предоставив Нилу доступ к своей открытой шее — приглашение, которое Нил немедленно принял. Он прильнул к Эндрю, кусая, облизывая, царапая зубами кожу.              Эндрю издал звук, который мог быть всхлипом. Изношенный, пронзительный звук, от которого сердце Нила забилось чаще. Затем Эндрю протянул руку между ними и медленно вытащил пробку, позволив ей упасть на пол с тихим стуком.              Нил вытянул шею, чтобы посмотреть, и у него перехватило дыхание.              — Ебать, — прошептал он. — Большая штука.              Ухмылка мелькнула на губах Эндрю.              — И все же не такая большая, как у тебя, — сказал он и уверенно потянул член Нила.              Нил не был уверен, что это правда, но он не стал спорить. У него не было времени. Даже остатков разума ему не хватало, чтобы собрать воедино еще одну связную мысль.              Эндрю щедро смазал лубрикантом всю длину члена Нила; прохлада скользила липкими ручейками, каждое движение было пронизано настойчивостью. Он отбросил флакон в сторону, словно тот его оскорблял.              Эндрю ждал этого так же долго.              Остальное Нил смог осознать только со временем. В тот момент это было ощущение и ничего больше — весь его мир сгустился до горячего, невыносимого давящего кольца, где подстраивался Эндрю.              Рябь дрожи.              Острый жар. Удушающая теснота.              Резкий выдох. Их губы перехватили дыхание друг друга.              Затем потеря тепла, когда Эндрю отстранился — только чтобы снова погрузиться, глубже, пока не сел до самого основания.              Какие стоны принадлежали Нилу? Какие — Эндрю?              — Блядь... — выдохнул Нил, только потом осознав, что его глаза закрыты.              Он не мог вынести это, чтобы открыть их.              Ему нужно было это почувствовать.              Ему нужно было прожить этот момент — этот ритм, этот огонь — Эндрю, трахающего себя на его члене.              В какой-то момент голос Эндрю прорвался сквозь дымку, затопившую чувства Нила.              — Держи меня, — приказал он, направляя руки Нила к своим бедрам.              Нил резко открыл глаза, крепко сжав хватку, подстраиваясь под ритм Эндрю, опускающегося снова и снова.              Что-то было в том, как выглядел Эндрю в тот момент — зардевшийся до самой шеи, зубы впились в нижнюю губу, в попытках сдержать вырывающиеся наружу стоны, глаза полны жара, карие, уязвимые и так чертовски жаждущие угодить...              Он пробил все стены самоконтроля, которыми когда-либо обладал Нил. Он сокрушил его сдержанность с мучительной жестокостью.              Нил зарычал, сильнее прижал Эндрю вниз и позволил словам вырваться наружу — грязно, необузданно, как делал это всегда, когда они были такими.              — Эндрю, ебать, — выдавил он, тяжело дыша. — Ты так хорошо принимаешь мой член. Твоя задница ощущается охуенно. Хочу разобрать тебя на части. Хочу трахать тебя вот так вечно…              «Вечно» было немного оптимистично.              Потому что Эндрю зарычал в ответ, подняв руку и прижав ее ко рту Нила. В предупреждении. Мольбе.              Нил хотел видеть, как он на самом деле может сгорать от желания.              Поэтому он протянул руку между ними, схватил член Эндрю, грубо провел по нему один раз и отстранился.              Идеальная реконструкция видео, которое ему прислал Эндрю.              И, ох, блядь, это сработало.              Сработало слишком хорошо.              Эндрю сдавленно вздохнул, застонал, все его тело содрогнулось.              Он кончил нетронутым, густо и пульсирующе, разливаясь по груди Нила, его кольцо мышц дергалось и сжималось вокруг члена Нила.              Сдавливание. Стон. Этот вид...              — Я кончаю, — прохрипел Нил сквозь стиснутые зубы, затаив дыхание. — В тебя.              Его руки соскользнули с бедер Эндрю, силы покидали его...              Но Эндрю подхватил там, где Нил позволил себе слабину. Он с силой прижался бедрами к бедрам Нила, потираясь, убеждая Нила кончить, выдохнув ему в рот:              — Да. Да. Кончи мне в задницу.              У Нила потемнело перед глазами при этих словах.              Его бедра содрогались от толчков, похожих на землетрясение, раскалывающее землю под ними.              Это чувство — излиться в Эндрю, пульсируя глубоко внутри него — было лучше наркотиков, лучше забвения, лучше нирваны.              Он был на крючке.              Зависим.              Побежден.              И полностью опустошенным, когда все закончилось — как только они оба отдышались, и Нил почувствовал, как его мягкий член выскользнул наружу со скользким, мокрым месивом.              Нил притянул Эндрю ближе, позволяя его перегретому телу рухнуть вперед, обвив руками шею, уткнувшись головой в углубление плеча Нила — Нил не мог сказать, в знак покорности, триумфа или поражения.              Они долго так оставались.              Дыхание Эндрю на коже Нила было легким течением, удерживающим его на плаву.              — Эй, — наконец сказал Нил, — Тайская еда?              Он почувствовал, как Эндрю кивнул ему, хотя и не мог этого видеть.              — И душ, — пробормотал Эндрю приглушенным голосом.              Нил протяжно хмыкнул — и они все еще не двигались.              — Спасибо, — тихо сказал Нил, его голос звучал чуждо и далеко — поднимаясь и опускаясь, как тростник, наклоняющийся к солнцу.              Спасибо, спасибо, спасибо.              Он мог бы произнести это миллион раз, как мантру, молитву — переполненную благодарностью и обожанием к парню в своих объятиях. Но Эндрю уже знал.              Иногда им нужны были слова.              Но не так много.              Оставался лишь один вопрос, — как, нахуй, Нилу превзойти это, когда придет время дня рождения Эндрю.