Новогодняя Ночь

Теодор никогда не любил зиму, находя ее довольно противным и неприятным временем года. На улицах постоянно валяется ярко белый, почти слепящий глаза, и чертовски холодный снег, который в придачу еще иногда и падал с неба и деревьев. Он ужасно мешал перемещаться по окрестностям, особенно по лесу. Иногда его выпадало так много, что когда Тео приходил домой его штаны были мокрые по колено от растаявшего снега. Кроме того, еще хуже было то, что из-за холода дичь, которую было легче всего поймать, пряталась в свои норы и мирно спала, оставляя Теодора каждый раз ломать голову в попытках придумать, чего поесть чтобы не сдохнуть. Это, конечно, не могло радовать парня. Не то чтобы он обладал большой тягой к жизни, но умирать от голода он тоже не горел желанием. В Проклятом Доме, в котором Теодор поселился после того как сгорел его собственный, никогда не было очень тепло, поскольку в стенах были прорехи, а первый этаж вообще держался на добром слове. Зимой ситуация становилась еще хуже благодаря ледяному ветру, просачивающемуся через все дыры в здании и пробирающему до костей холоду. Именно поэтому зимой Тео предпочитал большую часть времени находиться в движении, чтобы оставаться в каком-никаком тепле. Движение — жизнь, не так ли? Хотя прогулки и не доставляли ему особого удовольствия из-за вышеупомянутого чертового снега, выбора у парня не было. На самом деле, больше всего в такие моменты ему хотелось просто оказаться где-то в тепле, завернутым в одеяло и в компании самого себя. Однако, такой возможности у него не было, поэтому приходилось терпеть невыносимые прогулки на холодной улице. Как раз таки сейчас, в новогоднюю ночь, Теодор именно этим и занимался — бродил по кладбищу, ёжась от холода, в попытках не замёрзнуть насмерть. Снег хрустел под его сапогами, весело блестя при свете луны, и словно насмехаясь этим блеском над мрачным настроением Тео. В празднике, который горожане называли "Новый Год", Теодор не видел особого смысла. Это просто смена чисел в календаре, которая ни на что кроме этих самых чисел не влияет. Он никогда не понимал почему люди празднуют столь глупый праздник, радуются, дарят друг другу подарки в честь этого... Это было... Странно. По мнению Теодора, по крайней мере. И этот Новый Год он тоже проведёт как обычный день в тихой компании себя и своих мыслей. Именно в таких раздумьях Теодор бродил по кладбищу, проходя мимо могил и слушая тихий хруст снега под ногами. Он был один, никого из Нежителей не было видно. Он предположил, что в Новогоднюю ночь они все спрятались в могилах, чтобы люди, празднующие свой дурацкий праздник, ненароком не заметили их. Пройдя еще немного, он остановился возле могилы и поднял глаза к ночному небу, усыпанному мириадами светящихся звезд. Какие-то звезды были ярче, а какие-то более тусклыми. Прямо как человеческие жизни: одни веселые, наполненные счастьем и любовью, а другие — печальные и одинокие, как, например, жизнь Теодора. На небе запылали разноцветные огни фейерверков, запускаемых горожанами, их звук разорвал ночную тишь. Теодор вздохнул, не понимая, почему люди тратят деньги и покупают такую бессмысленную вещь, которую они просто один раз запустят в небо. Для красоты? Зачем? Кому нужна эта мимолётная красота, не имеющая никакого толка? Внезапно за спиной Теодора раздался знакомый голос, чего он никак не ожидал. — Здравствуй, Теодор. — А? Теодор быстро отвел взгляд от неба и обернулся, чтобы взглянуть на пришедшего, которым оказался никто иной как Нежитель Ворона. Бесстыжий альбинос, который, Тео должен признать, был в некотором роде привлекательным. — И тебе доброе утро, Ворона. — спустя несколько секунд колебаний Теодор все же поздоровался в ответ с легким кивком, после чего отвернулся и снова уставился в небо, наблюдая за разноцветными огнями фейерверков, пылающих там. Ворона не торопясь приблизился к Теодору, после чего тоже поднял голову к небу, глядя на салют. Он, кажется, был даже заинтересован зрелищем. — Красиво? — спросил он у Тео, имея ввиду фейерверки, запущенные горожанами. — Ах.. — Теодор неопределённо качнул головой, пожимая плечами. Он не мог сказать что это совсем некрасиво и неинтересно, но все же ничего невероятного и полезного в этом Теодор по прежнему не видел. Несколько минут Нежитель и человек стояли в комфортной ночной тишине, вдвоём любуясь на небо и на уже потухающий салют там. Потом Ворона медленно, почти нерешительно, как будто боясь негативной реакции, опустил руку на плечо Теодора. Тот этого не ожидал и даже слегка вздрогнул, однако, к удивлению и себя и Вороны, отстраняться не стал, почему то не находя прикосновение неприятным. На миг он даже почувствовал что-то странно теплое в груди, но быстро отмахнулся от этого, не желая думать о том, что ему, возможно, нравится касание альбиноса. Ворона молчал еще несколько секунд а потом негромким голосом заговорил, отводя взгляд в сторону: — Тео. — сказал он и замолк, будто не находя в себе сил сказать то, что хотел, что было нехарактерно для его уверенной и даже вызывающей личности. Теодор молча ждал продолжения мысли, даже в каком-то смысле заинтригованный такой необычной сменой поведения обычно бесцеремонного и не стесняющегося выражений Нежителя. — Я думаю, я люблю тебя. — наконец выпалил альбинос и его слова прозвучали почти оглушающе в тишине ночного кладбища. Теодор снова вздрогнул, глядя прямо перед собой и внезапно почувствовал, что его щёки вспыхнули, явно не от холода, предательски выдавая растущее смущение, смешавшееся со странной теплотой в груди, которую он не понимал, и никогда до этого не испытывал. — Что? — с неприкрытым удивлением переспросил Теодор, так и не решившись посмотреть на Ворону, впервые, кажется, за всю жизнь, чувствуя себя смущенным и даже в некотором роде взволнованным. — Что слышал... — пробурчал в ответ альбинос, судя по интонации голоса, смущенный не меньше, чем сам Тео. Нежитель быстро развернулся и, решая что будет разбираться с последствиями своих слов позже, быстро пошел прочь, оставляя Теодора наедине со своими мыслями. Теодору же осталось только стоять в смущении растерянности, пытаясь переварить произошедшее и разобраться в собственных чувствах и мыслях. Он обязательно поговорит об этом с Вороной. Но позже, только когда поймёт, что именно чувствует сам...